- Кто здесь? - Нет, сам ты кто,
сначала отвечай.
- Да здравствует король! - Бернардо? - Он.
Вы позаботились прийти в свой час.
Двенадцать бьет; поди поспи, Франциско.
Спасибо, что сменили.
Я озяб, и на сердце тоска.
Как в карауле?
Все, как мышь, притихло.
Ну, доброй ночи.
- Стой! Кто идет? - Друзья страны. - И слуги короля.
- Прощайте. - До свиданья, старина.
Кто вас сменил?
Бернардо на посту.
Прощайте.
Эй! Бернардо!
Вот так так! Гораций здесь!
- Да, в некотором роде. - Гораций, здравствуй; здравствуй, друг Марцелл.
Ну как, являлась нынче эта странность?
Пока не видел.
Горацио считает это все игрой воображенья
и не верит в наш призрак,
дважды виденный подряд.
Вот я и предложил ему побыть
на страже с нами нынешнею ночью
и, если дух покажется опять,
проверить это и заговорить с ним.
Да, так он вам и явится!
Присядем, и разрешите штурмовать ваш слух,
столь укрепленный против нас, рассказом
о виденном.
Извольте, я сажусь. Послушаем, что скажет нам Бернардо.
Минувшей ночью,
когда звезда, что западней Полярной,
перенесла лучи в ту часть небес,
где и сейчас сияет, я с Марцеллом,
лишь било час...
Молчи! Замри!
Гляди, вот он опять.
Осанкой - вылитый король покойный.
Ты сведущ - обратись к нему, Гораций.
Ну что, напоминает короля?
Да как еще! Я в страхе и смятенье! Он ждет вопроса.
Спрашивай, Гораций.
Кто ты, без права в этот час ночной
принявший вид, каким блистал, бывало,
похороненный Дании монарх?
Я небом заклинаю, отвечай мне!
- Он оскорбился. - И уходит прочь.
Стой! Отвечай! Ответь! Я заклинаю!
Ушел
и говорить не пожелал.
Богом поклянусь: Я б не признал,
когда б не очевидность!
В такой же час таким же важным шагом
прошел вчера он дважды мимо нас.
Подробностей разгадки я не знаю,
но в общем, вероятно, это знак
грозящих государству потрясений.
Постойте. Сядем. Кто мне объяснит,
к чему такая строгость караулов,
стесняющая граждан по ночам?
чем вызвана отливка медных пушек,
и ввоз оружья из-за рубежа.
Что кроется за этою горячкой,
потребовавшей ночь в подмогу дню?
Кто объяснит мне это?
Постараюсь.
По крайней мере слух таков.
Король,
чей образ только что предстал пред нами,
как вам известно, вызван был на бой
властителем норвежцев Фортинбрасом. В бою осилил храбрый Гамлет наш,
Таким и слывший в просвещенном мире. Противник пал. Имелся договор,
Скрепленный с соблюденьем правил чести, что вместе с жизнью должен Фортинбрас оставить победителю и земли,
Его наследник, младший Фортинбрас,
в избытке прирожденного задора
набрал по всей Норвегии отряд
за хлеб готовых в бой головорезов.
Насильственно, с оружием в руках,
отбить отцом утраченные земли. Вот тут-то, полагаю, и лежит
Важнейшая причина наших сборов,
Источник беспокойства и предлог
к сумятице и сутолоке в крае.
Но тише! Вот он вновь! Остановлю
Любой ценой. Ни с места, наважденье!
О, если только речь тебе дана, откройся мне!
Быть может, ты проник в судьбу страны
И отвратить ее еще не поздно, откройся!
Стой! Откройся мне!
Марцелл, держи его!
- Ударить алебардой? - Бей, если увернется.
- Вот он! - Вот!
Ушел!
Мы раздражаем царственную тень
открытым проявлением насилья.
Ведь призрак, словно пар, неуязвим,
и с ним бороться глупо и бесцельно.
Он отозвался б, но запел петух.
И тут он вздрогнул, точно провинился
и отвечать боится.
Он стал тускнеть при пенье петуха.
Поверье есть, что каждый год, зимою,
пред праздником Христова рождества,
ночь напролет поет дневная птица.
Тогда, по слухам, духи не шалят,
все тихо ночью, не вредят планеты
и пропадают чары ведьм и фей,
так благодатно и священно время.
Слыхал и я, и тоже частью верю.
Но вот и утро в розовом плаще
росу пригорков топчет на востоке.
Пора снимать дозор. И мой совет:
Поставим принца Гамлета в известность
о виденном. Ручаюсь жизнью, дух,
немой при нас, прервет пред ним молчанье.
Хоть смертью брата Гамлета родного
полна душа...
И всем нам надлежит
печалиться, а королевству в скорби
избороздить морщинами чело,
но ум настолько справился с природой,
что надо будет сдержаннее впредь
скорбеть о нем, себя не забывая.
С тем и решили мы в супруги взять
сестру и ныне королеву нашу,
наследницу военных рубежей,
со смешанными чувствами печали
и радости,
с улыбкой и в слезах.
При этом шаге мы не погнушались
содействием советников, во всем
нам давших одобренье. Всем спасибо.
Второе. Королевич Фортинбрас,
не чтя нас ни во что и полагая,
что после смерти братниной у нас
развал в стране и все в разъединенье,
возмнил такое о своей звезде,
что надоел нам, требуя возврата
потерянных отцовых областей,
которые достал себе по праву
наш славный брат. Вот вкратце что о нем.
Теперь о нас и сущности собранья.
Тут нами извещается в письме
король норвежцев, дядя Фортинбраса.
По дряхлости едва ли он слыхал о замыслах племянника. Мы просим
пресечь их в корне, так как войско сплошь из подданных его и их содержат
Вам, добрый Вольтиманд,
и вам, Корнелий. Свезите старцу-королю поклон.
Здесь, как и всюду, мы ее докажем.
Не смеем сомневаться. Добрый путь!
Итак, Лаэрт, что нового услышим?
Шла речь о просьбе. В чем она, Лаэрт?
С чем дельным вы б ни обратились к трону,
всегда добьетесь цели.
Дайте разрешенье
во Францию вернуться, государь.
Я сам оттуда прибыл для участья
в коронованье вашем, но, винюсь,
меня опять по исполненье долга
влекут туда и мысли и мечты.
С поклоном хлопочу о дозволенье.
Отец пустил? Что говорит Полоний?
Он вымотал мне душу, государь,
благоволите разрешить поездку.
Ищите счастья; в добрый час, Лаэрт.
Как вздумаете, проводите время.
Ну, как наш Гамлет,
близкий сердцу сын?
И даже слишком близкий, к сожаленью.
Опять покрыто тучами лицо?
О нет, напротив: солнечно некстати.
Ах, Гамлет, полно хмуриться, как ночь!
Взгляни на короля подружелюбней.
До коих пор, потупивши глаза,
следы отца разыскивать во прахе?
Так создан мир: что живо, то умрет
и вслед за жизнью в вечность отойдет.
Так создан мир.
Что ж кажется тогда столь редкостной тебе твоя беда?
Не кажется, сударыня, а есть.
Мне "кажется" неведомы.
Ни мрачность плаща на мне, ни платья чернота,
ни прочие свидетельства страданья
не в силах выразить моей души. Вот способы казаться, ибо это
лишь действия, и их легко сыграть,
Моя же скорбь чуждается прикрас
и их не выставляет напоказ.
Приятно видеть и похвально, Гамлет,
как отдаешь ты горький долг отцу.
Но твой отец и сам отца утратил,
и так же тот. На некоторый срок
обязанность осиротевших близких
блюсти печаль.
Но утверждаться в ней
с закоренелым рвеньем - нечестиво.
Мужчины недостойна эта скорбь.
Пожалуйста, стряхни
свою печаль и нас считай отныне
своим отцом. Пусть знает мир, что ты -
ближайший к трону и к тебе питают
любовь не меньшей пылкости, какой
Нежнейший из отцов
привязан к сыну.
Что до надежд
вернуться в... Виттенберг...
и продолжать ученье, эти планы нам положительно не по душе,
И я прошу, раздумай и останься
пред нами, здесь, под лаской наших глаз,
как первый в роде, сын наш и сановник.
Не заставляй меня просить напрасно.
