Субтитры - Hammet
Итак, кончились всякие знамения и наступили события.
Это было ужасное зрелище.
Немцы дрались отчаянно и вгоняли широкие штыки в широкие славянские груди.
Грызли зубами. Но не выдержали и немцы.
Немцы попросили пощады.
Вот тогда ток пронзил мозги наиболее умных из тех,
что с жёлтыми твёрдыми чемоданами и сдобными женщинами
проскочили через колючий большевистский лагерь в город.
Они поняли, что судьба их связала с побеждёнными
и сердца их исполнились ужасом.
Гетман бежал. Петлюра продвигается всё ближе к городу.
Никто, ни один человек не знал,
что, собственно, хочет устроить этот Петлюра на Украине,
но решительно все уже знали, что он, таинственный и безликий,
желает её, Украину, завоевать.
Диспозиция взятия города будет такая.
Диспозиция будет быстрая, диспозиция будет хитрая.
Пан полковник Болботун войдёт в город через предместье Куренёвка.
Пан полковник Козырь-Лешко перейдёт через мост
и зайдёт на улицу Брест-Литовская и будет двигаться к центру города.
Кроме того, пан полковник Болботун распределит свои орудия здесь
и будет поддерживать наступление огнём со своего расположения.
Вот такая диспозиция.
Прошу господ офицеров помнить, что противник бывалый,
офицер на офицере, и биться будут до смерти.
Ибо отступать им некуда. Но и у нас нет другого выхода,
кроме как прижечь этот последний чирей на теле матери Украины.
- Слава Украине. - Слава.
Господин полковник, дивизион по вашему приказанию построен.
Приказываю господам офицерам
и артиллеристам мортирного дивизиона
слушать внимательно
то, что я им сейчас скажу.
За ночь в нашем положении, в положении армии, я бы сказал,
в государственном положении на Украине,
произошли резкие и внезапные изменения.
Поэтому объявляю вам,
что дивизион распущен.
Предлагаю каждому из вас,
сняв с себя всякие знаки отличия и захватив здесь в цейхгаузе
всё, что каждый из вас пожелает и что он сможет унести,
разойтись по домам, скрыться в них, ничем себя не проявлять.
И ожидать нового вызова от меня.
Итак, приказываю всему дивизиону, за исключением господ офицеров,
и тех юнкеров, которые сегодня ночью несли караулы,
немедленно разойтись по домам!
Первый взвод.
Господи полковник, вы арестованы.
Твою мать.
- Ваше оружие. - Постойте, господа.
Пустите, господин поручик!
- Тише. - Приказываю вам встать на места.
И слушать.
Коротко: времени у меня нет, и, уверяю вас, у вас тоже.
Сегодня около четырёх часов утра гетман позорно,
бросив нас всех на произвол судьбы, бежал.
Бежал, как последняя каналья и трус.
Не позднее, чем через час после гетмана бежал командующий нашей армии
генерал от кавалерии Картузов.
Не позднее, чем через несколько часов мы станем свидетелями катастрофы,
когда обманутые и втянутые в авантюру люди, вроде вас,
будут перебиты, как собаки!
Смирно!
- Что? Что с ним? - Обморок, господин полковник.
Помогите ему.
М-да...
Слушайте, дети мои.
Слушайте.
Я - кадровый офицер, вынесший войну с германцами.
Чему свидетель штабс-капитан Студзинский.
На свою совесть беру и ответственность всё. Всё.
Вас посылаю домой.
Юнкер Павловский!
- Я. - Бить отбой! - Есть.
Выполнять приказание.
- Разойдись. - Идите, Павловский, идите.
- Господин полковник, разрешите зажечь здание гимназии. - Не разрешаю.
Господин полковник, Петлюре достанется цейхгауз и орудия.
- Достанется. - Но как же так, господин полковник?
Господин поручик, Петлюре через три дня достанется сотни живых жизней.
Единственное, о чём я сожалею, что я ценой своей жизни и даже вашей,
ещё более дорогой, конечно,
их гибели приостановить не могу.
О портретах, пушках, винтовках прошу больше со мной не говорить.
- Слушаюсь. - Господин поручик.
