Женат, господин капитан-командор?
Женат.
И детей имеешь?
Дочек двое.
Чего вздыхаешь?
Опасаюсь, длинному быть делу. Петр Алексеевич тебя знает?
Да знает малость.
Жалует?
Жалует царь, да не жалует псарь.
То еще на Руси говорят: царские милости в боярское решето сеются.
Жаль, помер господин Крыков, посмеялся б на меня глядючи - все по его свершилось.
Эй, мужики! Давай-ка сюда!
Нас зовут, пошли!
В которой избе тут раненый-то, а?
Пошли.
Нынче полегче ему, кашицы поел...
Небось, похоронили меня?
А я опять живой.
Сказывай, похоронили али еще ждете?
Вот лежу и думаю, когда ж это все было? Вчера али ранее?
Митрий-то живой возвернулся?
Помер Митрий.
Помер...
Ты-то сюда как попал?
Эх, сейчас не помню. Полз. Собаки брехали, дымом пахло, полз...
Кто такой - ума не приложу! Кафтан на нем богатый.
Давеча мужик мой стал его раздевать, глядит - кошелек.
Денег золотых - не счесть...
Слышь? Сильвестр Петрович-то живой?
Живой, да раненый, в остроге он.
В остроге... За что?
За измену будто бы.
За измену?
И тебя, рыбак, ищут. Уходить тебе надо, в тундру, к самоединам.
Нагрянет Мехоношин - поздно будет...
Женке дадим весточку, жив мол. Лошадей купим, тебе - телегу.
Братцы! Братцы!!
Боярина убили!
- Ты палил? - Ну, я.
- А тебе велено было? - Нет.
Видать, и тебя припекло.
Ну что ж, теперь с тобой можно в леса идти и куда подалее - зипуна добывать.
Ну-ка расскажи, капитан-командор, все как есть.
Я тайно в Москву поскачу, мне надобно правду знать.
Не верю я князю-воеводе, наслышан про его мерзости...
Что молчишь-то?
А того молчу, что думаю: шведа разбили, народ цел,
тридцать кораблей флота сохранили и еще шведских понавзяли.
Вот она, правда.
А Прозоровский... бог с ним.
Э, да ты чудак, господин капитан-командор.
Ну бог тебе судья.
Давай все в подробностях, говори! Помоги, правда нужна. Правда...
Видали? Если хоть один волос с его головы!..
Сей капитан-командор - государственный преступник.
Если с ним что случится - от вас и пепла не сыщут!
Счастливой тебе дороги. И вот мой наказ об Иевлеве.
Коли царь не спросит - молчок, а коли спросит - поведай с печалью,
что мол, князь-воевода не верит, поверить страшно.
Потому и взяты из опасения за караул.
А опасения-де - дружит он крепко с вором и опасным преступником Крыковым.
Не надейся, князь-воевода, что сей
окаянный Сильвестр в узилище сам уходится.
Под лежачий камень вода не течет.
Дружи его на Москве. Меньшиков и Апраксин за него за живого горой встанут.
А коли помер - ничего им не сделать.
Об сем думать надлежит.
Ну, поглядим, там видно будет.
Не задерживайся в Москве, ты мне здесь нужен.
Ну, с богом.
Слава тебе господи...
Разбили! Разбили наголову в первый раз проклятого шведа.
От радость-то, от чудесно...
Да что ж ты невесел, сынишка?
Разве не ведомо тебе, владыка, что победитель шведов
капитан-командор в темницу брошен?
Врешь.
За измену будто.
Не может того статься.
Так... сам я у него шпагу принял по приказу воеводы,
сам у него в темнице был.
Он наказал к тебе ехать, владыка.
Худо.
Худо, брат, худо...
Куда правде против кривды?
Вот ты уж сед, а много ли ты видел, чтобы правда была сильнее кривды?
Что ж делать-то? Как правду сыскать?
- Владыка... - Молчи!
Сам подумаю.
А наихудшее из сего - что не все понимают
нонешние времена и умом и сердцем.
Много измен, воровства, мздоимства...
Как Петру Алексеевичу разобраться - кто бел, кто черен?
Напишу государю.
Может быть, в тебе больше веры будет, дружочек.
Лучше бы людей подождать, господин подполковник, а?
И куда вы все торопитесь...