Останься здесь, не езди в Виттенберг!
Сударыня, всецело повинуюсь.
Вот кроткий, подобающий ответ!
Наш дом - твой дом.
Сударыня, пойдемте.
Своей сговорчивостью Гамлет внес
улыбку в сердце, в знак которой ныне
о счете наших здравиц за столом
пусть облакам докладывает пушка
и гул небес в ответ земным громам со звоном чаш смешается. Идемте.
О, если б ты, моя тугая плоть,
могла растаять,
сгинуть, испариться!
О, если бы предвечный не занес
в грехи самоубийство!
Боже!
Каким ничтожным,
плоским
и тупым
мне кажется весь свет в своих стремленьях!
О мерзость!
Как невыполотый сад, дай волю травам, зарастет бурьяном.
С такой же безраздельностью весь мир заполонили грубые начала.
Как это все могло произойти?
Два месяца, как умер...
Двух не будет.
Такой король! Как светлый Аполлон
в сравнении с сатиром. Так ревниво
любивший мать,
что ветрам не давал
дышать в лицо ей. О земля и небо!
Что поминать!
Она к нему влеклась,
как будто голод рос от утоленья.
И что ж, чрез месяц...
Лучше не вникать!
О женщины, вам имя - вероломство!
Нет месяца! И целы башмаки,
в которых гроб отца сопровождала
в слезах, как Ниобея. И она...
О боже, зверь, лишенный разуменья,
томился б дольше!
Замужем! За кем!
За дядею, который схож с покойным,
как я с Гераклом. В месяц с небольшим!
Еще от соли лицемерных слез
у ней на веках краснота не спала!
Как вышла замуж.
Гнусная поспешность -
так броситься на одр кровосмешенья!
Нет, не видать от этого добра!
Разбейся, сердце, молча затаимся.
- Почтенье, принц! - Рад вас здоровым видеть,
Гораций!
Верить ли своим глазам?
Он самый, принц, ваш верный раб до гроба.
Какой же раб! Мы попросту друзья!
Что принесло вас к нам из Виттенберга? Марцелл - не так ли?
- Он, милейший принц... - Я очень рад вас видеть. Добрый вечер.
Что ж вас из Виттенберга принесло?
Тут вас научат пьянству.
Я приехал на похороны вашего отца.
Мой друг, не смейтесь надо мной.
Хотите "На свадьбу вашей матери" - сказать?
- Да, правда, это следовало быстро. - Расчетливость, Гораций!
С похорон
на брачный стол пошел пирог поминный.
Отец!
О, вот он словно предо мной!
Где, принц?
В очах души моей, Гораций.
Я видел раз его: краса-король.
Он человек был в полном смысле слова.
Уж мне такого больше не видать!
Представьте, принц,
- он был тут нынче ночью. - Был? Кто?
Король, отец ваш.
Мой отец?
Спокойнее: сдержите удивленье и выслушайте. Я вам расскажу -
меня поддержат эти очевидцы - неслыханное что-то.
Поскорей!
Подряд две ночи с этими людьми,
Бернардо и Марцеллом, на дежурстве
средь мертвой беспредельности ночной
творится вот что. Некто неизвестный,
в вооруженье с ног до головы
и сущий ваш отец, проходит мимо
державным шагом. Трижды он скользит
перед глазами их на расстоянье протянутой руки. О чем
рассказывают мне под страшной тайной.
Я стал на стражу с ними в третью ночь,
где, подтверждая это все дословно, в такой же час проходит та же тень.
Мне памятен отец ваш. Оба схожи, как эти руки.
- Где он проходил? - По той площадке, где стоит охрана.
Вы с ним не говорили?
- Говорил, но без успеха. - Я слов не нахожу!
Ручаюсь жизнью, принц, что это правда,
и мы за долг сочли
- вас известить. - Да, да, все так.
Сейчас я успокоюсь.
- Кто ночью в карауле? - Мы, милорд.
- Он был вооружен? - В оружье. - В полном?
- Во всем. - И вы не видели лица?
Нет, как же, - шлем был с поднятым забралом.
И что ж, он хмурил брови?
Нет, смотрел скорей с тоской, чем с гневом.
- Он был бледен иль красен от волненья? - Бел, как снег.
- И не сводил с вас глаз? - Ни на минуту.
- Жаль, не видал я! - Вас бы дрожь взяла.
Все может быть.
И что ж, он долго пробыл?
- Я мог легко бы до ста досчитать. - Нет, дольше, дольше.
Нет, при мне не дольше.
С седою бородою?
Не совсем. С едва посеребренной,
как при жизни.
Я стану с вами на ночь. Может статься, Он вновь придет.
Придет наверняка.
И если примет вновь отцовский образ,
я с ним заговорю, хотя бы ад,
восстав, зажал мне рот. А к вам есть просьба.
Как вы скрывали случай до сих пор,
так точно и вперед его таите,
и что бы ни случилось в эту ночь,
доискивайтесь смысла, но молчите.
За дружбу отплачу.
Храни вас бог!
А около двенадцати я выйду и навещу вас.
Ваши слуги, принц.
Отцовский призрак в латах! Быть беде!
Обман какой-то.
Только бы стемнело!
Терпи душа! - Засыпь хоть всей землею
деянья темные, их тайный след
поздней иль раньше выступит на свет.
Мешки на корабле.
Прощай, сестра.
Пообещай не упускать оказий
и при попутном ветре не ленись
и вести шли.
Не сомневайся в этом.
А Гамлета ухаживанья - вздор.
Считай их блажью, шалостями крови,
фиалкою, расцветшей в холода,
недолго радующей, обреченной,
Благоуханьем мига и того не более.
- Не более? - Не боле. Пусть любит он сейчас
без задних мыслей, ничем еще не запятнавши чувств.
Подумай, кто он, и проникнись страхом.
По званью он себе не господин.
Он сам в плену у своего рожденья.
Не вправе он, как всякий человек,
стремиться к счастью. От его поступков
зависят жизнь и здравье всей державы,
он ничего не выбирает в жизни,
которому он голова. И если
тебе он говорит слова любви,
то будь умна и верь им лишь настолько,
насколько он в своем высоком сане
их может оправдать; а это будет,
как общий голос Дании решит.
И взвесь, как умалится честь твоя,
коль ты поверишь песням обольщенья,
иль потеряешь сердце, иль откроешь
свой чистый клад беспутным настояньям.
Страшись, сестра;
Офелия, страшись,
остерегайся, как чумы, влеченья,
на выстрел от взаимности беги.
Пока наш нрав не искушен и юн,
застенчивость - наш лучший опекун.
Я смысл ученья твоего поставлю
хранителем души. Но, милый брат,
не поступай со мной, как лживый пастырь,
который хвалит нам тернистый путь
на небеса, а сам, вразрез советам,
повесничает на стезях греха
- и не краснеет. - За меня не бойся.
Но что ж я медлю? Вот и наш отец.
Вдвойне благословиться - дважды благо. Опять проститься новый случай нам.
Все тут, Лаэрт? В путь, в путь! Стыдился б, право!
Уж ветер выгнул плечи парусов, а сам ты где?
Стань под благословенье
и заруби-ка вот что на носу:
заветным мыслям не давай огласки,
несообразным - ходу не давай.
Будь прост с людьми, но не запанибрата,
проверенных и лучших из друзей
приковывай стальными обручами,
но до мозолей рук не натирай
пожатьями со встречными. Старайся
беречься драк, а сцепишься - берись
за дело так, чтоб береглись другие.
Всех слушай, но беседуй редко с кем.
Терпи их суд и прячь свои сужденья.
Рядись, во что позволит кошелек,
но не франти - богато, но без вычур.
По платью познается человек.
Не занимай и не ссужай. Ссужая,
лишаемся мы денег и друзей,
а займы... ...притупляют бережливость.
Всего превыше:
верен будь себе.
Тогда, как утро следует за ночью,
последует за этим верность всем.
Прощай,
запомни все и собирайся.
Почтительно откланяться осмелюсь.
Давно уж время. Слуги заждались.
Прощай, Офелия,
и твердо помни, о чем шла речь.
Замкну в душе, а ключ
возьми с собой.
Счастливо оставаться!
О чем шла речь, Офелия, у вас?
Предмет - принц Гамлет, если вам угодно.