Господин полковник, от моего лица и от лица офицеров,
которых я толкнул на эту безобразную выходку, прошу принять наши извинения.
Принимаю.
Вот те раз.
А вы что здесь делаете, позвольте узнать, если не секрет?
Охраняю электрический ящик согласно вашему приказанию.
- Все ушли. - Как?
- Куда? - Домой.
- Дивизион распустили по домам. - Господин поручик, я, простите, не понял.
- Как по домам? - Натурально. Повоевали.
Ну-ка.
Отойдите от греха.
Хрен им, а не электричество.
Ночью получена телефонограмма. Выступаем на позиции.
На Брест-Литовскую стрелу.
Направо.
Шагом марш.
Левой, левой, раз, два, три. Левой, левой, раз, два, три.
Господин полковник!
Господин полковник, юнкер Паскевич,
затвор винтовочный забыл, прошу простить.
Вчера смазывал оружие и забыл на столе, в тряпке с оружейным маслом.
По окончанию боевых действий извольте явиться ко мне для получения взыскания.
- Трое суток ареста. Бегом. - Есть.
За мной!
За хохлов! За веру!
Царя! Есть здесь ещё за матушку святую Русь?
Что вы, что вы, господа, с ума сошли что ли?
Кому? Кому нужна вот эта вот вся храбрость?
Офицеры! Герои!
Какое оживление. Будто циркус из Италии приехал.
Господа офицеры, рекомендую вам снять кокарды и погоны и посетить нас.
- А тебе что за интерес? - Мне интерес простой.
- Вам спасение, нам карбованец. - Это как?
Очень просто, ваше благородие.
- Офицеров петлюровцы режут. - Тебе что за забота?
- Ну, погоны вы, положим, снимете. А усы? - Что усы?
А вот усы-то вас и выдадут, поэтому пожалуйте бриться.
Ну, не желаете сбривать, можем завить вниз, по-петлюровски.
А что?
Погоны мы, хочешь, не хочешь, снимем, равно как и кокарды.
А без погон, да в усах, это, брат, как без порток, да в кивере.
Брей.
Ну вот, теперь совсем не заметно.
Вы так думаете, Елена Васильевна?
Всё равно так лучше.
А может быть мне косынку через глаз повязать?
- Тогда ты будешь, как пират. - Как кто?
Как разбойник.
Елена Васильевна, Алексея Васильевича пора будить.
[звенит будильник]
Аннушка, поставь, пожалуйста, обратно, голубушка,
Алексею Васильевичу на ночной столик, только тихонько.
[выстрелы]
Дружина, в две цепи, первая с колена, вторая стоя
поперёк улицы становись!
Охвицеры.
В цепь!
Стрельба по моему свистку.
Ой, это мало, у меня семечек в кармане больше.
Заряжай!
Галаньба!
Что сделать, пан полковник?
Что сделать? Вон тех офицеров мне сделай.
Но только так, чтобы всех.
Сделаем.
Первая цепь, ложись! Вторая, на колено!
Позвольте мне, господин полковник. Христом богом прошу, позвольте.
- Что тебе дозволить? - Офицеров сделать.
Ей-богу, пан полковник, ребята смеются, что я за вами, как хвост собачий,
а в бою ни разу не был.
Я тоже хочу офицеров убивать. За Украину.
Хорошо.
Сабли наголо!
Господин полковник! Господин полковник!
Наших частей сзади нас нет нигде. Нигде нет.
Ну что, герой?
Сделали?
Эх вы, твари!
Где Сашко?
Убили его, господин полковник, он там лежит.
Мёртвый?
Я не понял, не видел.
Дружина, становись!
Слушайте мою команду!
Срывайте погоны, кокарды и подсумки.
Бросай оружие.
По Фонарному переулку сквозными дворами на проезжу.
На Подол! На Подол!
По дороге рвите документы, прячьтесь! Прячьтесь!
Выполнять!
Выполнять! Выполнять!
По Фонарному! Бегом! Бегом! Бегом!
Убегай, глупый мальчик. Удирай, я сказал.
Не желаю, господин полковник!
Полк!
За мной!
Проспал.
Проспал. Представляешь, каков ужас, проспал.