Давеча гонец прискакал - кричал, грозилси...
Кто такой?
А поручик. К царю будто бы.
Заночевал бы ты, от греха подальше, а?
Хех, заночевал!
Поспешать надо.
Эх...
Покуда не достанем Апраксина в Воронеже, тогда куда?
Застанем.
Места родные, а добром помянуть нечего.
Лютое было житьишко. Голод, холод, батоги боярина Зубова...
Деревенька тут неподалеку, Дворище прозывается.
Матушка с батюшкой жили там, сестренка, братишки...
Может завернем, повида...
Пожог всех боярин Зубов. Спалил избу и стариков моих, живьем.
- Живьем? - Живьем.
Да за что ж так?
За меня. За то, что нож на боярина поднял и на Волгу ушел.
Останови-ка. Отдохну, брат.
Сельцо скоро будет.
Нет, приехал я.
Стели там - помирать буду.
Звонят... богу звонят...
Чтобы знал: Кузнец идет, обо всем спросит...
И прошу...
сиротами да вдовами...
горем и слезами...
Поклянись, что отдашь челобитную.
Не сробеешь.
Ни пытки, ни смерти...
Говори!
Сделаю как надобно.
Возьми.
Возьми... челобитную...
Похорони меня здесь, при дороге.
Все веселее...
люди едут, песни поют...
То - все новые корабли?
Почитай все!
Видишь, Баркарола именуется.
Князя Черкасского постройки.
Цвет Войны князя Троекурова.
- Князя? - Его.
- Он построил? - А как же! Его кумпанство.
Кумпанство! Мужики хрип гнут, кровью изошли, помирают, а он - кумпанство!
Скажи-ка лучше, где жительствует Апраксин Федор Алексеевич. Знаешь ли?
Что ты, ведать об этом не ведаем! Куда нам, неумытым?
Стой, гость! Вон корабельный мастер идет, спроси у него.
Ну куды ты, куды? Вверх давай!
Тебе кого?
Апраксина мне Федора Матвеевича по государственному делу.
- Купец? - Гость суконной сотни.
Проходи.
Кто таков? Чего надобно?
Прочти, Федор Матвеевич, до господина Иевлева касаемо.
Подписано кровью.
Кто писал сей лист?
Многие двиняне.
Не Крыков капитан?
Не Крыков.
Сия челобитная, коли в руки государевы попадет,
может облегчить участь нашего капитан-командора.
Тебе-то до него что за дело?
А то, что мы шведов на Двине побили.
Вот с тех пор и узнали мы Сильвестра Петровича...
Что говорят? За какие грехи он в темницу брошен?
Не за грехи, за правду.
Все так и говорят?
Все, да что проку?
Иноземцы, слышно, написали, будто изменник он и
ради изменного дела кормщика к шведам послал.
Есть ли такие, которые сему верят?
Таких не знаю.
Ты сам-то кто таков?
А то тебе ни к чему, Федор Матвеевич.
Назовусь - ни хуже ни лучше не станется.
Беглый!
От кого беглый?
Беглый я от господина Зубова, который у тебя в столовом покое вино пьет.
И видел его, когда сюда шел?
Видел, Федор Матвеевич.
- И все таки пошел? - Пошел.
А может быть, он тебя и не помнит?
Он не помнит, люди его помнят.
И почему же шел?
Челобитную нес. Не моя кровь, не мои слезы. Нес - и донес.
- Не моряк? - Нет.
Зря! Где-то я тебя встречал.
Все под богом ходим.
Ты на Переяславле-Залесском в давние времена не бывал?
Бывал и там.
То-то я смотрю - знакомый будто...
- Побегали мы за тобой. - Да и я от вас побегал.
Ну а ныне? Далее что будет?
Там поглядим.
Если сего негоцианта в столовом покое остановят, скажешь: некогда ему. Понял?
Понял.
А ну пропусти купца. Живо! Некогда господину гостю...
Ну что, Сермик?
Неладно, твоя Таисия велит сидеть чум, город ходить не надо.
Неладно, Иван, неладно!
Ну хорошо. Ехать надо.
Не надо, Иван!
Надо, человек хороший в беде, выручать надо.
Опять пришел дохлый, как когда пришел.
Так я ж живой пришел, не дохлый.
Неладно в городе будет, неладно!