Ах, вот как? Это кстати. Я слыхал,
он очень зачастил к тебе как будто?
А также избалован, говорят,
твоим вниманьем? Если это правда -
а так передавали мне как раз,
чтоб остеречь меня, - сказать я должен -
ведешь себя ты далеко не так,
как спросится с твоей дочерней чести.
Что между вами? Только не хитри.
Со мной не раз он в нежности пускался
в залог сердечной дружбы.
Каково! В залог сердечной дружбы!
Что ты смыслишь
в таких вещах! А как ты отнеслась
к его, как ты их назвала, залогам?
Не знаю я, что думать мне о них.
Так вот, я научу: во-первых, думай,
что ты - дитя, принявши их всерьез,
и требуй впредь залогов подороже.
А то, сведя все это в каламбур,
под свой залог останешься ты в дурах.
Отец, он предлагал свою любовь
с учтивостью.
С учтивостью! Подумай!
И в подтвержденье слов своих всегда
мне клялся чуть ли не святыми всеми.
Силки для птиц! Пока играла кровь,
и я на клятвы не скупился, помню.
Нет, эти вспышки не дают тепла,
слепят на миг и гаснут в обещанье.
Не принимай их, дочка, за огонь.
Будь поскупей на будущее время.
А Гамлету верь только в том одном,
что молод он и меньше в повеленье
стеснен, чем ты; точней - совсем не верь.
А клятвам и подавно. Клятвы - лгуньи.
Повторяю,
я не хочу, чтоб на тебя вперед
бросали тень хотя бы на минуту
беседы с принцем Гамлетом.
Ступай.
Смотри не забывай!
Я повинуюсь.
Пощипывает уши. Страшный холод!
Лицо мне ветер режет, как в мороз!
- Который час? - Без малого двенадцать.
- Нет. С лишним. Било. - Било? Не слыхал.
Тогда, пожалуй, наступает время,
в которое всегда являлась тень.
Что это значит, принц?
Король не спит и пляшет до упаду,
и пьет, и бражничает до утра.
И чуть осушит новый кубок с рейнским,
об этом сообщает гром литавр,
- Как о победе! - Это что ж - обычай?
К несчастью, да - обычай, и такой,
который лучше было б уничтожить,
Чем сохранять. Такие кутежи,
расславленные на восток и запад, покрыли нас стыдом в чужих краях.
Смотрите, принц, вот он!
Святители небесные, спасите!
Благой ли дух ты, или ангел зла,
дыханье рая, ада ль дуновенье,
к вреду иль к пользе помыслы твои,
я озадачен так таким явленьем,
что требую ответа. Отзовись
на эти имена: отец мой,
Гамлет,
Король,
властитель датский, отвечай!
Не дай пропасть в неведенье. Скажи мне,
зачем на преданных земле костях
разорван саван? Отчего гробница,
где мы в покое видели твой прах,
разжала с силой челюсти из камня,
чтоб выбросить тебя? Чем объяснить,
что, бездыханный труп, в вооруженье,
ты движешься, обезобразив ночь,
в лучах луны, и нам, простейшим смертным,
так страшно потрясаешь существо
загадками, которым нет разгадки?
Скажи, зачем?
К чему?
Что делать нам?
Он подал знак, чтоб вы с ним удалились,
Как будто хочет что-то сообщить вам одному.
Он вас зовет подальше, в глубину. Но не ходите.
- Ни за что на свете! - А здесь он не ответит. Я пойду.
- Не надо, принц! - Ну вот! Чего бояться?
Я жизнь свою в булавку не ценю.
А чем он для души моей опасен, когда она бессмертна, как и он?
Он снова манит. Подойду поближе.
А если он заманит вас к воде
или на выступ страшного утеса,
нависшего над морем, и на нем
во что-нибудь такое превратится,
что вас лишит рассудка и столкнет
- в безумие? Подумайте об этом. - Он снова манит.
- Ступай! Иду! - Не пустим!
- Руки прочь! - Опомнитесь! Не надо.
Это - голос
моей судьбы, и он мне, словно льву,
натягивает мышцы тетивою.
Все манит он. Дорогу, господа!
Я в духов превращу вас, только троньте!
Прочь, сказано!
Иди. Я за тобой.
Теперь он весь во власти исступленья.
- Пойдем за ним. Так оставлять нельзя. - Скорей за ними вслед!
К чему все это?
Какая-то в державе датской гниль.
- Бог не оставит Дании. - Идемте.
Куда ведешь? Я дальше не пойду.
- Следи за мной. - Слежу. - Настал тот час,
когда я должен пламени геенны
предать себя на муку.
Бедный дух!
Не сожалей,
но вверься всей душою и выслушай.
Внимать тебе - мой долг.
И отомстить, когда ты все услышишь.
Что?
Я дух родного твоего отца,
на некий срок скитаться осужденный
ночной порой, а днем гореть в огне,
пока мои земные окаянства
не выгорят дотла. Мне не дано
касаться тайн моей тюрьмы. А то бы
от слов легчайших повести моей
зашлась душа твоя и кровь застыла,
глаза, как звезды, вышли из орбит.
Но вечность - звук
не для земных ушей.
О, слушай, слушай, слушай! Если только
- Ты впрямь любил когда-нибудь отца... - О боже мой!
- Отмсти за подлое его убийство. - Убийство?
Убийство гнусно по себе;
но это
гнуснее всех и всех бесчеловечней.
Рассказывай, чтоб я на крыльях мог
со скоростью мечты и страстной мысли
пуститься к мести.
Вижу, ты готов.
Объявлено, что спящего в саду
меня змея ужалила.
Ты должен знать,
мой мальчик благородный,
змея - убийца твоего отца
в его короне.
О, мои прозренья! Мой дядя?
Да, этот блудный зверь, кровосмеситель,
волшбой ума,
коварства черным даром - склонил к постыдным ласкам
мою, казалось, чистую жену;
О Гамлет, это ль не было паденьем!
Меня, чья благородная любовь
шла неизменно об руку с обетом,
мной данным при венчанье, променять
на жалкое творенье, чьи дары
убоги пред моими!
Так похоть, будь с ней ангел лучезарный,
пресытится и на небесном ложе,
тоскуя по отбросам.
Но тише!
Ветром утренним пахнуло.
Потороплюсь.
Когда я спал в саду
в свое послеобеденное время,
в мой уголок прокрался дядя твой
с проклятым соком белены во фляге
и мне в ушную полость влил настой,
чье действие в таком раздоре с кровью,
что мигом обегает,
словно ртуть,
все внутренние переходы тела,
створаживая кровь, как молоко,
с которым каплю уксуса смешали.
Так было и с моей.
Сплошной лишай покрыл мгновенно пакостной и гнойной
коростой, как у Лазаря, кругом
всю кожу мне.
Так был рукою брата я во сне
лишен короны, жизни, королевы.
О ужас,
ужас, ужас!
Если ты - мой сын, не оставайся равнодушным.
Не дай постели датских королей
служить кровосмешенью и распутству!
Однако, как бы ни сложилась месть,
не оскверняй души и умышленьем
не посягай на мать. На то ей бог
и совести глубокие уколы.
Теперь прощай.
Пора. Смотри, светляк,
встречая утро, убавляет пламя.
Прощай, прощай
и помни обо мне!
О небо!
О земля! Кого в придачу?
Быть может, ад?
Стой, сердце! Сердце, стой!
Не подгибайтесь подо мною, ноги!
Держитесь прямо! Помнить о тебе?
Да, бедный дух, пока есть память в шаре
разбитом этом. Помнить о тебе?
Я с памятной доски сотру все знаки
чувствительности, все слова из книг,
все образы, всех былей отпечатки,
что с детства наблюденье занесло,
и лишь твоим единственным веленьем
весь том, всю книгу мозга испишу,
без низкой смеси. Да, как перед богом!
О женщина-злодейка!
О подлец!
О низость,
низость с низкою улыбкой!
Где грифель мой? Я это запишу,
что можно улыбаться, улыбаться
и быть мерзавцем.
Если не везде,
то, достоверно, в Дании.
Готово, дядя.
А теперь девиз мой:
"Прощай, прощай и помни обо мне".
Я в том клянусь.
- Принц! Принц! Да хранит вас небо! - Да будет так!