Алексей Васильевич, завтракать будете?
Какое? Намажь мне, будь добра, масло на хлеб, ломтя три, с собой возьму.
Как же это? Проспал.
Постой. Постой. Я же просил вчера разбудить меня.
- Это ты? - Я.
Зачем?
Затем, что все ушли.
Ушёл Сергей, ушёл...
Убежал Николка, теперь уходишь ты.
А я? Что со мною?
Вы все ушли воевать, а что же делать мне?
Я должен.
Елена Васильевна, да даст бог, вернутся они.
Они не понимают. Не понимают.
Они не должны.
А они думают, что они должны. Понимаешь, Аннушка?
Они не должны. Не должны.
Как не понять, Елена Васильевна.
Ни черта. Бросьте геройствовать к чертям. Я умираю.
Мало-Провальная, синяя дверь.
Что это?
- Кончено? - Конечно. Повоевали и будет.
Доктор, что же вы, не знаете, что ль, ничего?
- Я опоздал, господин полковник. - Ах ты, боже мой.
Это же я вас подвёл, назначил вам этот час.
А вы, очевидно, сегодня не выходили из дома?
Ну ладно, что об этом говорить теперь. Снимайте погоны, бегите, прячьтесь.
В чём дело? Скажите ради бога, в чём дело?
Дело? Дело в том, что Петлюра в городе.
На Печерске, на Крещатике уже, город взят.
Штабы предали нас.
Ещё вчера надо было разбегаться.
Но по счастью, благодаря звонку адъютанта гетмана,
я ещё ночью узнал, что...
Дивизион успел разогнать.
Доктор, хватит думать. Снимайте погоны.
- А там у гимназии ещё... - Не касается.
Не касается. Меня больше ничего не касается.
Ходу, доктор, ходу. Только не через улицу, дворами.
Там скорее.
- А вы, господин полковник? - И я. Я тоже сбегу.
Обо мне не беспокойтесь. Прощайте.
[звонит телефон]
С ума сойду.
Следовало бы застрелиться.
- Да? - Это штаб мортирного дивизиона?
- Да. - Немедленно выдвигайтесь к политехническому музею,
открывайте ураганный огонь по урочищу, по скоплению противника.
- Не могу я открыть ураганного огня. - Почему не можете?
- Нет у меня ни мортир, ни дивизиона. - Что за шутки, господин полко...
Ах, штабная сволочь. Отлично понимаю большевиков.
[звонит телефон]
[выстрел]
Юнкер! Юнкер, ко мне!
- Вы Николаевского училища? - Так точно.
Вы не встретили юнкеров Константиновского училища?
Или может быть знаете, где они?
- Не могу знать. Там бой. - Там - это где?
На Печерске.
- Разрешите мне идти? - Идите.
Там в стороне Брест- Литовской стрелы много палили и даже были слышны...
орудийные залпы.
Ах ты, навлочь! Куды? Стой!
Держи юнкерей! Держи!
Ах, и погон скинул. Думаешь, не узнают?
Что это? Не надо! Не надо!
Не надо! Ваше благородие!
Помогите! Убивают!
Ваше благородие! Ваше благородие!
Явите божеское милосердие!
Уби... Убил!
Стий.
Ты куды?
Я, панове, мирный житель.
Жинка рожает, мне до бабки треба.
Чего ты под стеной ховаешься, а? Жидюга.
- Я, панове. - Посвидченя.
Да. Да.
Сейчас.
Вот.
Представителю сего господину Фельдману Якову Григорьевичу.
[говорят на украинском]
Представителю сего господину Фельдману Якову Григорьевичу.
11,000 карбонцев. Всё возьми, только дай жизнь.
Я прошу тебя, дай жизнь. Боже, сотвори чудо, дай жизнь.
Что ж вы тут гутарите? Там, там офицер ховается.
Жинка рожает, век буду богу молиться!
Ты что, вчера самогону перепил?
Упаси господь. Это у меня нервы.
Туже натягивай.
Город.
Церкви оставить.
А всё остальное снести.
Нельзя в городе воевать. Погано.
Воевать надо в степи.
Стой.
Стой!
- Офицер? - Нет, господин.
