ГЛАЗА ЛЮБВИ
Оттуда, кажется... - Нет, скорее, от замка.
Помолчите.
Собака, наверное.
До свиданья! В следующий раз мне повезёт больше.
Я за молоком!
Жак...
Добрый вечер, Люси. - Твоя мать?
Да. - О, нет! Нет, нет, не три же раза на дню.
Мадам едва не умирает... Утром - ладно, хорошо,
но во время ужина - нет.
На сей раз это серьёзно. Будь добр, пошли...
Нет, не сию минуту.
Простой приступ - сироп. Острый приступ - пилюли.
Чрезвычайный - суппозитории. Пусть примет все три.
Пойдём, я тебя прошу.
Нет. Если мадам Монкатель сможет растянуть свой последний вдох,
пойду после десерта. - Жду тебя внизу. - Да.
Поставь свой мотоцикл и пошли. - В чём дело? - Пошли.
Что происходит? - Идём.
Добрый вечер, доктор. - Кто это?
Где вы его нашли?
На дороге из Корбрёза, в ста метрах от фермы.
Кто-то из здешних? - Точно нет. Я его не знаю.
Он кого-то убил? Наручники мне не по душе.
Ему, вероятно, ещё больше. Найди мне кусачки.
А ты открой мою сумку.
Похоже на ожог. - Так и есть.
Что-то он мне не нравится.
Для начала хотя бы спрячь это. - А он?
Вопрос тут всего один - можно его забирать или нет.
Дай мне вату и спирт.
Мадам кричит. Пора нести ей поднос.
У меня хотя бы есть оправдание.
Нужен ещё один. - Никто не должен знать, что он здесь.
Почему? - Потому что я сказал. Дай мне жгут.
Иди с подносом, не то начнётся скандал. - Неподходящий момент.
Вату!
Вот и ты, наконец. Уже четверть часа зову.
Надеялась застать меня мёртвой? - Мне нужно было принести дрова.
Не уследила за временем. - Лгунья. Ты это нарочно!
Болезнь убивает меня недостаточно быстро. Хотите уморить меня голодом.
Так ведь? Признайся!
Мадам... посмотрите, я вам приготовила пюре из ветчины.
Опять, как для младенца. Наконец-то!
А теперь признавайся. Куда ты выходила, бестия?
Где шлялась? С кем?
Ночей тебе уже мало, да?
Подобный аппетит - это чересчур.
Я рада, что мадам голодна. - Идиотка!
Я никогда не ем - лишь перекусываю.
Только чтоб порадовать доктора Андриё.
Нет. Я говорю о твоём аппетите.
Восхищаюсь твоим здоровьем, оно мне необходимо.
Да, да. Я знаю, что говорю.
Я никогда не была такой оторвой, как ты, но я была молода и красива.
По крайней мере, мне так говорили. Да, говорили!
Мадам знала людей из города, джентльменов.
Здесь так говорить не принято.
Но хоть о чём-то говорить надо.
А что говорить?
Ужасно!
Знаешь, что с тобой однажды случится?
Удивляюсь, как этого ещё не произошло.
Ты нагуляешь болезнь или ребёнка. - Я выйду замуж.
Предложений хватает. Люсьен уже который раз меня просил.
И это было всерьёз. - Да? С какой стати ты ему веришь?
Он говорил мне это не до - он предлагал мне после.
Решительно, иные формы человеческого ума всегда будут меня поражать.
Чем занимается твой Люсьен? - Работает у Модюи.
Сантехник? Ты с ума сошла? Что мне делать с сантехником?
Ты здесь родилась, ты здесь выросла и...
хочешь сделать меня несчастной? - Вы прекрасно знаете, что нет.
Тогда выходи за садовника. Подумай о моих газонах.
Им тоже нужно исчезнуть.
Как больно...
Как только укол подействует, боль исчезнет.
Я ничего не вижу! Что вы сделали? - Просто перевязал.
Кто обжёг вам веки? - Никто.
Я хотел прикурить сигарету от газогенератора,
а дальше ничего не помню. Я в больнице?!
Нет, подруга нашла вас на дороге и привезла к себе. Вы в безопасности.
Я хочу поблагодарить её. - Это не срочно.
Я зайду завтра и, вероятно, в последующие дни.
Знаете, ожоги серьёзные, и их лечение займёт какое-то время.
Когда будем менять повязку,
вам покажется, что вы в темноте. Это нормально, не паникуйте.
Сколько вам лет? - 24 года.
Что ж, помечтайте об этом и постарайтесь хорошо выспаться.
Мне пора идти, сегодня нужно навестить ещё двух пациентов.
Оставляю вас в добрых руках. - Спасибо.
Не проводишь меня? - Да, конечно.
Твоё мнение?
Он не крестьянин, не рабочий.
Скорее, я представляю его архитектором, музыкантом.
Или ещё проще - студентом.
24 года... молодой. - Очень молод, чтобы ослепнуть. - Что?
Да, остекление роговицы. Классика в случае ожогов.
К сожалению, и медицина, и хирургия тут бессильны.
По крайней мере, на данный момент.
Но это ужасно! - Да.
Представляешь, когда он это узнает...
Кто-то должен ему сказать. - Ни ты, ни я.
Если его статус слишком очевиден, я со временем устрою ему другой,
а потом перевезу его в больницу.
А ты пока найди ему постель и дай выпить чего-то горячего.
Не то поднимется температура и начнётся воспаление лёгких.
Этого только не хватало.
Голубая спальня? - Чем дальше от твоей матери, тем лучше, да.
Так и вижу мадам Монкатель:
полностью воскрешённая, трубящая в горны Свободной Франции,
она приглашает нотариуса и кюре взглянуть на парашютиста.
Парашютиста?
Он вполне может быть преступником, но твоя мать увидит в нём парашютиста.
И англичанина.
Патриот он или торговец, но его разыскивает полиция.
Если она найдёт его здесь, нам всем конец.
Мы рискуем сейчас своей шкурой.
А если только моей,
то ради пользы и выгоды, которые это принесёт.
Слушай, это было давно.
Не начинай опять, не нервируй меня.
Знаю, я всех нервирую.
Такова привилегия старых дев. - "Старая дева", как же!
Ты делаешь всё возможное, чтобы выглядеть таковой -
твоё платье, твоя причёска... Ты вся в серых тонах.
Ты утопаешь в скорби.
В скорби - я? Ты удивляешь меня.
А я-то думала, что сошла прямо со страниц сатирического романа.