Ого-го-го, ого-го-го, милорд!
Ого-го-го, сюда, мои родные!
Ну, как, милорд?
- Что нового, милорд? - Непостижимо! - Скажите, принц.
- Нет; вы проговоритесь. - Не я, мой принц, клянусь вам.
- И не я. - Как вам покажется?
Кто мог бы думать?
- Но это будет тайной? - Да, клянемся.
Нет в Дании такого негодяя,
который дрянью не был бы притом.
Нет надобности в духах из могилы для истин вроде этой.
Спору нет.
Итак, без околичностей, давайте пожмем друг другу руки и пойдем.
Вы - по своим делам или желаньям, -
у всех свои желанья и дела, -
я - по своим; точней - бедняк отпетый,
пойду молиться.
Это только вихрь бессвязных слов, милорд.
Он вам обиден? Простите.
В этом преступленья нет.
Нет, преступленье налицо, Гораций,
клянусь Патриком!
Должен вам сказать,
что это дух, вполне достойный веры.
Желание узнать о нем полней
вы пересильте. А теперь, собратья,
товарищи по школе и мечу, -
большая просьба.
С радостью исполним.
- О происшедшем, чур, не говорить. - Не скажем, принц.
Клянитесь в этом.
Честью клянусь, не скажем!
- Честию клянусь! - Вот меч - клянитесь.
- Мы уж дали клятву. - Нет, поклянитесь на моем мече.
- Клянитесь! - Ага, старик,
и ты того же мненья? Вы слышите,
что вам он говорит?
- Извольте ж клясться. - В чем же нам поклясться?
Клянитесь никогда не говорить о виденном. Ладонь на меч!
Клянитесь!
Hiс et ubique? Перейдем сюда,
и вновь на рукоятку ваши руки.
Клянитесь никогда не говорить о слышанном.
- Ладонь на меч! - Клянитесь!
Ты, старый крот?
Как скор ты под землей! Уж подкопался?
Переменим место.
О день и ночь! Вот это чудеса!
Как к чудесам, вы к ним и отнеситесь.
Гораций, много в мире есть того,
Что вашей философии не снилось. Но к делу.
Вновь клянитесь, если вам спасенье мило,
как бы непонятно я дальше ни повел себя,
кого ни пожелал изображать собою,
вы никогда при виде этих штук
вот эдак рук не скрестите, вот эдак
не покачнете головой, вот так
не станете цедить с мудреным видом:
"Кто-кто, а мы...", "Могли б, да не хотим", "Приди охота...", "Мы бы рассказали".
Того не делать и не намекать,
Что обо мне разведали вы что-то, -
Вот в чем клянитесь, и да будет бог на помощь вам.
Клянитесь!
Клянемся! Клянемся!
Успокойся, мятежный дух!
А дальше, господа,
пойдемте вместе все.
И пальцы на губах - напоминаю.
Порвалась дней
связующая нить.
Как мне обрывки их соединить!
- Вот деньги и письмо к нему, Рейнальдо. - Вручу, милорд.
Да было б хорошо до вашего свидания, голубчик,
разнюхать там, как он себя ведет.
Я это сам хотел, милорд.
Похвально. Весьма похвально. Видите, дружок,
сперва спросите про датчан в Париже,
со средствами ль, кто родом, где стоят
и в дружбе с кем, и если б вдруг открылось,
что сына знают, от обиняков
переходите прямо в наступленье,
не подавая вида. Например,
скажите тоном дальнего знакомства: "Я знал его друзей, встречал отца,
знаком отчасти и с самим". Понятно?
Вполне, милорд.
"Отчасти и с самим. Хотя, - спешите вставить, - очень мало.
Но если это тот же шалопай,
То так и так". И врите, как на мертвых,
про что угодно, кроме сумасбродств,
вредящих чести. Это бог избави.
Про все же разновидности проказ,
сопутствующих росту и свободе, -
Пожалуйста!
К примеру, про игру?
Пожалуйста. Про пьянство, драки, ругань
и дебоширство, даже и про то.
- Милорд, не повредило б это чести! - Зачем? Все дело - соус, как подать.
- Но я осмелюсь... - Спросить, к чему все это?
- Да, милорд. К чему все это? - Вот мои расчеты.
Такие речи бьют наверняка.
Когда вы вскользь запачкаете сына,
как за работой мажут рукава,
ваш собеседник тотчас согласится
и, если тоже замечал за ним
подобные проделки, непременно
прервет вас, скажем, на такой манер:
"Сэр", скажет он, иль "друг мой", или "сударь",
смотря по званью, и откуда сам,
и как воспитан.
Совершенно верно.
И вот тогда, тогда-то вот, тогда...
тогда...
Что это я хотел сказать?
Клянусь святым причастием, я что-то хотел сказать.
На чем я остановился?
На "он прервет вас, скажем..."
Да, прервет. Ага, прервет, прервет...
"Да, - скажет он, - Я знаю молодого человека.
Он был вчера или позавчера
С таким-то и таким-то там и там-то.
Играли в мяч, он был порядком пьян
и кончил дракой". Или: "Я свидетель,
как ходит он в один зазорный дом
и предается буйству", и так дале.
на удочку насаживайте ложь и подцепляйте правду на приманку.
Так все мы, люди дальнего ума,
издалека, обходом, стороною с кривых путей выходим на прямой.
- Ну, поняли? Понятно? - Да, милорд.
Желаю здравствовать.
Милорд мой добрый!
Пускай не замечает, что следят.
- О нет, милорд. - И музыки уроки пускай берет.
Понятно.
Добрый путь!
Офелия! Что скажешь?
Боже правый! Я вся дрожу от страха!
Отчего? Господь с тобой!
Я шила. Входит Гамлет,
без шляпы, безрукавка пополам,
чулки до пяток,
в пятнах, без подвязок,
трясется так, что слышно, как стучит
коленка о коленку, так растерян,
как будто был в аду и прибежал
порассказать об ужасах геенны.
- От страсти обезумел? - Не скажу,
- но опасаюсь. - Что же говорит он?
Он сжал мне кисть и отступил на шаг,
руки не разжимая, а другую
поднес к глазам и стал из-под нее
рассматривать меня,
как рисовальщик.
Он долго изучал меня в упор,
тряхнул рукою,
трижды поклонился
и так вздохнул из глубины души,
как будто бы он испустил пред смертью
последний вздох.
А несколько спустя разжал ладонь, освободил мне руку
и прочь пошел, смотря через плечо.
Он шел, не глядя пред собой, и вышел,
назад оглядываясь, через дверь,
глаза все время на меня уставив.
Здесь явный взрыв любовного безумья,
в неистовствах которого подчас
доходят до отчаянных решений.
Очень жалко!
Ты не была с ним эти дни резка?
Нет, кажется, но, помня наставленье,
не принимала больше ни его,
- ни писем от него. - Вот он и спятил!
Жаль, что судил о нем я сгоряча.
Я полагал, что Гамлет легкомыслен.
По-видимому, я перемудрил.
Идем и все расскажем королю.
Он должен знать.
Привет вам, Розенкранц и Гильденстерн!
Помимо жажды видеть вас пред нами,
заставила вас вызвать и нужда.
До вас о том дошла, наверно, новость,
как изменился Гамлет. Не пойму,
какая сила сверх отцовой смерти
произвела такой переворот
в его душе. Я вас прошу обоих,
как сверстников его, со школьных лет
пожертвовать досугом и провесть
его у нас. Рассейте скуку принца
увеселеньями - и стороной,
как только будет случай, допытайтесь,
какая тайна мучает его
и нет ли от нее у нас лекарства.
Он часто вспоминал вас, господа.
Я больше никого не знаю в мире,
кому б он был так предан. Если вам
не жалко будет выказать любезность
и ваше время можно посвятить
надежде нашей и ее поддержке,
приезд ваш будет нами награжден
по-королевски.
У величеств ваших
вполне довольно августейших прав,
чтоб волю изъявлять не в виде просьбы,
а в повеленье.
И, однако, мы,
горя повиновеньем, повергаем
свою готовность к царственным стопам и ждем распоряжений.
Спасибо, Розенкранц и Гильденстерн.
Спасибо, Гильденстерн и Розенкранц,
пожалуйста, пройдите тотчас к сыну.