- Господин полковник. - Нет, пан полковник.
Врёшь.
Я - гимназист, пан полковник.
Ты юнкер и врун.
А лжецов требуется наказывать.
А я тебя награжу.
Ты хотел быть офицером? Ты им станешь.
Радуйся и благодари бога.
Пощадите меня.
Какое звание ему дать, господин полковник?
Капитана давай. Помни, один просвет, четыре звезды.
Нужно было бы повернуть от Золотых ворот влево.
А там переулками на Алексеевский спуск.
Если бы так сделал Турбин, жизнь его пошла бы по-иному совсем.
Но вот Турбин так не сделал.
Стой!
Бей его!
Офицер! Офицер!
А це шо за фигура?
Ты хто?
- Студент. - И куды ж ты идёшь, студент?
- В университет? - Домой.
Це ж юнкер. Юнкер ведь.
Стий!
Ножницы.
Слава богу.
Цела кость.
И никого.
- Никого, я одна. - Затягивайте.
- Где? - Вот здесь, выше надо.
Тяните туже. Спасёте.
[стук]
Кровь.
Это не моя.
Это не моя фуражка.
- Алексей вернулся? - Нет.
Вы замечательная женщина.
Я полежу немного, пока придут силы.
Потом поднимусь и пойду домой. Так что потерпите.
Немного неудобств.
Вас тоже убьют, будьте уверены.
Тогда я боюсь вас подвести.
Вдруг придут... кровь, револьвер в шинели.
Боже... Боже...
Зачем вы пытаетесь встать?
У меня, вы знаете, брат погиб.
Наверное, погиб. За что?
- И Елена. - Елена?
Сестра моя. Я оставил её утром дома.
Хорошо.
Боже...
Страшная страна Украина.
Страшная.
Ужас в том, что у Петлюры, как говорят, 800,000 войска.
Отборная, лучшая. Откуда взялась такая страшная сила?
Не из воздуха же она соткалась.
Нет.
Что ж плакать об Алексее? Плакать - это, конечно, не поможет.
Его убили. Несомненно.
Всё ясно, пленных они не берут.
Раз не вернулся, значит, попался вместе с дивизионом, и его убили.
Вас обманули. Послали на смерть.
Будь прокляты немцы.
Будь они прокляты.
Но если только бог не накажет их за это, значит, нет у него справедливости.
Возможно ли, чтобы они за это не ответили?
Они ответят.
Будут они мучиться так же, как и мы.
Будут. Будут.
Может, он ещё жив? Всё-таки он врач.
Если даже и схватили, может быть не убьют.
- Заберут в плен. - Будут кошек жрать.
Будут друг друга убивать. Так же, как и мы.
Будут.
Алексею вдруг показалось, что он думал об Юлии вслух.
Не понять, красив ли этот неправильный профиль и нос с горбинкой.
Не разберёшь, что в глазах. Кажется, испуг, тревога.
А может быть и порок.
Наклонитесь ко мне.
Какой же у вас жар.
Что нам делать?
Нужно послать за доктором.
Но как это сделать?
Не надо. Доктор не нужен.
Я завтра поднимусь и пойду домой.
Я так боюсь, что вам сделается плохо.
Чем тогда я смогу помочь?
Не течёт больше?
Нет. Не бойтесь, со мной ничего не случится.
Идите спать.
Не пойду.
Жар.
Лежите и не двигайтесь. А я буду гладить вам голову.
[взрывы]
Ты слышишь? Слышишь?
Может быть это немцы? Может это союзники пришли к нам на помощь?
Кто? Ведь не могу же они стрелять по городу, если они его уже взяли.
Никол, я тебя всё равно никуда не пущу. Я не пущу, не сходи с ума.
Я только дошёл бы до площадки у Андреевской церкви,
а оттуда посмотрел бы и послушал. Ведь виден весь Подол.
Хорошо. Иди.
Если ты можешь меня оставить одну в такую минуту, иди.
Тогда, Леночка, я выйду только во двор, послушаю.
Я с тобой.
Леночка, а если Алексей вернётся, ведь с парадного звонка не услышим.
Не услышим. И это ты будешь виноват.