Эти дамы в зелёных шляпках...
Кстати о шляпках. Ты не считаешь меня кокеткой,
но на прошлой неделе я купила одну.
Канотье, как теперь принято... с такими украшениями спереди.
Некоторые женщины при этом кажутся украшенными черникой или анемонами,
а я похожа на метёлку из Ла Паллу. - Наверняка это сказала твоя мать.
Этого не требовалось.
Я и сама никогда не видела в зеркале ничего более нелепого.
Знаешь, я думаю так - я словно ваза на полке:
ни безобразная, ни по-настоящему уродливая...
Просто нелепая. - Сейчас - да.
Я была такой уже в 18.
Ещё один способ проявления скороспелости.
Тебе повезло в жизни, что я поняла это.
Мой бедный Жак, ты видишь меня женой врача?
После укола он заснёт, если нет, дай ему "вериан",
а завтра утром смени повязку.
Я зайду после консультаций. Спокойной ночи.
Жанна, это ты? Что ты там тащишь?
Ты ответишь?
Что ты несла? - Дрова. Я собиралась идти спать.
Вот так? Не пожелав спокойной ночи своей матери?
Вовсе нет. Я зашла бы тебя поцеловать.
Потому ты и бегала на цыпочках.
К счастью, я слышу всё.
Мои артерии изношены, моё сердце частит, мои кости трещат,
но уши, слава богу, работают прекрасно.
Почему Дениза не пришла стряхнуть крошки с постели?
Хотите, чтобы я спала на гвоздях, как факир?
Хочешь, я уберу подушки?
Спокойной ночи, мама.
Что? Ты уйдёшь вот так?
А мои пастилки? Что вообще происходит?
Одна забывает мой поднос, ты - мои пастилки.
Что с вами обеими сегодня вечером?
С той-то я знаю... У неё огонь в заднице.
Пожалуйста, мама... - Что?
Тебя смущает картинка? - Выражение.
Ты хочешь, чтобы я говорила о "ягодицах моей горничной"?
Это было бы вполне в твоём духе - замороженной ханжи.
Я называю вещи своими именами. А моя горничная - чёртова сука.
Но всё же держи это при себе, дураков у нас хватает.
Она нашла тебе садовника? - Не иронизируй, пожалуйста.
Ты не в том положении. Дениза получила десяток предложений.
А ты? Ах, да, верно! Я совсем забыла - этот бедняга Андриё.
Жалкий студент-медик, ухлёстывавший за провинциалкой,
чтобы открыть себе практику на её приданое.
К счастью, я вижу ясно.
Андриё обходится мне дешевле, как врач, чем как зять.
Но если б я знала, что этот кандидат будет единственным...
Поэтому твои высокородные манеры неуместны.
У Денизы нет твоего рафаэлевского овала и твоих семейных связей,
но за ней бегают мужчины.
Впрочем, с тобой тоже... точнее, от тебя.
Я предпочла бы быть на её месте, а не на твоём.
Это лучшее из двух зол, да ещё прибыльное. - Конечно.
Спокойной ночи, мама. - Посмотри на меня.
Ты сменила причёску, ей-богу! - Просто распустила свой пучок.
Ты изменилась.
Раньше выделялись твои щёки, теперь - твои глаза.
Была похожа на Кальвина, теперь напоминаешь Лютера. Наконец-то!
Ты ничего не забыла? Больше тебе нечего мне сказать?
Тогда - спокойной ночи.
Спокойной ночи! Вот уже два года, как я не сплю.
Я положила его вещи в стирку.
Я не покормила его. Он сразу уснул. - Хорошо.
Дениза!
Как он? Хорошо провёл ночь?
А ты?
Доброе утро, мадемуазель Жанна. - Доброе утро.
Я не получила пряжи для вас. Доставщик сказал, придётся...
Я пришла не за этим. Мне нужна пижама.
А ещё нужны бритва и мыло для бритья.
Да? - Да. Хочу отправить посылку заключённому.
Пижамы у меня двух размеров. Ваш заключённый высокий или низкий?
Ну... средний.
Я дам вам размер побольше. Так будет практичнее.
Не думаю, что он вырастет. - Разумеется!
Но эти пижамы немного садятся при стирке.
А это - военный комплект.
Ещё дайте мне тапочки. - У меня только чёрные.
Они прочные, но не слишком весёлые на вид. - Это неважно.
А прежде? - Прежде?
Вы же не провели в тюрьме 24 года?
Нет. Я изучал право.
В общем, использовал римское право, чтобы избежать принудительных работ.
Я делаю вам больно? - Если сделаете, сразу это узнаете.
Нет. - Клянусь вам, да.
Нет. Даже когда вам больно, не кричите.
Помимо доктора, только мы с Денизой знаем, что вы здесь.
Почему вы оказались в тюрьме?
Этот вопрос, дорогая мадам, я задаю себе уже три месяца.
Я ужинал у своих друзей - адвоката и его жены.
Они купили к столу ветчину - судите об их симпатии ко мне.
Когда я добрался до них, дверь мне открыл флик.
Мой друг и его жена уже были в наручниках.
Нас всех погрузили в машину.
Но должны же они были вам объяснить!
Людей не арестовывают, не сказав им, за что.
Вы питаете иллюзии относительно правоохранительных органов.
Вопросы как раз задают эти господа.
Меня допрашивали трижды. Я ничего не знал, поэтому ничего не сказал.
Они приняли меня за кого-то очень важного и отчаянного.
Хотели передать меня в Париже более экипированным коллегам.
Должно быть, в грузовике со мной были какие-то "шишки",
раз на конвой напали. - Кто напал?
Они спасали не меня, поэтому мне и не доверились.
Поскольку дюжина немцев остались валяться на дороге,
сейчас я знаю, что если меня схватят,
то расстреляют без вопросов.
Ну, вот... как видите, было не очень больно.
Но я ничего не вижу!
Вы сняли повязку?
Говорю вам, что ничего не вижу!
Доктор предупреждал вас. - Плевать мне на доктора!
Я слепец! Меня не успокоит ни один деревенский лекарь!
Он что, лечил меня травами?! - Нет, успокойтесь...
Что он вам сказал? - О чём?
Не отвечайте на мои вопросы другими вопросами.
Я понимаю, что это невесело - быть больным.
Однако быть сиделкой - тоже не слишком смешно.
Простите меня... - Ничего.
Сама не знаю, почему я вам так ответила.
В сущности, ваше присутствие скрашивает мою жизнь здесь.
