Кинокомпания 20 век Фокс представляет фильм
ГРОЗДЬЯ ГНЕВА
по роману Джона Стейнбека.
Продюсер Дэррил Занук.
В фильме снимались:
Генри Фонда, Джейн Даруэлл, Чарли Грейпуин, Доррис Баудон,
Джон Кэррэдин, Рассел Симпсон, Джон Куолен и другие
Автор сценаря Наннелли Джонсон
Оператор Грегг Толанд.
Художники Марк-Ли Керк и Ричард Дэй.
Режиссер Джон Форд.
— Когда вернешься, Рой? — Через пару недель.
Не делай ничего, чего бы я не одобрил.
— Ну пока! Пока! Счастливо! — Пока!
Не подбросите, мистер?
— Надпись видишь? — Конечно, вижу.
Но нормальный парень не обращает внимания на то,
отчего его тошнит прямо на грузовик.
Что ж, запрыгивай на ступеньку, пока не проедем поворот.
— Далеко едешь? — Нет, пару миль.
Пешком бы дошел, если б силы были.
— Ищешь работу? — Нет, у моего старика 40 акров земли.
Он издольщик, но мы уже там давно.
— Так ты работал? — Да.
Видел твои руки.
Работал киркой или молотом. От этого они так блестят.
Я все эти мелочи замечаю.
Есть профессия?
Никак не поймешь, да?
Не пойму что?
Стоило мне сесть в машину, так все ездишь мне по ушам.
— Ты еще спроси, где я был. — Это не моё дело.
— Да, уж это точно. — Да ладно тебе.
Твой любопытный нос обнюхивает меня, как коза капусту.
Что ж, скрывать мне нечего — я был на каторге.
Четыре года.
— Что-нибудь еще хочешь узнать? — Не переживай.
— Давай, спрашивай! — Да я и не хотел.
А я тем более. Просто пытаюсь пообщаться с кем-то, и не надрать ему задницу.
Видишь дорогу впереди? Там я сойду.
Ты ведь изнываешь от желания узнать, за что же меня посадили, правильно?
Ну, не могу подвести такого парня, как ты.
Убийство.
Он мой спаситель..
— Привет, друг. — Привет.
Ты случайно не Том Джод, сын старика Тома?
Ага, возвращаюсь домой.
Заявляю тебе, что я
крестил тебя, сынок.
Неужели ты пастор?
Бывший. Теперь уже нет.
Потерял я спрос.
Но, поверь, раньше он у меня был.
Раньше канава возле моего дома так и кишела грешниками,
их приходилось там топить.
Но больше не кишит.
Я пал духом.
Больше мне не проповедовать.
Я уже ни в чем не уверен.
Помню, как ты проповедь читал,
и ходил на руках, и кричал, что есть мочи.
Было дело. Здорово получалось.
Но вот однажды я читал проповедь,
разгуливая по коньку сарая,
вот так.
— Это видел? — Нет.
Нет?
Что ж, как бы это ни было, это в прошлом.
Надо было завести себе жену.
Да ко мне девчонки табунами ходили, и я доводил их до экстаза.
А потом приходилось их утешать.
И заканчивалось это всегда любовью.
Я очень переживал, и без конца молился, но не помогало.
В следующий раз — все по новой.
Думаю, я не достоин спасения.
Отец говорил: быть пастором — не твое призвание.
А я никогда не пропущу девчонку, если могу ее заполучить. Глотнешь?
Но ты не был пастором!
Девушка для тебя была просто девушкой.
А для меня — священным сосудом.
Я спасал их души.
Я спрашивал себя «что такое святой дух»?
Возможно, это любовь?
Но иногда я люблю всех настолько сильно,
что готов просто взорваться!
И, быть может, нет никакого греха, ни греха, ни добродетели.
Просто люди делают это.
Некоторые делают это хорошо, а некоторые не очень.
Это все, что человек имеет право сказать.
Конечно, я помолюсь за того, кто раздает еду...
но мое сердце будет молчать.
— Хороший ликер. — Наверное, с этого завода. Отдал за него доллар.
А ты путешествовал?
Ты что, не знаешь? В газетах писали.
— Не знаю. А что? — Да я четыре года на каторге был.
Прости, что спросил.