Ничего, утром поеду.
Таисия Антиповна!
Да, тяжеленько тебе за мужа-то кормщить.
Этот тот корабль, который твой супруг на мель посадил?
Великий подвиг.
Таисия Антиповна, это я, Егорша Пустобойтов!
Жди меня в землянке у таможенника!
Таисия Антиповна.
В золе, на горелище отыскалось.
Для сыночка твоего покойным Афанасием Петровичем делано. Возьми.
Вишь, как огнем горит...
Я вчера, как только вышел, сразу к тебе, Таисия Антиповна.
А ты только отправилась. Ну, побежал на пристань: кричал-кричал, а тебя уж нет.
Выпустили, а чего выпустили - сам не знаю.
Срочно приказали на шанцы ехать, таможенным поручиком.
Похудел-то ты, Егорша.
Похудеешь тут... Лонгинова выпустили. А чего выпустили - ума не приложу.
Чего это у тебя?
Шпага, Афанасия Петровича. Сегодня утром на шведском корабле нашли.
Вот и надпись - "Крыков".
Ну, ржавчину-то мы сотрем, да повесим в церкви.
Хорошо бы на цитадели повесить, да собака Мехоношин вряд ли пустит.
Что делать, ума не приложу.
Егоршу отпустили, Лонгинова отпустили, а Сильвестр Петрович все томится.
Об чем там они с Егором толковали?
Да все спрашивали, дружен ли был покойный Крыков с Сильвестром Петровичем.
А он чего?
Правду молвил, дружны.
С чего это, Марья Никитишна, ты думаешь, что
сим дьякам-курохватам надобно правду говорить?
Сей дьяк тебе худа тебе желает, от твоего худа ему хорошо. Потому молчи!
Пусть хоть лопнет перед тобой, молчи.
Ай, да шут с этими дьяволами.
Не они одни, чай, заглядывали?
Всякие бывали. И от Москвы.
Чудно как-то. Придут, посидят... От кого - помалкивают.
А потом вдруг должок. Будто Сильвестру Петровичу издавна задолжали.
Кто такие - не скажут, а уходя - обнадежат.
Ну, видать, свет не без добрых людей.
Не осторожен ты все же, Иван Савватеевич, в город вернулся...
Как бы греха не случилось.
Да какой там грех, я сам в острог пойду.
В своем ли ты уме?
В своем. Стыдно так жить.
Пришел.
Жил бы себе и жил в тундре... Чего тебе здесь делать-то?
И козлу, говорят, недосуг коней на водопой провожать.
Схватят тебя, Ванечка.
Нет, я не дамся, я сам первый пойду, к Сильвестру Петровичу.
Нельзя добро забывать.
Да ты что, Таечка, намаялась, что ли?
Еще одна беда у нас, Ванечка.
Крыкова Афанасия Петровича шпагу отыскали.
Повезли в церковь, батюшка не взял... Все боятся, воеводы боятся.
А он-то, покойник, чем грешен?
Быть шпаге в церкви! Не у Параскевы, а в крепость, не испужаемся!
Верно я говорю, Иван Савватеевич?
Верно.
Входи, входи!
Ремезов твой где?
Недужен.
Говори. Отныне ты - стрелецкая голова, советник мой.
Ну и советуй!
А то ведь я один, как перст.
Я буду делать все, что прикажешь.
Но пусть дьяки пишут приказы на бумаге.
А без вашей росписи я не могу, потому что имею
семейство и отвечаю за него пред всевышним, вот!
Ишь, каков! Хорош ты, гусь!
Да, я старый гусь, я служил многим государям, и я поумнел.
Пусть будет бумага.
Возле съезжей посадские! Солдаты ругаются, лают воеводу.
А рейтары боятся выйти на улицу.
Выводи стрельцов.
Бумагу!
Пиши!
К реке ходу нет! Шпагу в крепости держать невместно!
Ты своих иноземцев учи!
Приказ князя-воеводы!
Собрала?
Озябла?
Ну, ну... Как же быть иначе? Сбежать?
Ты не бойся, лапушка.
Иван вырастет, укорит - почему капитан-командора в беде-то бросил?
Да и Марье Никитишне, горемыке, слово было дадено.
Сколько же можно-то, Ванечка?
Не могу я больше, не могу...