Продолжится ли оно? Это от меня не зависит.
Если ваше состояние не улучшится, вы отправитесь в больницу в Шартр.
Отделение офтальмологии будет как раз кстати.
Если меня разыскивают, то схватят сразу, как появлюсь.
Вы поедете под чужим именем.
Наш "деревенский лекарь", как вы его назвали,
из тех людей, на кого можно положиться.
Забавно, я почему-то думал, что это ваш муж.
Я не замужем. - Ах, так?
Кстати, и я не женат.
Твой смех меня раздражает.
Но мне интересно. Я ведь тоже одинокая.
О, вот и доктор!
Отведи его к маме, я приду чуть позже.
Готово.
Вам ничего не нужно? - Нет, спасибо.
Дениза придёт, чтобы помочь вам снова лечь.
Что сказал вам доктор?
Что касается вас, всё будет хорошо.
Поклянитесь. - Клянусь.
Я бы расцеловал вас...
Вчера у вас этого не было.
Чего? - Укусов насекомых.
Теперь придётся закрыть все двери и окна, изолировав вас.
Я не рассматриваю в данный момент кислородную палатку,
но москитная сетка... Это комариные укусы, дорогая мадам.
Ох, как же он глуп!
Разумеется, шутить намного легче,
чем вылечить меня от ревматизма.
Ревматизм неизлечим, это я вам уже говорил.
Грубиян.
Значит, я навсегда прикована к постели.
Да... если только не пожелаете встать.
Вы с ума сошли?
Я знаю женщин, которые больнее, чем вы, но они стирают бельё.
Очевидно, у них нет средств, чтобы позволить себе агонию Вольтера.
Впрочем, будьте уверены:
вы умрёте от ревматизма, но в возрасте ста лет.
Впрочем, мы впадём в маразм ещё раньше.
Нас прикончит ваша тирания.
Вы пытаетесь успокоить меня сарказмом. Напрасно!
Я знаю, что не мой ревматизм вы считаете неизлечимым.
Это правда. - О! - Неизлечим ваш характер.
Таких больных, как вы, дорогая мадам, у меня много,
но другой такой зануды я не знаю.
Доброе утро, мама.
В чём дело? Чего ты хочешь?
Видишь же, что мы разговариваем!
Спалось хорошо? - Ах, ужасная ночь.
Кстати, у меня на спине выросла какая-то шишка,
которую Андриё окрестил "укусом насекомого".
Тебе-то он скажет правду. - Опухоль. - Ради бога, Жак...
Да, опухоль размером с яйцо, развивающаяся молниеносно.
Меня ждёт работа. До завтра, мадам.
Чем больше визитов, тем больше денег.
Плюс процент за услуги фармацевта. - Забыли ещё торговлю наркотиками.
В ожидании морфия я попрошу Денизу принести вам "флитокс".
Ты жёстко говоришь с ней.
Ради этого она меня и зовёт. Мои шутки успокаивают её.
Она говорит мне о бронхите, я отвечаю ей о туберкулёзе.
И она в восторге.
Но с раком ты хватил через край.
Пусть лучше эта мысль исходит от меня.
Я вас слышу! Что вы там обмусоливаете?
Дату похорон!
А теперь о вещах серьёзных.
Как он провёл ночь? - Сначала метался, потом успокоился.
Проснулся голодным. - Прекрасно.
Не слишком скандалил во время перевязки?
Немного. - Уже?
Доброе утро, молодой человек.
Похоже, аппетит вернулся. - Доброе утро, доктор.
Ты наложила ему великолепную повязку.
В его состоянии так много бинтов не нужно.
Я принёс вам чёрные очки. В них будет не так жарко.
Очки или повязка - всё равно я ничего не вижу.
Долго это может длиться, доктор?
Что? Ваша слепота? Несколько дней, может, несколько недель.
Почему не несколько месяцев?
Ваше полное выздоровление может занять и несколько месяцев.
Что ж, тогда сомнений нет.
Жак всегда предвидит худшее.
Вы говорите ему о мигрени, а он в ответ - о менингите.
Сейчас я говорю о выздоровлении.
Ему не стоит залёживаться. Нужна разминка.
Если его нельзя выпустить, заставим его двигаться.
Сними с него повязку, но не забудь надеть очки.
Ладно, всё будет хорошо. Завтра вы встанете.
Тогда мне нужно его одеть. Его одежда в стирке.
Ладно, разберусь.
Вы красивы, как никто. Вылитый офицер.
Ещё бы брюки - и выглядели бы, как капитан де Мопассан.
Мне нужно идти. Пришло время чтения. - Чтения?
Да. Я читаю своей матери.
Мопассана? - Нет. Достоевского.
Вчера мы добрались до развязки "Идиота".
Часть четвёртая, глава вторая.
Он пронзает мою душу и моё сердце.
Он хочет превзойти меня в интеллектуализме.
Знай, жалкий молокосос, что я был осыпан почестями,
когда тебя ещё не было на свете.
Вы прослушали сейчас официальное сообщение.
Я ещё не слышал вашего смеха.
Слышал лишь, как смеётся Дениза. Она очаровательна.
У неё такой смех, что называют "свежим смехом дурачков".
Ваш - изысканный, живой, умный.
Красивый.
Хорошо. Что ж, я... Я вас оставлю.
Моя мать, наверное, уже звонила.
Я не хочу, чтобы она вставала.
До скорого. - Жанна!
Да? - Почему бы вам не смеяться чаще?
Мадемуазель!
Я принесу ему попить? - Не сейчас. Он отдыхает.
Хорошо, я составлю ему компанию.
Нет. Нет, не стоит.
Немцы будут изгнаны из Рима. Я всегда это говорила.
Впрочем, жаль. У Кессельринга была стать.
Монтгомери похож на бродячего торговца пылесосами.
Но... для англичан внешность ничего не значит.
Их епископы похожи на педерастов.
Это великий народ. В целом.
И даже если бы это было не так, жребий брошен.
Продолжим.
Мы остановились на том, что князь сказал Настасье...
о том, что она несчастна.
"Ты мой! Мой!" - воскликнула она. - "Она ушла, мадемуазель?"
"Ха-ха-ха!" - сказала она в припадке судорожного смеха...
Что с тобой? Истерика, что ли?
Если это нервы, попроси Андриё выписать тебе рецепт.
"Ха-ха-ха! Я уступила его этой барышне..."
О, нет, прекрати, ты раздражаешь меня!
До сих пор ты избавляла меня от своих шалостей.