Господа, пусть кто-нибудь их к Гамлету проводит.
Дай бог, чтоб наше общество полней
пошло ему на пользу!
Бог на помощь.
Послы благополучно, государь,
вернулись из Норвегии.
Ты был всегда отцом благих вестей.
Был, государь, не так ли?
И останусь. Я долг привык блюсти пред королем,
как соблюдаю душу перед богом.
И вот мне кажется - будто я нашел
источник умоисступленья принца.
О не тяни! Не терпится узнать.
Сперва аудиенцию посольству,
а мой секрет - на сладкое к нему.
Так сделай милость, выйди к ним навстречу.
Он говорит, Гертруда, что нашел,
на чем ваш сын несчастный помешался.
Причина, к сожалению, одна:
смерть короля
и спешность нашей свадьбы.
Увидим сами.
Здравствуйте, друзья!
Что, Вольтиманд, наш брат - король норвежский?
Благодарит и вам желает благ.
Набор охотников приостановлен.
Он до сих пор казался королю военной подготовкой против Польши,
но прикрывал, как понял он, удар
по вашему величеству.
Фортинбрас пришел, от дяди получил головомойку
и дал, раскаясь, клятву никогда
на вас, милорд, не поднимать оружья.
Весьма довольны положеньем дел.
Благодарим за рвенье. Отдохните. А вечером пожалуйте на пир.
До скорой встречи!
С этим развязались.
Вдаваться, государи, в спор о том,
что есть король и слуги и что время
Есть время, день есть день
и ночь есть ночь, -
есть трата времени и дня и ночи.
Итак, раз краткость есть душа ума,
а многословье - тело и прикрасы,
То буду сжат. Ваш сын сошел с ума.
С ума, сказал я, ибо сумасшедший
и есть лицо, сошедшее с ума.
- Но побоку. - Дельней, да безыскусней.
Здесь нет искусства, госпожа моя.
Что он помешан - факт. И факт, что жалко.
И жаль, что факт. Дурацкий оборот.
Но все равно. Я буду безыскусен.
Допустим, он помешан. Надлежит
найти причину этого эффекта
или дефекта, ибо сам эффект
благодаря причине дефективен.
А то, что надо, в том и есть нужда. Что ж вытекает?
Я дочь имею, ибо дочь - моя.
Вот что дала мне дочь
из послушанья.
Судите и внимайте, я прочту.
"Небесной, идолу души моей, ненаглядной Офелии"
Это плохое выраженье, избитое выраженье:
"ненаглядной" - избитое выраженье. Но слушайте дальше. Вот.
"На ее дивную белую грудь эти..."
и тому подобное.
Ей это Гамлет пишет?
Миг терпенья. Я по порядку, госпожа моя.
"Не верь дневному свету, не верь звезде ночей,
не верь, что правда где-то, но верь любви моей.
Вот что мне дочь дала из послушанья, а также рассказала на словах.
Как приняла она его любовь?
Какого мненья вы обо мне?
Вы чести образец и преданности.
Рад бы оказаться. Какого ж мненья были б вы, когда,
застигнув эту страсть в ее зачатке -
а я ее, признаться, разглядел
скорей, чем дочь, - какого мненья были б
вы, государыня, вы, государь,
когда б я терпеливее бумаги
сквозь пальцы стал смотреть на эту страсть.
Нет, я напрямик
немедленно сказал своей девице:
"Лорд Гамлет - принц, тебе он не чета.
Тому не быть", и сделал ей внушенье
замкнуться крепче от него на ключ,
гнать посланных и возвращать подарки.
Она меня послушалась, и что ж:
отвергнутый, чтоб выразиться вкратце,
он впал в тоску, утратил аппетит,
утратил сон, затем утратил силы,
а там из легкого расстройства впал
в тяжелое, в котором и бушует,
на горе всем.
Вы тех же мыслей?
Да. Правдоподобно.
Назовите случай, когда б я утверждал,
что это так,
а было б по-иному.
Не припомню.
Я это дам от этого отсечь,
что прав и ныне. С нитью путеводной
я под землей
до правды доберусь.
Как это нам проверить?
Очень просто. Он бродит тут часами напролет
по галерее.
Совершенно верно.
Я дочь к нему направлю в этот час,
а мы вдвоем за занавеску станем.
Увидите их встречу. Если он
не любит дочь и не любовью болен,
я больше не советник, а держу заезжий двор.
- Ну что ж, понаблюдаем. - А вот бедняжка с книжкою и сам.
Моя Гертруда, удались и ты.
Мы спрячемся вблизи с ее отцом
и разузнаем, в чем несчастье принца:
любовь ли это точно,
или нет.
Сейчас я удалюсь.
А вам желаю, Офелия,
чтоб ваша красота
была единственной болезнью принца,
а ваша добродетель навела
его на путь,
к его и вашей чести.
О, дал бы бог!
Офелия, сюда. Прогуливайся.
Возьми для вида книгу.
Под предлогом чтенья гуляй в уединенье.
Он близко. Отойдемте, государь.
Быть иль не быть,
вот в чем вопрос.
Достойно ль смиряться
под ударами судьбы,
иль надо оказать сопротивленье
и в смертной схватке с целым морем бед покончить с ними?
Умереть.
Забыться
и знать,
что этим обрываешь цепь
сердечных мук и тысячи лишений,
присущих телу.
Это ли не цель...
...желанная?
Скончаться.
Сном забыться.
Уснуть... и видеть сны?
Вот и ответ.
Какие сны в том смертном сне приснятся,
когда покров земного чувства снят?
Вот в чем разгадка.
Вот что удлиняет
несчастьям нашим жизнь на столько лет.
А то кто снес бы униженья века,
когда бы неизвестность после смерти,
боязнь страны, откуда ни один
не возвращался, не склоняла воли
мириться лучше со знакомым злом,
чем бегством к незнакомому стремиться!
Так всех нас в трусов превращает мысль
и вянет, как цветок, решимость наша
в бесплодье умственного тупика.
Так погибают замыслы с размахом,
вначале обещавшие успех,
от долгих отлагательств. Но довольно!
Офелия! О радость!
Помяни мои грехи в своих молитвах, нимфа.
Принц, были ль вы здоровы это время?
Благодарю: вполне, вполне, вполне.
Принц, у меня от вас есть подношенья.
Я вам давно хотела их вернуть.
Возьмите их.
Да полно, вы ошиблись. Я в жизни ничего вам не дарил.
Дарили, принц, вы знаете прекрасно.
С придачей слов, которых нежный смысл
удваивал значение подарков.
Назад возьмите ставший лишним дар.
Порядочные девушки не ценят, когда им дарят, а потом изменят.
Пожалуйста.
Ах, так вы порядочная девушка?
Милорд!
- И вы хороши собой? - Что разумеет ваша милость?
Я вас любил когда-то.
Действительно, принц, мне верилось.
А не надо было верить. Я не любил вас.
Тем больней я обманулась!
Ступай в монастырь. К чему плодить грешников?
Сам я - сносной нравственности.
Но и у меня столько всего, чем попрекнуть себя, что лучше бы моя мать не рожала меня.
Какого дьявола люди вроде меня толкутся меж небом и землею?
Все мы кругом обманщики. Не верь никому из нас.
Ступай добром в монастырь.
Где твой отец?
Дома, милорд.
Надо запирать за ним покрепче,
чтобы он разыгрывал дурака только с домашними.
Прощай.
Святые силы, помогите ему!
Если пойдешь замуж, вот проклятье тебе в приданое.
Будь непорочна, как лед, и чиста, как снег, - не уйти тебе от напраслины.
Затворись в обители, говорю тебе. Иди с миром.
А если тебе непременно надо мужа, выходи за глупого:
слишком уж хорошо знают умные, каких чудищ вы из них делаете.
Ступай в монахини, говорю тебе! И не откладывай. Прощай!
Силы небесные, исцелите его!
Иная и хвостом, и ножкой, и языком,
и всякую божью тварь обзовет по-своему, но во что ни пустится, все это одна святая невинность.
Нет, шалишь. Довольно. На этом я спятил.
Никаких свадеб.
Кто уже в браке, пусть остаются в супружестве. Все, кроме одного.
Остальные пусть воздержатся.
Ступай в монахини!
Какого обаянья ум погиб!