В монастыре против других пошел.
И когда суда строили, никому не поклонился.
А на зимовьях-то? Хуже чем другим было.
Сын без отца растет.
А я-то, все одна да одна, при живом-то муже...
Выходит, оставаться?
Вот то-то, что нельзя.
Будет тебе, Таюшка, будет, лапушка...
Жди.
Не отыщешь - мокрого места от тебя не останется! Пшел!
Чего это он, взбесились что ли?
Взбесишься!
Кого ищут-то?
Комендант сбежал с крепости, господин Мехоношин.
Это еще не все, самое начало.
А что конец?
Воевода новый прибыл, Ржевский стольник.
Мехоношин, как узнал - ходу.
А наш?
Хех, занедужил.
Что, помер?
Языка лишился. Мычит!
Ишь ты...
Я слышал, тут искали меня. Ну вот он я.
Давай, веди куда надо. А то я до дома дорогу еще не забыл.
Ты мне не указывай!
Пришел.
Я знал, что придешь.
Пришел. Я гостинца тебе принес.
Ну, здравствуй, Сильвестр Петрович.
Здравствуй, здра.. здравствуй на все четыре ветра.
Верно говорю? Не забыл?
Не забыл.
Ну, принимай, господин капитан-командор, гостинцы.
Вот табачок перво-наперво - добрый.
Кремень, огниво, трут.
Я тебе собирал, как на Грумант, ну, зимовье, что ли.
Ведь чего там надобно, то и в тюрьме.
Ну, а теперь от супруги своей принимай.
А что, нечего... На Груманте не в пример-то хуже было.
Ну, со свиданьицем.
Как говорится, - в будущем году, да об эту пору,
да с тем же дружком, да еще и с пирожком.
Я вот как рассуждаю, Сильвестр Петрович.
Уходить нам надо отсюда тайно.
А то сию правду дожидаючись, головами расплатимся.
Я от царева суда не побегу.
Не мне, капитан-командору, в тайне бежать.
Ну что ж, поживем, поглядим, что будет.
Допустили?
Не велено, говорят.
Дьяки караульщиков все воеводой пугают, да те уже не так трепещут.
Я втолковал, что приедет царь Петр и все узнают,
что за люди капитан-командор и кормщик.
Деньги на угощение взяли. Обещали, что, может, в другой раз допустят.
Нужен мне совет, господин инженер.
Хочу новому воеводе в ноги броситься.
Может, допустит до мужа.
Говорят, недужен он сильно.
Толку от этого визита не будет.
Я было сунулся, воевода изругал и не велел на глаза пускать.
Что же делать?
Ума не приложу.
Новый-то перво-наперво Прозоровского навестил.
А на съезжую, к Сильвестру Петровичу и не заглянул.
За два месяца часу не нашел!
Не плачь, Марья Никитишна.
Слух есть, нет приказа погубить узников.
Пошто развалился? На ассамблею зван?
Али не признал, Василий Андреевич?
Не для того нас государь воеводами ставит, чтобы
мы, честь свою забывших, дружков признавали.
Дружками-то мы с тобой, князенька, никогда не были, сие ты соврал.
Что же до чести, то ежели ты, суда не дождавшись, мне
еще такое скажешь - костыля не пожалею, изувечу.
Чина моего меня еще никто не лишил.
Об том помни.
Подойди.
Ты и есть Рябов Ивашка?
Рябов, но не Ивашка, а Иван Савватеевич!
Ишь каков! Станешь покойником за свои добрые дела.
Того и тебе не миновать, воевода.
Отмогильное зелье и для князей не открыто.
Как же тебя, эдакого гордого, да шведы купили?
Убрать отсюда! Вон!
Все вон!
Давеча вопросил ты - не признал ли я тебя?
Как не признать, помню и озеро и иные наши бытности...
По бытностям ты горазд, князенька.
В те нежные годы наушничал, ныне, вишь, в застенки людей тянешь...
Полно, Сильвестр! Пустяки городишь.
Многое было. А сталось так, что я правее вас.
Я с младых ногтей всех подозревал. И верно делал.
Да уж куда верней.
Ты зря ругаешься. Ты ныне узник, я - воевода.
Случись на мое место встать, облобызал бы ты меня?
Нет, не облобызал бы...
Но и к Прозоровскому бы с утешениями не езживал.