Кстати, ты даже смеяться не умеешь.
Ты хихикаешь, кудахчешь, как маленькая старушка.
Ты предпочитаешь демонический смех Настасьи Филипповны...
или судорожный смех Аглаи Ивановны?
Я же не русская. Делаю, что могу.
Что ты хочешь этим сказать?
Это я. Вы не скучали?
Сегодня праздник Святого Сердца Господня, а не мой.
Я слышал, как вы входили и выходили, поднимались и спускались...
Словно офицер в канун приезда инспекции.
Так происходит каждый год. Я слежу за всем.
А ваша мать? - Она следит за мной.
Итак, всё в порядке. Наши гости могут приезжать.
А пока они будут здесь, вы будете ходить по саду от одного к другому.
Да. Это продлится недолго.
Каждый год одно и то же.
В первый раз это было, когда в доме священника шёл ремонт.
Господин кюре искал какое-то местечко,
моя мать предложила свой парк, год спустя это повторилось.
Затем... вы знаете, что такое традиция.
Да. Это то, что называется манией,
когда дело доходит до военных или религиозных праздников.
Как угодно, но это даёт нам работу. Дениза поднялась в шесть утра.
Дениза? Надо же! Я и не знал, что её так увлекают вопросы веры.
Она, конечно, не образчик набожности, но она верующая.
Я тоже. Вы нет?
Ну, я...
Я верю, что война закончится. Верю, что мои глаза исцелятся.
В общем, да, я верю.
Только не совсем уверен, в Бога или в Санта-Клауса.
Приятный запах. Это цветы? - Да.
Возьмите.
Я собрала их для дома, но могу немного оставить вам. - Да...
Вот, это ромашки.
А это розы. - Вы уколетесь. - Ничего страшного.
Есть ещё георгин.
А это Жанна.
Я не сомневался, что вы очень красивая.
Я был уверен. Бесспорно.
Пустите меня, пожалуйста.
Не уходите. Не уходите так сразу.
Я скажу вам, что вы низенькая и горбатая,
что у вас грубая кожа,
что ваши губы поджаты, как у сварливых женщин,
что к вашему телу неприятно прикасаться,
что я не люблю вас.
Пьер, это нелепо! Это абсурд...
Мадемуазель...
Мадемуазель! Все уже собрались, внизу.
Мадемуазель, вы здесь?
Сейчас спущусь. Иди. Что ты так косо на меня смотришь?
Смотрю на ваши волосы. Это они все наперекосяк.
Господь всемилостивый, Господь всепобеждающий,
Спаси, спаси Францию Во имя Святейшего Сердце.
Поздравляю, мадемуазель Монкатель. Всё так же хорошо, как год назад.
Мои приветы вашей матушке. - Передам непременно.
Ещё немного ликёра, мадам? - Охотно.
Я немного опоздал, сожалею. Вы позволите, мадам?
Срочный вызов в последний момент. - Как каждый год.
Да, как каждый год.
В общем... с больницей в Шартре всё улажено.
Он поступит туда под именем Мишо, инженера-агронома.
Машина придёт за ним в 10 вечера.
Сюда? - Да. Почти. К Белому кресту.
Не волнуйся, всё будет хорошо.
Не в этом дело. Он ещё не вполне оправился.
Если бы мы могли отложить отъезд... ну, на неделю...
Уже нет. Не забудь!
Белый Крест, 10 вечера. Машина ждать не будет.
Добрый день, мадам. Я видел вашего сына. Гипс ему снимут в понедельник.
Дорогая мадам, прежде чем исповедовать вас,
позвольте мне ещё раз сказать вам "спасибо".
Если у меня бы не было таких благотворительниц, как вы...
Если бы вся ваша паства была такими калеками, как я,
вы очутились бы в Лурде. - Мадам...
Мой милый аббат, если я упомянула о Лурде, то не без веской причины.
Вы чуть было не сотворили чудо.
Слушая вашу речь, я едва не поднялась на ноги.
Совершенное убожество!
А ведь недостатка в священных текстах нет.
Боссюэ, Бурдалу... Впишите их в свои проповеди.
Избавьте нас от ваших глупостей.
Боссюэ проповедовал у ложа королей, мадам.
Я обращаюсь к зобастым и школьникам.
Наши церемонии посещают только старики и дети.
Я не иду в знатные дома, не хороню принца Конде.
Я знаю своих клиентов.
"Орёл из Мо", как называли Боссюэ, не реял над их головами.
И над моей тоже, если уж на то пошло.
Но это же глупо!
Пусть они послушают Боссюэ, не особенно понимая его.
Хуже от этого не будет.
Это как религиозная музыка... её надо не понимать, а слушать.
Кстати, о музыке. Нас всё ещё балуют...
Есть же, в конце концов, безупречные вещи! Нет?
Да, конечно. Бах. - И почему нет?
Слушайте, мне надоело давать деньги аббату,
который плохо проповедует и поёт.
Начиная с этого момента, я хочу Боссюэ и Баха.
Вы меня слышали! Как минимум.
Иначе не рассчитывайте больше на мой парк для ваших процессий...
и на мой кошелёк для покрытия приходских трат.
А теперь, если вам будет угодно, исповедуйте меня, святой отец.
Я сказала то, что должна была. Делайте то, что должны вы.
Андриё сказал, в 10 вечера. Нам нужно спешить. - Да.
Мой револьвер?
Он не нужен тебе в больнице. - Но если его найдут у тебя...
Я спрятала его на шкафу в твоей спальне. Не найдут.
Идём...
Спокойной ночи, Пьер.
До завтра.
Вот и вы! Великий день настал!
Только что объявили из Лондона. Война окончена.
Сегодня в четыре утра...
войска союзников высадились на пляжах Нормандии.
Дайте мне карту. Ну же, скорее!
Что вам нужно сказать, чтобы вы проснулись?!
Итак... американцы взяли Арроманш. Через два дня они будут в Париже.
А здесь - к середине недели... Вам ясно?
Эйзенхауэр - самый крупный мозг в этом соединении.
Что? Свободный мир пришёл в движение, а вас это не волнует?
Нет, мадам, я очень счастлива.
А ты? Могла бы всё-таки сказать хоть словечко.
Я полагаю, что все думают одно и то же.
Ты полагаешь? Оставьте меня в покое, вы обе!
Идите, идите! А ты, Дениза... Приготовь мне чёрный кофе.
И ещё принеси мне бутылочку смородинового ликёра! Эй!