Соединенье знанья,
красноречья
и доблести,
наш праздник,
цвет надежд,
законодатель вкусов
и приличий,
их зеркало...
все вдребезги.
Все, все...
А я?
Кто я, беднейшая из женщин,
с недавним медом клятв его в душе,
теперь, когда могучий этот разум,
как колокол надбитый, дребезжит,
а юношеский облик бесподобный
изборожден безумьем!
Боже мой!
Куда все скрылось?
Что передо мной?
Любовь? Он поглощен совсем не ею.
Он не то лелеет
по темным уголкам своей души,
высиживая что-то
поопасней.
Ну, дочурка?
Не повторяй, что Гамлет говорил: слыхали сами.
Уйдите оба, оба уходите.
Я подойду к нему.
Как поживает господин мой Гамлет?
Хорошо...
слава богу.
Вы меня знаете, милорд?
Отлично. Вы рыбный торговец.
- Нет, что вы, милорд! - Тогда не мешало б вам быть таким же честным.
- Честным, милорд? - Да, сэр. Быть честным - по нашим временам
значит быть единственным из десяти тысяч.
Это совершенная истина, милорд.
Что и говорить, если даже такое божество, как солнце,
плодит червей, лаская лучами падаль... Есть у вас дочь?
Есть, милорд.
Не давайте ей гулять на солнце:
всякий плод - благословение; но не такой, какой может быть у вашей дочери.
Друг, берегитесь.
Ну, что вы скажете? Нет-нет, да и свернет на дочку.
А вперед не узнал. Рыбный, говорит, торговец!
Далеко зашел, далеко!
В сущности говоря, в молодости и я ох как натерпелся от любви!
Почти что в этом роде. Попробую опять.
Что читаете, милорд?
Слова!
слова, слова...
А в чем там дело, милорд?
Между кем и кем?
Я хочу сказать: что написано в книге, милорд?
Клевета. Каналья сатирик утверждает,
что у стариков седые бороды...
лица в морщинах...
из глаз густо сочится смола и сливовый клей...
и что у них совершенно отсутствует ум
и очень слабые ляжки.
Всему этому, сэр, я охотно верю,
но публиковать это считаю бесстыдством,
ибо сами вы, милостивый государь, когда-нибудь состаритесь, как я,
ежели, подобно раку, будете пятиться задом.
Если это и безумие, то в своем роде последовательное.
- Не уйти ли нам подальше с открытого воздуха, милорд? - Куда, в могилу?
В самом деле, дальше нельзя.
Как проницательны подчас его ответы!
Досточтимый принц, прошу разрешения удалиться.
Не мог бы вам дать ничего, сэр,
с чем расстался бы охотней.
Кроме моей жизни,
кроме моей жизни,
кроме моей жизни.
Желаю здравствовать, принц.
О, эти несносные старые дурни!
Вам принца Гамлета? Вот он как раз.
Спасибо, сэр!
Почтенный принц!
Бесценный принц!
Ба, милые друзья! Ты, Гильденстерн,
ты, Розенкранц? Ну, как дела, ребята?
Как у любого из сынов земли.
По счастью, наше счастье не чрезмерно:
мы не верхи на колпаке Фортуны.
- Но также не низы ее подошв? - Ни то, ни это, принц.
Так вы живете около ее пояса или в средоточии ее милостей?
Право же, мы занимаем у нее скромное место.
В укромных частях Фортуны?
О, конечно; это особа непотребная.
- Какие новости? - Ничего, принц,
кроме того, что в мире завелась совесть.
Значит, скоро конец света.
Впрочем, у вас ложные сведения. Однако давайте поподробнее.
Чем прогневили вы, дорогие мои, эту свою Фортуну,
что она шлет вас сюда, в тюрьму?
- В тюрьму, принц? - Да, конечно. Дания - тюрьма.
Тогда весь мир - тюрьма.
И притом образцовая, со множеством арестантских, темниц и подземелий,
из которых Дания - наихудшее.
Мы не согласны, принц.
Значит, для вас она не тюрьма,
ибо сами по себе вещи не бывают ни хорошими, ни дурными, а только в нашей оценке.
Для меня она тюрьма.
Значит, тюрьмой делает ее ваше честолюбие.
Вашим требованиям тесно в ней.
О боже!
Заключите меня в скорлупу ореха,
и я буду чувствовать себя повелителем бесконечности.
Если бы только не мои дурные сны!
- Не пойти ли лучше ко двору? - Мы в вашем распоряжении.
Нет, к чему же!
Мои слуги стали слишком хорошо смотреть за мной в последнее время.
Но, положа руку на сердце, зачем вы в Эльсиноре?
- В гостях у вас, принц, больше ни за чем. - За вами не посылали?
Это ваше собственное побуждение?
Ваш приезд доброволен?
Пожалуйста, по совести.
- Ну как? - Что нам сказать, милорд?
Ах, да что угодно, только не к делу!
За вами послали. В ваших глазах есть род признанья,
которое ваша сдержанность бессильна затушевать.
Я знаю, добрый король и королева послали за вами.
С какой целью, принц?
Это уж вам лучше знать.
Но только заклинаю вас былой дружбой,
без изворотов со мной. Посылали за вами или нет?
- Что вы скажете? - Ну вот, не в бровь, а в глаз! Если любите меня, не отпирайтесь.
Милорд, за нами посылали.
Хотите, скажу вам - зачем?
Таким образом, моя догадка предупредит вашу откровенность
и ваша верность тайне короля и королевы не полиняет ни перышком.
Недавно,
не знаю
почему,
я потерял всю свою веселость
и привычку к занятиям.
Мне так не по себе,
что этот цветник мирозданья, земля, кажется мне бесплодною скалою,
а этот необъятный шатер воздуха
с неприступно вознесшейся твердью, этот, видите ли,
царственный свод, выложенный золотою искрой,
на мой взгляд - просто-напросто
скопление вонючих и вредных паров.
Какое чудо природы человек!
Как благородно рассуждает!
С какими безграничными способностями!
Как точен и поразителен по складу и движеньям!
Поступками как близок к ангелам!
Почти равен богу - разуменьем!
Краса вселенной!
Венец всего живущего!
А что мне эта...
...квинтэссенция праха?
Мужчины не занимают меня
и женщины тоже, как ни оспаривают это ваши улыбки.
Принц, ничего подобного не было у нас в мыслях!
Что же вы усмехнулись, когда я сказал, что мужчины не занимают меня?
Я подумал, какой постный прием
окажете вы в таком случае актерам.
Мы их обогнали по дороге.
- Они направляются сюда предложить свои услуги. - Что это за актеры?
Те самые, которые вам так нравились, - столичные трагики.
Играющему королей - низкий поклон.
Я буду данником его величества.
Впрочем, это не удивительно. Например, сейчас дядя мой - датский король,
и те самые, которые едва разговаривали с ним при жизни моего отца,
дают по двадцать, сорок, пятьдесят и по сто дукатов
за его мелкие изображения.
Черт возьми, тут есть что-то сверхъестественное, если бы только философия могла до этого докопаться!
- Вот и актеры. - С приездом в Эльсинор вас, господа!
Ваши руки, товарищи.
Мой дядя-отец и тетка-матушка ошибаются.
В каком отношении, милорд?
Я помешан только в норд-норд-вест.
При южном ветре я еще отличу сокола от цапли.
Здравствуйте, господа.
Слушайте, Гильденстерн, и вы тоже. На каждое ухо по слушателю.
Старый младенец, которого вы видите, еще не вышел из пеленок.
Может быть, он попал в них вторично? Сказано ведь: старый - что малый.
Предсказываю, что и он с сообщением об актерах. Вот увидите.
Совершенная правда, сэр. В понедельник утром, как вы сказали.
Милорд, у меня есть новости для вас.
- Когда Росций был в Риме актером... - Актеры приехали, милорд.
- Неужто! Ax-ax-ax! - Ей-богу, милорд! - Прикатили на ослах...
Лучшие в мире актеры на любой вкус, как-то: для трагедий, комедий, хроник,
пасторалей, вещей пасторально-комических, историко-пасторальных,
трагико-исторических, трагикомико- и историко-пасторальных
и для сцен в промежуточном и непредвиденном роде.
Важность Сенеки, легкость Плавта для них не диво.