И о том вы здесь ведаете?
И о том ведаем.
Знался ли ты, Иевлев, с лютым государю вором, капитаном Крыковым?
Крыков Афанасий Петрович погиб доблестно, и честное имя его...
Полно, Иевлев! Крыков прославленный тать, государю нашему изменник.
Князь Василий! Коли за делом позвал, дело и говори.
Ужели сам веришь в то, о чем речь ведешь?
Ужели зверюга Прозоровский так обдурил тебя?
Ты правду ищи.
Правду? Какую правду?
Поверил, да в листах написано - не верь! И по-аглицки, и по-немецки.
Отпустил бы, да своя голова дорога!
Ну к чему сия жалостная беседа? Чтобы я возрыдал на твои горести?
Не возрыдаю.
Я тебя, друг любезный, с Переславля помню, каков ты умник!
Правду ему не отыскать. А ты ее ищешь?
Да ни к чему тебе она, без нее поспокойнее.
Молчи!
А коли мне молчать, так и ты не жалуйся.
Более и толковать не об чем.
Тут враз не управиться! Не в моей воле об сем решать...
В чьей же?
Решать может только государь Петр Алексеевич.
А я думал, ты полистаешь листы, да отпустишь.
Ан нет...
С ногой-то что?
А я, вишь, князь, в баталии был, так там палили...
Как же кормщик-то целехоньким вышел?
Семнадцать ран на нем, живого места нет, и не тебе над ним смеяться!
В уме ли ты, Ржевский ? Время минется, все узнают
люди, ну, а как узнают - каким ты предстанешь?
Я не к совести твоей говорю, ты ее не ведаешь, я - к хитрости говорю.
Глупо, князь Василий, делаешь!
Да что тебе говорить, о чем тебя просить...
Эй, вы там!
Господина Иевлева содержать в остроге, помня, что есть он капитан-командор.
Нынче же будет к нему прислан лекарь.
В естве чтобы узники отказу не слышали!
Я теперь есть ваш медикус! Я пришел лечить ваши души.
А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!
Кого это?
Изловили-таки форейтора Мехоношина, но это не главная новость.
Новость главная: ожил воевода Прозоровский.
Перестал мычать и собрался в бега.
Князь Ржевский воеводу настиг и держит под караулом в своем дому.
Чего ж не в узилище-то?
Мало ли! Князь Ржевский ничего делать совсем.
Он делает все немного, чуть-чуть. Он очень осторожный, сей князь!
С избавлением, господин капитан-командор!
Царь вскорости в Холмогоры прибудет. Воевода отправился встречать.
Царь повелел без всякой пышности.
А уж ты, Сильвестр Петрович, не обессудь.
Сам знаешь, что сверху велено, то и исполнено.
Наше дело - холопье.
Неси березовые ветки, квас свежий!
И вовсе ты, пес, зажрался. Мыслимое ли дело, чтоб собаке хлебца не есть?
А? Давеча от каши отворотился.
Я, владыко, вкушаю, а ты - животина беспородная, нос воротишь...
Не князь ли Василий Андреевич?
Так вот ты каков, воевода. Сразу не разберешь - молод али стар...
Сильвестр Петрович моложе тебя?
Моих лет.
А Прозоровский - старее.
Раза в два.
Так... И оба в узилище.
И Прозоровский и Иевлев. И кормщик тоже. Да Мехоношин с ними.
И досель не знаешь - кто прав, а кто виноват? Не разобрал?
Кто прав, кто виноват - то ведает бог да великий государь.
Не мне решать.
Оно спокойнее, что не тебе.
Что гладишь?
Думаешь, слаб стал Афанасий, на ладан дышит, не повалить ему меня?
Ан повалю!
Я только сего часа и дожидаюсь на сем свете.
Я тебе хрип буду рвать, окаянный!
Не страшен Прозоровский - страшен Ржевский.
Прозоровский со временем на дыбу пойдет, а ты, змей,
земной путь окончить можешь в славе и почестях. Так не дам же я тебе того.
Ступай, челядь!
Иди! Да приготовься государю говорить.
А я давно знаю, что я скажу.
Ай, постарел ты, отче.
Что так? Немощен?
Ай и ты, государь, нынче не молодеженек.
Ишь, как седина-то обрызгала.