Не забудь про мессу.
Сегодня, в виде исключения, ты помолишься не за меня - за них!
Это будет мой вклад.
Это ты?
Нет.
Иди сюда.
Будь умницей. У меня для тебя важные вести.
Я знаю.
Дениза сказала мне о высадке в Нормандии.
Как сказала бы моя мать... и это вся твоя реакция?
А чего бы ты хотела? Чтобы я пошёл в солдаты?
Как наводчик или снайпер я произвёл бы сенсацию.
Что с тобой? - Ничего. - И всё-таки.
Конечно, война ещё не кончена,
но этого события мы все ждали, разве нет?
Конечно, мы надеялись.
Но это ещё не причина, чтобы оно произошло.
Пьер?!
Во всяком случае, не сейчас. Не сегодня.
Правда, во что вы верите?
Что для тебя значит конец войны?
Для некоторых - очень много. - Но не для нас.
Начиная с этой ночи, мне абсолютно плевать на других.
Не они подобрали меня на дороге.
Не они поселили меня в своём доме.
Не в их объятиях я спал.
Да, я знаю... Кончатся бои, вернутся пленные.
Ты скажешь мне, как можно не желать этого?
Это было бы чудовищно. - Конечно.
Поэтому так трудно объяснить. - Что?
Войну.
Может быть, она прошла слишком быстро.
У меня не было времени, чтобы её понять.
Наверное, между нами какое-то недопонимание.
Для многих моих ровесников 1940 год - это отряды ополчения, линия Мажино...
Для меня это был сад, полный вишен.
Тот, о котором я рассказывал тебе.
Год был урожайный на вишни.
Я был уверен, что наберу их после экзаменов.
А потом солдаты пересекли границу. Все побежали.
Мой дядя был убит на дорогах Исхода.
Вишни сгнили на деревьях.
Как раз в тот год мне исполнилось 20.
С этой ночи я снова счастлив.
Моему счастью всего несколько часов.
И вот снова идут солдаты.
Чтобы что отнять у меня на этот раз? Кого убить?
Ты понимаешь? Я никогда никому не объявлял войну.
Я жил в покое.
Они захотели сражаться.
Сегодня я устроился в войне,
и мне хорошо. Я с тобой.
Мне кажется, пока они воюют, они оставят нас в покое.
Ни у кого нет больше времени думать о нас.
О нас забыли.
Я мог бы вообразить нас обоих,
свернувшихся калачиком, в уюте и тепле,
раз и навсегда забытых в доброй Столетней войне.
Ты нет? - Ты ужасный персонаж.
Но ещё ужасней, что мне нужно идти за покупками.
Готовить завтрак.
А я не хочу уходить.
О чём ты думаешь? - О Столетней войне.
Я выписал ей успокоительное.
Операции в Нормандии её очень возбуждают.
Всё-таки её сердцу 65 лет.
Удастся ли высадка? - Уже удалась.
Теперь всё зависит от дальнейшего.
Арроманш - это не Берлин.
Как у вас всё прошло? - Мама нас разбудила.
Я не об этом. Машина прибыла вовремя? - Да.
Тем лучше. Сейчас не время держать его здесь.
Особенно после этой ночи.
В настоящий момент парень понимает, что он слепой.
Слепой?! Не будем преувеличивать. Это временно.
Это вопрос нескольких дней. Или недель.
52 недели в году до конца его дней - это и будет несколько.
Нет. Он уверен, что вылечится. Ты сам ему сказал!
Естественно. Но то, что ты мне повторяешь мои слова, идиотизм!
Пьер?
Пьер!
Пьер! Пьер! - Нет больше Пьера!
Нет Пьера! Конец!
Насмешка убивает! Он мёртв!
Я избавлю вас от него, будьте спокойны.
Не нужно больше лгать. Потому что вы все лгали!
"Ничего страшного, - сказала мадемуазель, - небольшой ожог".
Жизнь прекрасна!
Лекарь сказал: "В чёрных очках вам будет не так жарко".
С одной стороны - рецепты, с другой - любовные клятвы.
А ведь я вам поверил!
Пьер, дай мне руку! - Уходите!
Вы жалеете слепого... Не хочу больше твоей жалости! Ничьей!
Клоуну надоело. Всё кончено. Он устал.
Я ясно вижу. Очень ясно. Ты должна смеяться, это смешно!
Пьер, пожалуйста... - Не зови меня Пьером!
Называй меня Клоуном. Я исполнил сейчас свой лучший номер, в канаве!
Я подготовлю тебе ещё один, с белой тростью...
Замолчи, слышишь!
Замолчать? Значит, у меня больше нет никаких прав.
Слепых вам уже недостаточно. Вам нужны ещё и глухонемые?
Что ж... продолжай.
Что? - Продолжай.
Продолжай. Ещё немного,
и ты правда вызовешь у меня жалость. Ты на верном пути.
Как ты вообразил, что я тебя жалею, идиот несчастный?
Вот именно, идиот.
Иначе ты знал бы, что женщина отдаётся по любви,
из любопытства или за деньги,
но никогда - из жалости. Ты слышишь? Никогда.
Особенно я.
Знаешь, почему я это сделала?
Потому что у меня не было выбора.
Те, кто хорошо видит, никогда не смотрели на меня.
Ты думаешь, я молода и красива?
Так вот, мне скоро будет 40 и я уродлива.
Я пожалела себя. - Ты лжёшь.
О, нет! Хоть мне и хотелось бы.
Будь я красивой, я в мои годы не гнила бы здесь,
между моей матерью и кюре, чтением и добрыми делами.
Чтобы быть эгоистом, нужно иметь красивые глаза.
Когда чего-то хочешь, нужно иметь что-то, что можешь дать.
Поэтому мы добры в несчастье.
Чем уродливей остальное, тем добрее душа.
Вот так и становишься дамой-патронессой,
такой, как я есть.
Помоги мне, пожалуйста.
Я постараюсь лучше одеваться, причёсываться,
быть менее нелепой.
Но не оставляй меня.
Я люблю тебя. - Да. О, как же...
Ты воображаешь, что я тебе поверю?
Я знаю твои губы, твоё тело. Я знаю тебя всю.
И люблю всю.
Нет, не плачь.
Мы и так по колено в воде.
Завтра мы пробежимся к развалинам часовни, в парке.
Это красивый уголок.
Я хотел бы лучше вернуться к реке.
Я не знал, что слепой может куда-то пробежаться.
Я была уверена, что прогулка пойдёт тебе на пользу.