О Евфай, судья Израиля, какое у тебя было сокровище!
Какое же это сокровище было у него, милорд?
А как же: "Единственную дочь растил и в ней души не чаял".
- Все норовит о дочке! - А? Не так, что ли, старый Евфай?
Если Евфай - это я, то совершенно верно: у меня есть дочь, в которой я души не чаю.
Нет, ничуть это не верно.
- Что же верно тогда, милорд? - Здравствуйте, господа! Рад вам всем.
Рад вам всем. Здравствуйте, мои хорошие.
Ба, старый друг!
Вас ли я вижу, барышня моя? Царица небесная, вы на целый венецианский каблук залетели в небо с нашей последней встречи!
Будем надеяться, что голос ваш не фальшивит, как золото, изъятое из обращения. Пожалуйста, какой-нибудь монолог.
Дайте нам образчик вашего искусства. Ну! Какой-нибудь страстный монолог.
Какой монолог, добрейший принц?
Помнится, раз ты читал мне один отрывок; вещь никогда не ставили
или не больше разу - пьеса не понравилась.
Для большой публики это было, что называется, не в коня корм.
Один монолог я в ней особенно любил: это где Эней рассказывает о себе Дидоне,
и в особенности то место, где он говорит об убийстве Приама.
Если он еще у вас в памяти, начните вот с какой строчки.
Погодите, погодите:
"Свирепый Пирр, тот, что, как зверь Гирканский..." Нет, не так.
Но начинается с Пирра: "Свирепый Пирр,
чьи черные доспехи... "...чьи черные доспехи!"
И мрак души напоминали ночь,
когда лежал он, прячась в конском чреве,
теперь закрасил черный цвет одежд
малиновым - и стал еще ужасней.
Теперь он... с головы до ног...
с головы до ног в крови
в кровяной коре, дыша огнем и злобой,
Пирр безбожный, карбункулами выкатив глаза...
Пирр...
Приама ищет..."
Продолжайте сами.
Ей-богу, хорошо, милорд! С хорошей дикцией и чувством меры.
"... Пирр его находит.
Насилу приподнявши меч, Приам
от слабости его роняет наземь.
Ему навстречу подбегает Пирр,
сплеча замахиваясь на Приама;
но этого уже и свист клинка
сметает с ног.
И тут, как бы от боли,
стена дворца горящего, клонясь,
обваливается и оглушает
на миг убийцу. Пирров меч в руке
над головою так и остается,
как бы вонзившись в воздух на лету.
С минуту, как убийца на картине,
стоит, забывшись, без движенья Пирр,
руки не опуская.
Но, как бывает часто перед бурей,
беззвучны выси, облака стоят,
нет ветра, и земля,
как смерть, притихла.
Откуда ни возьмись, внезапный гром
раскалывает местность... Так, очнувшись,
тем яростней возжаждал крови Пирр,
и вряд ли молот в кузнице циклопов
за ковкой лат для Марса плющил сталь
безжалостней, чем Пирров меч кровавый
пал на Приама.
Слишком длинно.
Это пошлют в цирюльню вместе с вашей бородой. Продолжай, прошу тебя.
Для него существуют только балеты и сальные анекдоты, а от прочего он засыпает.
Продолжай. Перейди к Гекубе.
"Ужасен вид
поруганной царицы..."
- Поруганной царицы? - Хорошо! "Поруганной царицы" - хорошо!
"Гася слезами пламя, босиком
она металась в головной повязке
взамен венца
и обмотавши стан,
от старости иссохший, одеялом.
Увидев это, каждый человек
изверился бы в правоте Фортуны.
А если б с неба боги подсмотрели,
как потешался над царицей Пирр,
кромсая перед нею тело мужа,
спокойствие покинуло бы их.
Глаза бы их
наполнились слезами...
из жалости к несчастной.
Смотрите, он изменился в лице и весь в слезах!
Пожалуйста, довольно.
Хорошо.
Остальное доскажешь после.
Почтеннейший, посмотрите, чтоб об актерах хорошо позаботились.
Вы слышите, пообходительнее с ними,
потому что они краткий обзор нашего времени.
Принц, я обойдусь с ними по заслугам.
Нет - лучше, чтоб вас черт побрал, любезнейший!
Если обходиться с каждым по заслугам, кто уйдет от порки?
- Пойдемте, господа. - Идите за ним, друзья.
Завтра у нас представленье.
Скажи, старый друг,
можете вы сыграть "Убийство Гонзаго"?
- Да, милорд. - Поставь это завтра вечером.
Скажи, можно ли, в случае надобности, заучить кусок строк в двенадцать-шестнадцать,
который бы я написал, - можно?
- Да, милорд. - Превосходно!
Ступай за тем господином, да смотри не передразнивай его.
...нет.
Простимся до вечера, друзья мои.
Еще раз: вы - желанные гости в Эльсиноре.
Добрейший принц!
Храни вас бог!
Один я. Наконец-то!
Какой же я холоп и негодяй!
Не страшно ль, что актер проезжий этот
в фантазии,
для сочиненных чувств,
так подчинил мечте свое сознанье,
Что сходит кровь со щек его, глаза
туманят слезы, замирает голос
и облик каждой складкой говорит,
Чем он живет!
А для чего в итоге?
Из-за Гекубы!
Что он Гекубе? Что ему Гекуба?
А он рыдает.
Что он натворил,
будь у него такой же повод к мести,
как у меня? Он сцену б утопил
в потоке слез, и оглушил бы речью,
и свел бы виноватого с ума,
потряс бы правого, смутил невежду
и изумил бы зрение и слух. А я,
тупой и жалкий выродок, слоняюсь
в сонливой лени и ни о себе
не заикнусь, ни пальцем не ударю
Для короля,
чью жизнь и власть смели
так подло.
Что ж, я трус?
Кому угодно сказать мне дерзость?
Дать мне тумака?
Развязно ущипнуть за подбородок?
Взять за нос?
Обозвать меня лжецом заведомо безвинно? Кто охотник?
Смелее! В полученье распишусь.
Не желчь в моей печенке голубиной,
позор не злит меня, а то б давно
я выкинул стервятникам на сало
Труп изверга. Блудливый шарлатан!
Кровавый, лживый,
злой, сластолюбивый!
О мщенье!
Ну и осел я,
нечего сказать!
Я сын отца
убитого.
Мне небо сказало: встань и отомсти.
А я, я изощряюсь в жалких восклицаньях
и сквернословьем душу отвожу,
Как судомойка! Тьфу, черт!
Проснись, мой мозг!
Я где-то слышал,
что люди с темным прошлым, находясь
на представленье, сходном по завязке,
ошеломлялись живостью игры
и сами сознавались в злодеянье.
Убийство выдает себя без слов,
Хоть и молчит.
Я поручу актерам
сыграть пред дядей вещь по образцу
отцовой смерти. Послежу за дядей -
возьмет ли за живое. Если да,
я знаю, как мне быть.
Но может статься,
тот дух был дьявол.
Дьявол мог принять
любимый образ. Может быть, лукавый
расчел, как я устал и удручен,
и пользуется этим мне на гибель.
Нужны улики поверней моих.
Я это представленье и задумал,
чтоб совесть короля на нем суметь намеками, как на крючок, поддеть.
Так, значит, вы не можете добиться,
зачем он напускает эту блажь?
Он сам признал, что не в своей тарелке,
но почему, не хочет говорить.
Выпытыванью он не поддается.
Едва заходит о здоровье речь,
он ускользает с хитростью безумца.
А как он принял вас?
- Как человек воспитанный. - Но с долей принужденья.
Скупился на вопросы, но в ответ был разговорчив.
Вы его не звали развлечься?
Все сошлось само собой. Дорогою мы встретили актеров.
Узнав об этом, он был очень рад.
- Во всяком случае, актеры - в замке. - Истинная правда.
Он просит августейшую чету пожаловать к спектаклю.
С наслажденьем! Мне радостно узнать, что у него
такая склонность. Молодые люди,
и дальше поощряйте эту страсть. Пусть не хандрит.
Приложим все усилья.
Пришел я к следующему решенью:
он в Англию немедля отплывет.
Быть может, море, новые края
и люди выбьют у него из сердца
то, что сидит там и над чем он сам
ломает голову до отупенья.