Слава богу, дождался я тебя.
Почти, государь, мои хлеб-соль отведать.
Все прошу! Окромя князя-воеводы Ржевского.
Ему за моим столом не сидеть.
Дуришь, старик?
А хоть бы и так! Дурить-то уж немного осталось.
Сам видишь.
Ну что, Вася, отъюлил свое?
Упреждал я тебя, делай с Иевлевым по-доброму.
Ты же искал, как угодить всем, наперекор князю-кесарю и Федору Юрьевичу.
Он и угодил!
Сильвестр-то плох будто, все еще в узилище.
Скорей бы. Вот уж истинно, минута дорога...
Недосуг ему, господин капитан-командор.
Ты не печаловайся!
От того они нас заковали, что государь не сразу сюда подался.
А холуй, он всегда холуй.
Зарубили, что больно хороши к нам были, потому в иную сторону завернули.
Ну? Знаю, все знаю.
Позвать сюда Ржевского!
Идем.
Ты для чего сюда послан был?
Чтобы духу твоего здесь не было!
Вернусь в Москву, еще поспрошаю. Нынче же вон отсюда!
Паскуда!
Занемог?
Отходит!
Лекаря!
Что?
Весьма вероятно, что капитан-командор скончается.
Кровь покинула многие хранилища. Хоть, впрочем, отчаиваться еще рано.
Вон еще цепь, на кормщике.
Прямо ставь, не в бок, мастер! И бей с оттягом!
Погоди, не спеши, мин гер.
Тебе кафтан! Кафтан по обычаю.
Бери, мужик, царь со своего плеча кафтан жалует! - Бери, одевай...
Деньги!
Тут деньги, мин гер.
И за золотые, государь, спасибо.
Отощал я нынче, на казенных-то харчах.
Теперь, глядишь, погуляю.
Жалуем тебя, Рябов Иван, сын Савватеев, первым лоцманом
и первым матросом корабельного русского флота.
И от податей, тягот, повинностей, прочих разорений,
быть тебе и роду твоему навечно свободным.
Пишите! Неровен час, забудете!
Управлюсь! Я, чай, не маленький.
Хлеб-соль придешь ко мне отведать, государь?
Одного зовешь, али со всей компанией?
Ничего, можно! Взойдут, авось не треснет изба...
Прозоровского сюда!
И палача.
За что их, Александр Данилович? Куда их?
Господи, Иисусе Христе! Батюшка, уж до завтра, до вечера повремени!
Али государева указу не ведаете? Выкидываете их отсюдова!
Дубье, олухи!
Сказано: сей дом нынче же отдать контр- адмиралу Иевлеву со чады и домочадцы...
Маша...
Я будто и слышал, да все думалось - снится.
Полно, нынче горе позади.
Кто это там все будто бы кричал?
То злодея твоего - Прозоровского семейство в ссылку увозили.
Поделом сей сволочи!
Поделом? Им-то с чего, глупым бабам?
Тако живем, Сильвестр! Он тебя не сожрал - ныне платится...
Не тревожь голову. Спи, господин контр-адмирал...
Тяни, боцман!
Отойди, Сильвестр, отдавят ноги...
Помогай, помогай!
Насыпай!
Чтобы выросла, да с моря видна была корабельщикам.
Берег, Россия.
Будет видна али нет, Сильвестр?
Будет, государь, да не нынче.
Не скоро, чай, нам не увидеть...
Многого, многого нам не увидеть.
Многое, великий шхипер, что дознавали мы о воровских замыслах шведов,
передавалось от сего славного Якоба.
Тайные письма его тебе ведомы: Все в них было сущей правдою.
Вот его могила.
Что там?
Якоб привез для твоей милости, государь.
Шведский король Густав Адольф писал сии слова сто лет назад.
Читай.
Ежели Россия возвратит Иван-город и другие свои поселения,
то это даст ей возможность покрыть Балтийское море своими кораблями.
Зело умен бы сей Густав-Адольф, если сто лет назад знал наши нынешние замыслы.
Какие замыслы?
Дошел до тебя слух, что шведы снова собираются воевать Архангельск?
Слыхивал такое.
Веришь, что вновь припожалуют?
Не слишком, великий шхипер.
То-то. Почитай, ныне почесываются от своей последней визитации.