Чёрт, Андриё! Надо переждать, пошли...
Я и один могу подняться.
Разумеется, но лучше нам поберечься. Идём.
Это чулан для щёток?
Нет, просто шкаф. - И всё-таки для щёток!
Побудь тут. Я провожу Андриё и вернусь за тобой.
Ты уйдёшь просто так? - Шантажист...
Надо же, Жак! А я тебя не слышала.
Однако мой транспорт не преподносит сюрпризов.
Слушай... как там переносят всё новые сражения? Терпения хватает?
Байё сулит нам осложнения. - А я выбит из колеи.
Ведь мои приёмы "внезапного рака" не очень созвучны военным сводкам.
Я нужна тебе? - Да, ещё бы.
Перед лицом надвигающейся бури мне понадобится зонтик.
Когда ты там, мы хоть не ругаемся. Пошли.
Говорю вам, что дело затягивается.
Американцы давно должны были быть в Париже.
Это всё Крупп сговорился с "Дженерал Моторс".
Хотят списать побольше техники. Это они нарочно!
Не могу вам противоречить. - Потому что я права.
Вы же понимаете, что союзники сильнее.
Воздух, земля, море! У нас всё под контролем.
Я им сопротивляться не буду, дорогая мадам.
Войдите!
О, простите... Внизу никого, и я позволил себе подняться.
Это кюре? - Да, мадам. - Вы правильно сделали.
Андриё так и раздражает меня своими восхвалениями нацизму.
Мама... - Помолчи! Ты ведь не слышала.
Нет, доктора Андриё невозможно упрекнуть в коллаборационизме.
То же самое уже говорили о Петене в 1940-м...
под тем предлогом, что он был солдатом.
Он же и говорил!
Может, надо дать время страстям успокоиться, и история рассудит?
Не вам об этом высказываться. Вы - больший иезуит, чем он.
Будете вы лежать спокойно? - Ладно.
Доктор, не хотите ли, чтоб я...
Ну, что?
Дерьмо... - Это ещё что такое?
Ну... раз уж ты узнала... - Нет, нет!
Я не хочу ни на кого перекладывать ответственность.
Входите, друг мой.
Дорогая мадам, позвольте вам представить лейтенанта Пьера...
Нет, назовём его временно лейтенантом Колибри. - Но...
Нет, нет, не делайте вид, что не понимаете.
Участник Сопротивления, преследуемый немцами,
лейтенант Колибри находится под вашей крышей со вчерашнего дня.
Я перебрал все имена, заслуживающие доверия,
и смог остановиться только на вашем.
Естественно!
Садитесь же, лейтенант. Чувствуйте себя, как дома.
Не будь я старухой при смерти, я была бы одной из вас.
Не так ли, Андриё? - Это нам известно.
Можете полностью довериться, лейтенант.
Мадам Монкатель - матушка мадемуазель Жанны.
Садитесь.
Вы можете говорить с ней так же откровенно, как со мной.
Но не более.
Герой под моей крышей!
Благодарю, Господи, это лучший час в моей жизни!
Я хотела бы умереть, быть расстрелянной немедленно!
Что стоишь? Иди скажи Денизе, пусть даст смородиновый крюшон.
Нет, постой!
Вы любите спиртное, лейтенант? - Да, разумеется.
Тогда - ром! Кальвадос! - Но в вашем состоянии...
Кальвадос - сегодня или никогда. Я выпью столько, сколько нужно.
За высадку, за Сопротивление, за победу.
И естественно, за лейтенанта.
А теперь очистите помещение.
Лейтенант - мой хозяин. Нам есть что сказать друг другу.
У меня перед глазами комната закружилась.
Показалось, что ног под собой не чувствую.
Ты был великолепен.
Не думала, что ты на такое способен. - Быть великолепным?
Действовать так нахально. - Вечная наглость застенчивых.
Между нами говоря, Жанна, ты неосторожна.
Оставить этого парня здесь было опасно.
Впрочем, опасно и сейчас. Даже опаснее, чем прежде.
Я так не думаю. - Будет, будет...
Твоя мать счастлива, что укрывает бойца Сопротивления.
Был бы у неё такой энтузиазм, если бы она знала?
Если бы знала что? - Ничего.
Вообще-то я не ревнив. Возможно, немного завидую.
Жак, ты же не серьёзно? Ему не позавидуешь.
Ты ведь не обвинишь его в том, что ему повезло.
Мне досталось меньше, чем ему.
Вы скромны. Все герои таковы, уж я в этом разбираюсь!
Вы сдержанны, я это понимаю.
Но уж мне-то можно довериться... рассказать о вашем десанте.
Я бы с радостью, дорогая мадам, но это касается не только меня.
Один человек ведёт к целой сети. Сеть - ко всему Сопротивлению.
Так вправе ли я? Даже вам.
Верно. Я вас понимаю. Я сама - вдова офицера.
Я не поскупилась для родины, молодой человек.
В 1914 году я отдала ей своего мужа.
В 1939 - моё здоровье, мой сон.
Вдова может отдать лишь то, что у неё есть.
Сдержанность сдержанностью, но не нужно никаких пряток.
Расскажите мне о Лондоне.
Чем вы жили в Лондоне? - Надеждой. И беконом.
О, это чудесно.
Но, отбросив сдержанность... в какой сфере вы работаете?
Простите?
Вы занимаетесь шпионажем... или убиваете немцев в метро?
Иногда одно, иногда другое.
Работаем рука об руку. Помогаем друг другу.
Напомню, молодой человек, что я укрываю вас.
Я заслужила хоть минимум доверия.
Хорошо, раз уж вы настаиваете,
то я - из тех, кого немецкое радио называет террористами.
Иными словами, активный патриот.
Специализируюсь на саботаже.
Детонаторы, динамит...
Это моё оружие. Не считая пластика, разумеется.
Что вам доводилось взрывать?
У меня, мадам, взрывается всё, что только может. Список огромен.
Поезда, заводы, склады боеприпасов...
Небольшой фейерверк.
Наконец, несколько персональных взрывов для старших офицеров.
Взрывающийся генерал - занимательное зрелище,
но всё-таки это не стоит кафедрального собора.
О, мне бы понравилось! Ах, юность, юность...
Да. Бесконечный фейерверк.
Простите меня, что... пробуждаю воспоминания...
определённо волнующие, но наверняка болезненные.
Как произошёл ваш несчастный случай?
Мой несчастный случай?
О-о... при подрыве газового завода.