Тогда, Леночка, я даю тебе честно слово, что я дальше двора шаг не сделаю.
- Честное слово? - Честное слово.
За калитку не выйдешь и на гору не полезешь?
- Постоишь во дворе? - Честное слово.
Иди.
Но помни.
Честного слова не должен нарушать ни один человек.
Иначе нельзя будет жить на свете.
Мне надо, я должен.
Куда тебе надо идти? Кому ты должен?
На Мало-Провальную улицу, мне нужно.
Какая Мало-Провальная? Зачем?
Не знаю, командир перед гибелью сказал Мало-Провальная. И я должен пойти туда.
Почему нельзя пойти завтра, послезавтра?
Когда всё успокоится, перестанут людей на улицах убивать.
Я должен, сейчас должен.
Не пущу.
Аннушка.
- Звали, Елена Васильевна? - Никола уходить собрался.
Что ты? Что ты, Никол?
- Побойся бога. - Анна, встань к веранде.
Я должен. Понимаешь? Должен.
Что ж я тебе объясняю?
Если я тотчас не пойду, то всю жизнь буду чувствовать себя мерзавцем.
Елена чуть не крикнула, что для неё всё равно,
кем будет себя чувствовать, лишь бы чувствовал, лишь бы был жив.
Но, слава богу, остановила себя.
Остановила, потому что поняла, счастливая жизнь закончилась навсегда.
И что теперь она, и только она будет хранить эту семью.
Хранить и спасать.
Елена Васильевна, как же вы его отпустили?
Он ведь дитя ещё.
Аннушка, а если бы Виктор Викторович не пошёл воевать вместе со всеми,
остался бы дома,
ты бы его любила так, как сейчас?
Конечно. Ещё больше бы любила, лишь бы живой, да здоровый был.
Рассказывайте.
Мы только двое остались.
И он меня гнал и ругал, и стрелял из пулемёта.
Со всех сторон налетела конница, потому что нас послали в западню.
Положительно, со всех сторон.
А может быть его только ранили?
Нет. Нет, его убили.
Я сам его ощупывал.
Осколок попал в голову, другой в грудь.
Что, родственники?
Я его сестра.
Пусть смотрят там.
Ну, теперь мы будем их ворочать, а вы уж глядите.
- Не надо. - А? - Стойте.
Я нашёл.
Вон он.
Вон он, сверху.
Вон.
Вы смотрите. Он? Чтобы ошибки не было.
Он.
[звонок]
Господи.
Вот я и приехал.
Здравствуйте, многоуважаемая Елена Васильевна.
Я вас сразу узнал.
По карточкам фотографическим, которые стоят у мамы на трюмо.
Мама также просила передать самый горячий привет Алексею Васильевичу.
Я надеюсь, я увижу его.
- Алексея Васильевича сейчас нет дома. - А вы, стало быть, Николай Васильевич?
Много о вас слышал.
Вы удивлены, я вижу.
Позвольте вам вручить письмо. Оно вам всё объяснит.
Мама сказала, чтоб я сразу, даже не раздеваясь, дал вам прочитать письмо.
Входите в дом.
Прочтите, пожалуйста.
[звонок]
Да разрежьте вы дальше, нечего жалеть.
Пожалуйте воды Алексею Васильевичу.
Позвольте мне. Где у вас стаканы?
В буфете.
Простите меня. Я ужасный неудачник.
- Я разбил ваш сервиз. - Ну, несите же его.
Никол, положи. Анюта, держи голову.
- Елена Васильевна. - Осторожно руку.
Да не туда, не туда! Назад.
- Туда, туда. - Да не ногами же, не ногами!
Головой вперёд.
- Это канарейка? - Но какая.
Собственно, это даже не канарейка. Это настоящий кенар.
Самец. И в Житомире у меня таких 15 штук.
Я их отдал маме. Пусть она их кормит.
Елена Васильевна.
Я сию минуту еду в магазины.
Я кликну клич, у вас сегодня же будет сервиз.
Я ужасный неудачник.
- И сейчас же в магазины. - Я вас прошу ни в какие магазины не ездить.
Тем более, что все они, конечно, закрыты.
Я ж не дочитал вам маминого письма.