Как думаете вы?
Что ж - это мысль. Пускай поплавает. Но я, как прежде,
уверен, что предмет его тоски -
Любовь без разделенья.
Что же, ваша воля.
Я думаю, когда пройдет спектакль,
устроим встречу принца с королевой,
пусть с ним поговорит наедине.
Хотите, я подслушаю беседу?
А если не узнаем ничего,
сошлите в Англию иль заточите,
куда рассудите.
Быть по сему.
Влиятельных безумцев шлют в тюрьму.
Говорите, пожалуйста, роль, как я показывал: легко и без запинки.
Если же вы собираетесь ее горланить, как большинство из вас,
лучше было бы отдать ее городскому глашатаю.
Кроме того, не пилите воздух этак вот руками,
но всем пользуйтесь в меру.
Даже в потоке, буре и, скажем, урагане страсти
учитесь сдержанности,
которая придает всему стройность.
Как не возмущаться, когда здоровенный детина в саженном парике
рвет перед вами страсть в куски и клочья,
к восторгу стоячих мест, где ни о чем, кроме немых пантомим и простою шума, не имеют понятия.
Я бы отдал высечь такого молодчика за одну мысль переиродить Ирода.
Это уж какое-то сверхсатанинство. Избегайте этого.
Будьте покойны, ваша светлость.
Однако и без лишней скованности,
но во всем слушайтесь внутреннего голоса.
Двигайтесь в согласии с диалогом, говорите, следуя движениям,
с тою только оговоркой,
чтобы это не выходило из границ естественности.
Каждое нарушение меры отступает от назначения театра,
цель которого во все времена была и будет: держать, так сказать, зеркало перед природой,
показывать доблести ее истинное лицо
и ее истинное - низости,
и каждому веку истории -
его неприкрашенный облик.
Если тут перестараться или недоусердствовать,
несведущие будут смеяться,
но знаток опечалится, а суд последнего,
с вашего позволения, должен для вас перевешивать целый театр, полный первых.
Надеюсь, у себя, принц, мы эти крайности несколько устранили.
Устраните совершенно.
А играющим дураков запретите говорить больше,
чем для них написано.
Некоторые доходят до того, что хохочут сами
для увеселения худшей части публики
в какой-нибудь момент, существенный для хода пьесы.
Это недопустимо и показывает, какое дешевое самолюбие у таких шутников.
- Подите приготовьтесь. - Ну как, милорд,
желает ли король посмотреть эту пьесу?
И королева тоже, и как можно скорее.
Велите актерам поторопиться.
Вы б не пошли вдвоем поторопить их?
Немедленно, милорд.
- Горацио! - Здесь, принц, к услугам вашим.
- Горацио, ты изо всех людей, каких я знаю, самый настоящий. - О, что вы, принц!
Не думай, я не льщу. Слушай-ка. С тех пор
как для меня законом стало сердце
и в людях разбирается, оно
отметило тебя. Кто не в рабстве
у собственных страстей? Найди его,
я в сердце заключу его с тобою,
в святилище души. Но погоди.
Сейчас мы королю сыграем пьесу.
Я говорил тебе про смерть отца. Там будет случай, схожий с этой смертью.
Когда начнется этот эпизод,
будь добр, смотри на дядю не мигая.
Он либо выдаст чем-нибудь себя
при виде сцены, либо этот призрак
был демон зла, а в мыслях у меня
такой же чад, как в кузнице Вулкана.
По рукам. А если вор уйдет неуличенным,
я штраф плачу за скрытье воровства.
Они идут.
Я вновь больным прикинусь. Займем места.
Как здравствует принц крови нашей, Гамлет?
Верите ли - превосходно. По-хамелеонски. Питаюсь воздухом, начиненным обещаниями.
Это ответ без связи, Гамлет. Он ко мне не относится.
А ко мне и подавно. Милорд, вы играли на сцене в бытность свою в университете, не правда ли?
Играл, милорд, и считался хорошим актером.
Кого же вы играли?
Я играл Юлия Цезаря.
Меня убивали в Капитолии.
Брут убил меня.
С его стороны было брутально убивать такого капитального теленка.
- Готовы актеры? - Да, милорд. Они ждут вашего приказания.
Поди сюда, милый Гамлет, сядь рядом.
Нет, матушка,
тут магнит попритягательней.
Ого, слыхали?
Леди, можно к вам на колени?
- Нет, милорд. То есть виноват: можно голову к вам на колени?
- Да, милорд. - А вы уж решили - какое-нибудь неприличие?
Ничего я не решила, милорд.
А ведь это чудная мысль - лежать у ног девушки!
- Что такое, милорд? - Ничего. - Принц, вы сегодня в ударе.
- Кто, я? - Да, милорд.
Господи, ради вас я и колесом пройдусь! Впрочем, что и остается, как не веселиться?
Взгляни же, какой радостный вид у моей матери,
а всего два часа, как умер мой отец.
Нет, принц, полных дважды два месяца.
Как! Так много? Ну, тогда к дьяволу траур! Буду ходить в соболях.
Силы, небесные!
Умер назад два месяца и все еще не забыт!
Мертв!
Что это означает, принц?
"Змея подколодная", а означает темное дело.
Наверное, пантомима выражает содержание предстоящей пьесы?
Сейчас мы все узнаем от этого малого. Актеры не умеют хранить тайн и все выбалтывают.
Пред нашим представленьем
мы просим со смиреньем нас выслушать с терпеньем.
Что это, пролог или надпись на колечке?
Действительно, коротковато, милорд.
Как женская любовь.
В тридцатый раз на конях четверней
с тех пор как нам сближает все тесней любовь - сердца, а руки - Гименей.
Еще раз столько солнце и луна
могли б пройти, пока любовь сильна.
Душа моя, прощанья близок час.
К концу подходит сил моих запас.
А ты и дальше в славе и любви
существованья радостью живи.
Другой супруг, как знать...
Не суесловь.
Предательством была бы та любовь.
Убей меня за новым мужем гром!
Кровь первого да будет на втором!
И мертвого я умерщвлю опять,
когда другому дам себя обнять
Мне верится, вы искренни во всем.
Но не всегда стоим мы на своем.
Так и боязнь второго сватовства
жива у вас до первого вдовства.
Померкни свет, погибни урожай!
И день и ночь покою я не знай!
Малейший шаг ввергай меня в беду,
когда, вдова, я замуж вновь пойду!
А ну как обманет?
Зарок - не шутка.
Но оставь меня.
Я утомился сутолокой дня
и отдохну немного.
Выспись всласть,
и да минует в жизни нас напасть.
Сударыня, как вам нравится пьеса?
По-моему, леди слишком много обещает.
- О, но она сдержит слово! - Вы знаете содержание?
- В нем нет ничего предосудительного? - Нет, нет. Все это в шутку, отравление в шутку.
Ровно ничего предосудительного.
Как название пьесы?
"Мышеловка".
Пьеса изображает убийство, совершенное в Вене.
Имя герцога - Гонзаго. Его жена - Баптиста.
Вы сейчас увидите. Это препакостнейшая проделка. Но нам-то что до того?
Вашего величества и нас, с нашей чистой совестью, это не касается.
Пусть кляча лягается, если у нее зашиблены задние ноги. Наши кости в порядке.
Это некто Луциан, племянник короля.
Вы хорошо заменяете хор, милорд.
Я бы мог служить толкователем вам и вашему милому, если бы мог видеть, как эти куклы пляшут.
Вы колки, мой принц, вы колки.
Начинай, убийца!
Ну, чума ты этакая! Брось свои безбожные рожи и начинай.
Ну! "Взывает к мести каркающий ворон".
Рука тверда,
дух черен, крепок яд,
Удобен миг, ничей не видит взгляд.
Теки, теки, верши свою расправу,
Гекате посвященная отрава!
Спеши весь вред, который в травах есть,
над этой жизнью в действие привесть!
Он отравляет его в саду, чтобы завладеть престолом.
Имя герцога - Гонзаго. История существует отдельно, образцово изложенная по-итальянски.
Сейчас вы увидите, как убийца достигает любви жены Гонзаго.
- Король встает! - Испугался хлопушки?
- Что с его величеством? - Прекратите пьесу!
Посветите мне.
- Прочь отсюда! - Огня, огня, огня!