Подумать только, что творится на свете, пока я здесь, между...
моим радио, распутной неряхой и невразумительной мямлей.
Правда? Но кто это? - Моя горничная и моя дочь.
Разве вы не заметили интеллектуальный уровень людей, которые меня окружают?
Моя бедная Жанна, моя дочь... она ничем не интересуется.
К событиям на Западе она любопытна, как медведь.
Это я такая трепетная, избалованная.
Впрочем, у неё есть оправдания.
Жизнь в деревне,
внешний вид, не способствующий, так сказать, развитию отношений...
Но я вам наскучила. - Нисколько, мадам, ничуть.
То, что касается мадемуазель вашей дочери, мне небезразлично.
Она была очень добра ко мне.
Ещё б не хватало, чтоб она выгнала вас из моего дома.
И потом... не хочу вас разочаровывать...
но если она приветствовала вас с определённым рвением,
то исключительно под влиянием Андриё.
Много лет назад она была совершенно без ума от него.
Ничего особого в нём нет. Но партия была возможная.
К тому же, по этой части она была не избалована выбором.
Впрочем, зачем вспоминать об этом,
поскольку в конце концов Андриё женился на другой?
Я его понимаю. Однако гораздо меньше я понимаю,
что моя дочь продолжает оставаться влюблённой в него.
И всё за один день!
У твоей матери всегда такой настрой? - Часто.
Немного экзальтированна по военной части, но вообще забавная. - Да?
Согласись, она неплохо всё это приняла.
Я ждал, что начнётся бардак.
Надо признать, доктор повёл себя потрясающе.
А кстати... насчёт доктора...
что за историю мне рассказала твоя мать?
О чём именно? - О тебе и о нём.
В таком случае, почему ты хочешь услышать её от меня?
Тем более, что я рассказываю гораздо хуже. - Не переживай.
Она не могла догадаться, что мы любим друг друга.
Доказательство... Знаешь, что прекрасней всего?
Ей кажется, что ты по-прежнему влюблена в него.
Она тебе это сказала?
Иногда я спрашиваю себя, что ещё она способна придумать...
Впрочем, в её лжи всегда есть доля правды.
Мы с Жаком были помолвлены.
Дорогая моя, я не требую у тебя никаких объяснений.
Свадьба не состоялась, потому что моя мать убедила меня,
что жениться на мне можно только ради моего приданого.
Мне было 18. Я обожала свою мать, я верила ей.
В целом, между мной и Жаком не было ничего особенного.
Большая привязанность.
Чувство, которому я никогда не позволю...
установиться между тобой и мной.
Что ты делаешь? С ума сошла? - На этот раз, да. Успокойся.
Он лёг? - Да.
Симпатичный мальчик.
Хорошо воспитанный, остроумный, эрудированный.
В моё время - я не говорю о твоём отце -
офицеры не были столь блестящими.
Давно уже я ни с кем так не беседовала.
Вот уже 20 лет я служу твоей лучшей темой для разговоров.
Зачем ты говорила с ним о Жаке? - Сама не знаю.
Знаешь. - Что?
Прекрасно знаешь, потому что сделала это нарочно.
Я не люблю, когда ты говоришь таким тоном.
Что это значит?
Не скажешь же ты мне - это было бы комично! -
что ты влюблена в моего протеже.
Если, по-твоему, это комично, тем лучше.
Я две недели его любовница.
Ты не сделала этого?! - Сделала. И не один раз.
И не скрою, это только начало.
Как ты осмелилась на это в моём доме, в то время, как я умирала?
Это невообразимо! - Невообразимо...
Невообразимо, что решилась поступить так, как другие.
Жить, любить.
Любить? Кувыркаться в кровати - по-твоему, это любовь?
Это её часть.
Я поняла это в 40 лет.
Похоже, для идиотки я быстро учусь.
Если бы ты знала, как сильно я люблю Пьера и как я счастлива,
ты умерла бы, моя милая мамочка.
Я больше не узнаю тебя. Он превратил тебя в монстра...
Не так ли? Давно было пора, верно?
Давай, мамочка, встряхнись. Это я тебя больше не узнаю.
Скажи что-нибудь, постарайся, придумай!
Была б я злой, я бы сказала тебе кое-что.
Ну... ты мне это и так скажешь.
И увидишь, как хорошо я знаю тебя.
Ты скажешь, что он спит со мной, потому что слеп.
Вот именно! - Спасибо, мамочка.
Я опасалась, что в этот момент ты скажешь мне что-то добрее,
человечнее. Что-то, что помешало бы мне уйти.
Уйти? Куда это?
Не знаю. Но с ним. И сегодня же вечером.
Вот и прекрасно, убирайся!
Но предупреждаю тебя: ты меня забавляешь!
Через полгода ты вернёшься, потому что останешься без гроша,
потому что будешь беременна.
Ну, знаешь... деньги... Достаточно лишь работать.
Чего ты никогда не делала.
Что до ребёнка, то его достаточно любить.
Чего ты тем более никогда не делала.
Прощай, мама... и продолжай забавляться.
Жанна! Жанна!
Мадам уже дома.
О-хо-хо... когда мужчина ходит за покупками...
Разве я свернул себе шею? Или это не картошка?
Разумеется, картошка. И отменная! - Вот и хорошо.
В бакалее меня обошли в очереди.
Всякое бывает. - Верно.
Но я злоупотребляю ситуацией. Если пускают без очереди, иду.
Давай.
Ты ушла с работы раньше обычного? - Нет, автобус подошёл сразу.
После ужина мы могли бы погулять. - И куда пойти?
В "Плейель" выступает хороший скрипач.
Я забыла его имя... Венгр.
Сейчас посмотрю в газете. - Хорошая мысль.
Что ж, решено. А к концу месяца у нас будет радио.
Будешь слушать программу дня и устраивать нам прогулки.
Жанна... тебе не слишком скучно?
Может, ты хотела бы пойти в театр или в кино.
Ты уже пытаешься избегать оставаться со мной наедине?
Нравится тебе или нет, но мы ужинаем вдвоём здесь.
Мы рано ложимся спать, оба.
Это отравляет жизнь женщине, любящей вас уже три месяца.
Отравляет? Не так сильно, как венгерский скрипач.
Сегодня вечером мы останемся дома.
Знаешь, кто ты есть? - Сексуальный маньяк.
Небывалая победа в глазной хирургии
Первая успешная пересадка роговицы
"Победа хирургии, чудо-операция..."
Эта статья - чушь собачья.