Оттого вам так много не понятно во мне.
Простите.
Лариосика постиг ужасный удар.
Лариосик - это я.
Полностью меня зовут Илларион Суржанский.
Лариосика постиг ужасный удар.
Я долго боялась, что он не переживёт его.
Милочка Рубцова, на которой, как вы знаете, он женился год назад...
оказалась подколодной змеёй.
Оставайтесь и устраивайтесь. Мы согласны.
Елена Васильевна, располагайте мной, как вам будет угодно.
Я знаете, могу не спать.
- По три, по четыре ночи подряд. - Спасибо, большое спасибо.
А теперь...
Не могу ли я попросить у вас ножницы?
Простите.
Вот.
Разрешите вам сейчас же внести деньги за моё содержание.
- Ого. Да здесь миллион. - Здесь 8,000.
Если мало, вы скажите,
мы подсчитаем и сразу же, и сейчас же я выпишу ещё.
Нет-нет, потом.
Отлично.
Покажи.
39,6.
Здорово.
Всё может быть.
Во всяком случае, практике конец.
Это надолго. Лишь бы руку сохранить.
- А то что ж я без руки-то? - Лёш, молчи, пожалуйста.
Понимаете, Илларион, стряслось чудовищное и величественное событие.
Петлюра взял город. Тот самый Петлюра.
Поймите, тот самый город.
Что теперь будет происходить в нём,
для ума человеческого, даже самого развитого,
непонятно и непостижимо.
Совершенно ясно, что вчера стряслась отвратительная катастрофа.
Всех наших перебили, захватили врасплох.
Кровь их несомненно вопиёт к небу, это раз.
Преступники генералы и штабные мерзавцы заслуживают смерти, это два.
Но кроме ужаса, нарастает и жгучий интерес.
- Что же в самом деле будет? - Несомненно.
Как будут жить 700,000 людей здесь в городе под властью загадочной личности?
Которая носит такое страшное и некрасивое имя - Петлюра.
Да. Вот как жить?
Впрочем, всё это уходит пока на задний план по сравнению с самым главным.
С кровавым...
Ужаснейшую вещь я вам доложу.
Точно, правда, ничего не известно.
Но вернее всего, Мышлаевского и Карася можно считать конченными.
Это ужасно.
Но простите, я не знаю, кто эти люди.
Друзья Алексея, офицеры.
Никол, лёд.
Анюта, милая.
Никому ни слова не говори про то, что Алексея Васильевича ранили.
Если, храни бог, узнают, что он против них воевал, будет беда.
Если Ванда или Василиса будут интересоваться, скажи...
Скажи, что может быть тиф.
Да что я, не понимаю, что ль, Елена Васильевна?
Тише. Тише. Ради бога, тише.
Елена Васильевна, я со своей стороны обязуюсь хранить
полное молчание об Алексее Васильевиче.
Спасибо.
Спасибо
Он!
Ну, здравствуйте, Анюточка.
Вы простудитесь.
Виктор Викторович, пустите.
- Елене... - Ну, причём тут Елена?
Что, Анюточка?
Виктор Викторович.
Несчастье у нас.
- Алексей Васильича ранили. - Как ранили?
- А Никол? - Да Никол жив-здоров.
Алексей Васильича ранили.
Витька.
Вы живы. Слава богу.
У нас вот...
40 у него, скверная рана.
Мать честная.
Как же это он подвернулся?
Здорово, Никол.
- А вы, простите узнать, доктор? - Нет.
К сожалению, не доктор.
Разрешите представиться. Ларион Суржанский.
- Как тут у вас? Тихо? - Спокойно.
Ну, счастливо оставаться.
Кроме раны, сыпной тиф.
[говорит на украинском]
- Да, тиф. - Что?
[говорит на украинском]
Вы пятна видите?
Нет, не вижу. А, да.
Вижу.
Подержите, пожалуйста.
- Как? - Вот так.
Иглы.
Позвольте.
- Иглы. - Ага.
Надо бы водки выпить.
Илларион.
Вот у нас здесь всё записано, как на скрижалях.
Значит. В 17-м году случилась революция, государь отрёкся от престола.