Не будет, точные сведения имею, не будет к нам шведов.
Думаешь, почему тогда в море хожу?
В трубу смотрю, велю шведов ждать?
А для того, господин адмирал, что сей хитростью
хочу обмануть брата нашего, Карла.
Пусть думает, что от замыслов наших мы вовсе отказались.
А замысел таков.
Соловки.
Сюда пойдем, будто бы молитвами душу успокоить.
И пусть подсылы напишут об этом брату Карлу.
Отсюда на Усолье Нюхоцкое
и на Онежское озеро.
Помнишь, как к Переславлю ботик волокли?
Ныне сухим путем, волоком потащим два фрегата с пушками.
Уже со всей тайностью рубятся просеки, наводятся гати.
Отсюда спустим фрегаты в Выг-озеро и снова волоком - на Повенец.
И Нотебург?
Да.
Нотебург.
Наш исконный Орешек.
Давно сие задумано, не быть нам без этого, Сильвестр.
Нотебург-Орешек - Балтика!
Балтийское море...
Баталия твоя на Двине, господин адмирал, и
спасение флота не сами для себя были сделаны.
Кажется, здесь, под стенами двинской цитадели начато.
К Балтике идет.
Нахлебаемся горя, мин гер Питер...
Неужто нахлебаемся?
В свое море, свои корабли словно тати, пешим путем тянем.
Ничего, брат наш Карл, не столь долго учиться, в
недальнее время ученик выучеником сделается...
Тьфу, тьфу, тьфу, не по душе мне, мин гер,
когда ты эдак толкуешь да рассчитываешь.
Чего загадывать, все в руце божьей!
Только бы гати дождями не размыло... Льет без передыху.
Льет худо.
А худее всего, что мужики бегут.
К Пул-озеру выведено более двух тысяч, да за худой охраной поболее сотни ушло.
Пужнем мужика.
Вот, либер киндер Алексашка!
И своего велю вздернуть, коли не по-доброму сделает.
Нам обратной дороги нету. Понял ли?
Давно уж идем, пора бы и дойти.
Ага, тебя-то больно кто звал! Сам напросился.
Вишь, подметка оторвалась!
Будет тебе подметка, как возвернемся домой!
Ой, поваляешься в ногах у матушки-то, а?
Эх, неслух... Вон, видишь, как отощал-то...
Эй, крестник! Садись ко мне, вдвоем поедем. Авось, повеселее!
Чай, так дойду, не помру.
Молчан...
Эй, Молчан!
Молчан!
Пшел!
Потерпи маленько... Вызволим.
А как не вытерплю?
Это не может быть, но есть!
Тут нельзя идти, но вы идете.
Сим путем нельзя добиться цели, но вы ее добьетесь.
Всем спать!
Господин контр-адмирал, помоги, вызволи Молчана.
Я в долгу не останусь, отслужу.
Небось помню, кругом у тебя в долгу.
Да не у меня.
Отвела тебя от смерти, из темницы вырвала - челобитная мужицкая.
То мне ведомо!
А что ту челобитную в руки государя Молчан доставил, разве не ведомо?
А ну, навались! Разом, взяли! Дружно взяли!
Давай!
По дороженьке по московской...
Шли-прошли три полка солдат, Три полка солдат, молодых ребят.
Впереди идут, в барабаны бьют.
Со знаменем идут, со знаме-е-енем.
Делом день дневать, да ночь коротать.
Черт вас возьми, что вы за народ?
Даю вам слово, что они возьмут Нотебург и выйдут в Балтику!
И знаете что? Они бы это сделали и без нас с вами.
Вот, что самое грустное.
Мать сыра земля нам постелюшка.
Умывальницей - чистый дождичек.
Утиральницей - шелкова трава, Шелкова трава-а-а!
Дошли-таки. Сильвестр Петрович.
Дошли до начала, Иван Савватеевич.
А сколь еще впереди, кто ведает?
За мной!
Вперед!
Вперед.
Ура-а-а-а!!
Вперед, за мной!
Верни Иевлева.
Господин контр-адмирал, господин контр-адмирал!
Чего?
Государь Петр Алексеевич приказал вернуться!
Передай государю, что я теперь не его, а божий!
Вперед, ребята, а штурм!
Виктория.
Виват!
Наша взяла!
Виктория!