Я получил сто писем с утренней почтой.
Ну, раз уж вы здесь... - Да, господин профессор.
Я прекрасно понимаю ваши чувства.
Но я не могу судить о шансах операции...
и даже о её возможности.
Всё, что я могу вам обещать,
это обследовать молодого человека.
Вы можете привести его...
послезавтра в 10? - Да. Сюда?
Да.
Спасибо, господин профессор. - О-о, пока ещё не за что!
До свиданья.
Ребёнок вновь обрёл зрение - это потрясающе.
Но говорят об удачных пересадках, а не о тех, что провалились.
80% неудач...
Но 20% - вероятность огромная.
Риск разочарования тоже существует.
Потому что один удар темноты я уже пережил.
Кстати, не факт ещё, что я операбелен.
Мы узнаем это послезавтра. Я записалась на приём к профессору.
Браво! Похоже, мои инициативы всё больше ограничиваются.
Заметь, я тебя понимаю.
Для тебя всё просто. При неудаче чем рискуешь ты?
При неудаче - ничем.
Но если получится, я могу всё потерять.
"Всё"! Что ты имеешь в виду?
Я имею в виду... тебя.
Мда... Хорошо.
Обследовать вас дольше не имеет смысла.
Когда это с вами случилось? - Три с половиной месяца назад.
Сколько вам лет? - 24 года.
Господин профессор, я знаю, что я слеп, я знаю, что...
Вы не знаете ничего.
Я сам знаю не так уж много.
Однако достаточно, чтобы сказать вам,
что на вашем месте я решился бы попробовать.
Операция прошла хорошо. Никаких осложнений.
Остаётся только ждать.
Две недели пролетают быстро.
Вы сознаёте, что вас пора выставить за дверь?
А то вы нас никогда не покинете.
Тем временем устроим небольшую попытку.
И ничего более попытки.
Мадемуазель...
Если операция прошла успешно,
то внезапный свет после месяцев темноты...
был бы для него невыносим.
Вот так... Я сниму ваши компрессы,
и вы расскажете мне, что видите.
Даже тень. Пусть всего лишь тень.
Я вижу вашу руку.
Сколько пальцев?
Три.
Два.
Пять.
Один.
Что ж...
Считать до пяти - неплохо для дипломированного юриста.
Жанна?.. - Да.
Подойди поближе.
Мой дорогой... - Дай мне на тебя посмотреть.
Это чудесно.
Я вижу твоё лицо...
контур твоих волос...
Остальное пусть останется на завтра.
Теперь, пожалуйста, немного темноты... и немного отдыха.
До завтра.
Приходи пораньше и принеси мне газеты. - Да.
Она охотно вас примет.
И не только ради этого. Ей есть что сказать.
Спасибо.
Итак, блестящий соблазнитель, мы оказались в одной лодке.
Здравствуйте, мадам. Прошу вас принять мои извинения.
Извинения? Самое время!
Я даю вам убежище, вы исчезаете с моей дочерью,
а 4 месяца спустя извиняетесь за то, что прервали мой отдых?
Вы так циничны? - Пожалуйста, забудем об этом, мадам.
Забудем? Вам легко говорить.
Сядьте.
У меня месяц нет новостей от Жанны.
Точнее, с моего выздоровления. Я знаю, почему она сбежала.
Вероятно, какая-то мания.
Скорее, расстройство, и вы несёте за это ответственность.
Я? Дальше некуда!
Я знаю, вы всегда говорили ей,
что я полюбил ей только потому, что был слеп.
Вы всегда уверяли её, что она уродливая и тупая.
Она же глупа, как пробка!
Думаю, что она была такой лишь раз в жизни -
в день, когда поверила вам.
Вы пришли преподать мне урок воспитания или нравственности?
Нет, мадам.
Я пришёл узнать у вас о ней... или где она.
Понятия не имею, и мне это безразлично.
Покинув этот дом, она перестала быть моей дочерью.
Но вы всё-таки остались её матерью.
Очевидно. Но к чему вы говорите подобную чушь?
Потому что я очень несчастен, мадам. Очень.
Я думал, быть может, Жанна писала вам. Хоть что-нибудь.
Ничего. Ни письма, ни единого слова.
Ровно 133 дня я жду прихода почтальона.
Утренний обход, вечерний и дальше, на следующий день.
И каждый раз напоминаю себе, что моя дочь - стерва.
Не только вы тут несчастный человек!
Кто-то плачет, кто-то кричит. Зависит от темперамента.
Но ни темперамент, ни возраст ничего не меняют:
мы всё равно ждём почтальона.
Месье Пьер!
Простите, я с вами не попрощался.
Мадемуазель Жанна писала мне. Я знаю, где она работает.
У Мабилю. Рю Карно, 12 в Нантере.
Я не должна была вам говорить, но увидев в таком состоянии...
Дениза, я вас обожаю! - Поздно. Я выхожу замуж.
За садовника? - Нет. За моего сантехника.
Чтобы позлить старуху. - Я всё равно вас поцелую.
Я желаю вам много счастья и хорошего мужа. - Спасибо.
И красивого ребёнка. - С этой стороны самое главное сделано.
Алло? Предприятие Мабилю слушает.
Да. Кто спрашивает?
Хорошо, не кладите трубку.
Мадемуазель Монкатель!
Но... кто звонит? - Это личное.
Алло?
О, Пьер!..
Но... как ты узнал?
Нет, уверяю тебя, нет.
Клянусь тебе, лучше не надо.
Если ты не хочешь, я приеду сам.
Я тебя найду. - Но зачем?
Чтобы увидеть тебя. Потому что теперь я вижу.
Как ты едешь домой? - Поездом. Поезд в 19.10.
В 19.25 на вокзале Сен-Лазар. - Я буду там.
Но, дорогой мой, ты... ты даже не узнаешь меня.
Жанна?
Пьер...
Ты напугал меня.
Мне не следовало соглашаться. Это глупо.
Я две недели пытаюсь тебя забыть.
Если бы ты знал, как мне больно.
Напрасно, конечно.
Теперь будет ещё хуже.
Как твои глаза?
С этой секунды - восхитительно. - Замолчи...
Ты хотел меня видеть, Пьер.
Посмотри и дай мне уйти.
Теперь, когда я вижу тебя, я должен кое-что сказать.
Мне многое было бы нужно тебе сказать.
Я думаю, твоя мать не во всём ошибалась.
Чем девушки красивее, тем они глупее.
Субтитры: Линда