И тут же здесь образовалась чёрт знает из чего УНР.
Украинская Народная Республика.
Вот соответствующая запись.
Потом пришли большевики и выкинули УНРровцев.
Потом пришли немцы и выкинули большевиков.
- Я не успеваю читать. - Потом прочтёте.
Летом в цирке избрали гетмана, а он провозгласил Украинскую Державу.
Мы думали, что он, как русский генерал, призовёт русское офицерство,
сформирует русскую армию для защиты города,
для освобождения России от большевиков.
И что же?
А он стал переписывать вывески на украинскую мову
и помогать немцам вывозить в Германию свиней и быков.
Скот весь вывезли, и появился Петлюра.
Никол, стёр бы ты это всё.
Сотри от греха.
Николка, Аннушку позови.
Анна!
Бедный Алёшка.
Отжили, как солдатика в Афон.
Беда, брат.
Беда.
Стой. Кто такой?
- Я - оперный певец, господин... - Документы.
Пожалуйста.
Прошу.
Обыщите.
- Что значит "оперный певец"? - Пою в опере.
- Пан... - Бунчужный.
Ну и что, что ты поёшь? Я тоже, когда выпью, пою.
И он. И все они поют, как собаки.
А что ты делаешь, когда не поёшь?
Уж больно ты на офицера похож.
Что вы, что вы, пан Бунчужный. Позвольте?
[поёт на украинском]
Хорошо.
А что же вы, господин... Родзянко, дома не сидите?
Сейчас надо дома сидеть.
Офицеры по улицам рыскают, всех убивают.
У меня заболела тётя, родная тётя.
Ну, дай бог ей здоровья. Проходите, господин певец.
[стук]
- Врачи вернулись? - Зачем?
- Врачи ногами в двери не стучат. - Быстрее три.
Так, оружие, которое в доме есть, собрать и спрятать.
Никол.
Играй в сторону чёрного входа или к форточке.
И спрячь. Но только так, чтобы найти можно было.
Вещь ценная, со мной под Варшавой была.
А чому ж це вы без погонив?
На Владимирской развиваются русские флаги.
Две дивизии сенегалов в одесском порту.
Сербские квартирьеры, за ноги вашу мамашу.
Чего ты пристал? Я что, виноват?
Причём здесь я? Меня самого чуть не убили.
Я выходил из дворца последним. Ровно в полдень.
Когда от Печерска показались неприятельские цепи.
Ах, ты ещё и герой.
Ну, надеюсь, его сиятельство главнокомандующий успели уйти раньше?
Равно как и его светлость пан гетман, его мать.
Кстати, а не можешь ли ты мне указать, где именно они находятся?
- Тебе зачем? - А вот зачем.
Если бы это сиятельство и эта светлость мне в руки попались,
взял бы одного за левую ногу, а второго за правую,
и тюкал бы башкой об мостовую до тех пор,
пока бы мне это не надоело бы.
А всю вашу штабную ораву в сортире нужно утопить.
Ну, всё-таки ты поосторожнее, пожалуйста. Полегче.
Имей в виду, что гетман и главнокомандующий
штабных тоже на произвол судьбы бросили.
И вообще, отстань от меня. Что это за тон?
- Ты такой же офицер, как и я. - Ну, господа, бросьте.
Совершенно нелепый разговор.
Что ты лезешь в самом деле к нему. Бросим, это ни к чему не ведёт.
Тише. Тише. К нему слышно.
Ладно, баритон, не волнуйся, это я так.
Сам понимаешь.
Анна, дай ты им водки, ради бога.
Мне ещё нужно Алексею Васильевичу инъекцию делать.
Разрешите представиться. Илларион Суржанский.
Пи... пить.
Температура сколько?
- Сколько? - 40,2.
Прекрасно.
Ты Николку, ради бога, никуда не пускай. Слышишь?
Я не пущу, Алёша. Ты не говори много, тебе вредно.
- А кто у нас? - Все. Мальчики все.
- Мешают тебе? Я им скажу. - Нет.
Знаешь, он, вероятно, кувырнулся.
Серый.
Неприятно.
Вообще, в сущности все птицы.
В кладовую в тёплую посадить, там в тепле опомнилась бы.
Неприятно. Ой... неприятно.
Ты слушай, лучший способ - пригласить и объяснить,
чего, мол мечешься, как дурак.
Я, конечно, беру вину на себя.
Всё пропало. Глупо.
Пускай молчат тогда!
Ты чего, Ничипор?
Глаза мне режет эта чёртова лампа. Как ножом режет.
Режет? Так стрельни в неё.
И то.
Господин Бунчужный.
Не знаю я, когда будет смена.
Обещали в полночь, а когда у них по их часам полночь, один бес знает.
- Я не про смену. - А про что?
Про что ты меня тогда звал?
- От лампы у меня в глазах резь и слёзы текут. - Ну и что?
Разрешите мне стрельнуть в неё, господин Бунчужный.
Да стреляй, чёрт с ней.
- Ой, как хорошо. - Дай мне.
- Господин Бунчужный. - Давай.
Ах ты чёртов сын. Как мы теперь патруль держать будем,
когда ни черта не видно?
Глаза ему режет. Да чтоб тебе глотку перерезало.
Вроде всё.
Тихо.
Свет зажигаем или как?
- Что теперь делать? - Да уж наделали.
Гром победы раздавайся, веселися, храбрый ро...
Ну чё рожу скривил? Изжога?
Фальшивишь.
Вот как надо.
Гром победы, раздавайся, веселися, храбрый росс.
Звучной славой украшайся, Звучной славой украшайся,
Магомета ты потрёс!
Тише.
Все оставайтесь ночевать. Никуда я вас не пущу.
Правильно, Еленочка.
Во-первых, ночью даже с хорошими документами ходить не к чему,
а, во-вторых, и Елене удобно.
То, да сё. Помочь.
А самое главное, что в такое времечко именно дома лучше не сидеть.
А находиться в гостях.
А ещё самое главное, что и делать нечего.
А вот винт составить можно.
Должен сказать, что мозги...
пища ужасная.
Новость.
А в твоём приготовлении невыносимая.
[икает]
Фу.
Ваше имя и отчество - Илларион Иванович?
Меня зовут Ларион Ларионович.
Но поскольку мне симпатично всё ваше общество,
которое даже не общество, а дружная семья.
я бы очень желал, чтоб меня называли по имени - Ларион.
Без отчества. Если, конечно, никто не имеет ничего против.
Кто там?
Открывай, из штаба.
Да не отходи, а то будем стрелять через дверь.
- Позвольте узнать, по какому поводу? - С обыском.
Тогда, извиняюсь, пожалуйста, может быть мандат есть?
Я, собственно, мирный житель. Не очень понимаю, почему же именно ко мне.
У меня ничего нема.
Ну, мы посмотрим.
Посмотрим.
И мандат есть.
Предписывается произвести обыск в квартире инженера Лисовича
по адресу Алексеевский спуск.
Сопротивление карается расстрелом.
Начальник Штабу Проценко. Адъютант Миклун.
Прохаю, пожалуйста, но у меня ничего нет.
- Кто в квартире? - Никого нет.
Я, да жинка.
Вода кончилась.
Почему она должна течь? Отчего?
Удивляюсь, что электричество до сих пор горит.
Хотя вот на улице уже не горит.
Закончилась жизнь.
Вытекла, как вода. Погасла, как свет.
Ничего. Снег со двора будем брать, да топить.
А свет что? Свечи есть, керосин есть.
- Проживём. - То-то, что проживём.
Елена Васильевна, я спрошу, только вы, пожалуйста, надо мной не смейтесь.
Спроси.
Может офицер жениться на простой девушке?
Может.
Сейчас может. Время такое, что может.
Слава богу.
- Оружие? - Что вы, помилуйте, какое оружие?
Нет у нас.
Ты лучше скажу, а то бачу, росстрил.
Ей-богу. Откуда же?
Йе.
Шо ж ты?
Шо ж ты "нема, нема", сучий хвост?
Сказал "нету", а сам деньги в стенку спрятал?
Да тебя ж убить треба.
Ну что вы! Ну что вы! Да что вы!
Ну что вы!
[стук]
А вот это уже хуже.
Кто там?