Да что уж теперь. Я бы снова это сделал.
Убил парня на танцах.
Мы были пьяные, он угрожал мне ножом,
а я уложил его лопатой. Размозжил ему голову.
— И ты не жалеешь? — Нет, он угрожал мне ножом.
Поэтому мне дали только семь лет. Через четыре года отпустили — досрочно.
— И с тех пор своих не видел? — Нет, но хочу их увидеть
до заката этого дня.
И даже волнуюсь. Ты куда сейчас?
Не важно.
С тех пор, как я утратил дух,
мне совершенно все равно, куда идти.
Составлю тебе компанию.
Может мама готовит на ужин отбивную.
За 4 года я ел ее 4 раза — на Рождество.
Буду рад увидеть твоего отца.
Последний раз видел его на проповеди.
На него снизошло столько святого духа!
Он скакал по кустам, и выл, как волк на луну.
В конце концов, он вышел из огромного куста, издал вопль
и снова кинулся в него.
Он очистился,
но в процессе сломал себе ногу.
Там была еще зубной врач,
и я читал ей молитву,
но после этого святой дух покинул твоего отца.
Гляди, ветер меняет погоду.
Конечно. Всегда в это время года.
Мам?
Пап?
Мам?
Неужели никого нет?
Что-то случилось.
Спички есть?
Все либо ушли, либо умерли.
— Они тебе не писали? — Нет, они неграмотные.
Это мамины. Она их носила.
А это моя. Я отдал ее деду, когда уезжал.
Как думаешь, они умерли?
Никогда об этом не слышал.
Томми?
— Мьюли! Куда делись мои старики? — Их нет.
Я вижу, что нет, но где они?
Это Мьюли Грейвс. Помнишь нашего пастора?
— Я больше не пастор. — Хорошо,
ты ведь помнишь этого человека?
— Рад тебя снова видеть. — А я тебя.
— Так, где мои старики? — Ушли.
Ушли к дяде Джону — всей толпой — две недели назад. Но там
они тоже не смогут, потому что у Джона свои представления о том, как уходить.
Что здесь произошло? С какой стати им уходить?
Мы жили здесь 50 лет, на этом месте.
Всем надо уходить.
Все уходят в Калифорнию.
Твои старики, мои, все.
Все, кроме меня. Я никуда не уйду.
Так что же случилось?
Слушай. Они тоже руку приложили. Ветра.
Это они начали.
Дуют год за годом, сдувают землю, урожай, нас сдувают!
Ты спятил что ль?
Некоторые так и считают.
— Хочешь узнать, как это случилось? — Именно это я и спрашиваю.
Что ж, то, как это происходит —
как это произошло со мной —
однажды пришел человек...
Суть дела в том, Мьюли, что после того, что ветра сделали с этой землей,
система аренды больше не работает.
Не то, что дохода не приносит, еле-еле покрывает расходы.
Один человек и трактор могут справиться с двенадцатью-четырнадцатью участками.
Плати ему зарплату, да собирай урожай.
Да, но мы не можем оставлять себе меньше, чем оставляем сейчас.
И так детям не хватает.
И они такие измученные,
нам стыдно, что у нас такие дети.
Ничем не могу помочь. Мне отдают распоряжения, я подчиняюсь.
Должен сказать, чтоб вы уходили, я вам и говорю.
Уходить с моей собственной земли?
И не надо меня винить. Я не виноват.
— А кто виноват? — Ты знаешь, кто владельцы земли —
компания Шони Лэнд и Кэтл.
— А кто такие Шони Лэнд и Кэтл? — Никто. Это компания.
Ну, президент-то там есть?
Кто-то, кто в курсе для чего нужно ружье есть?
Да не виноват он. Ему в банке сказали, он делает.
Отлично, что за банк?
В Тулсе. И какой толк с того, что ты возьмешь его?
Он просто управляющий, и уже с ума сошел,
пытаясь выполнить приказы начальства с Востока.
— Так кого нам стрелять? — Я не знаю.
Если б знал, брат, сказал бы. Я не знаю, кого винить.
Я вот что скажу тебе, приятель, никто не сдвинет меня с моей земли.
Мой дед взял ее 70 лет назад.
Мой отец родился здесь. Мы все здесь родились.
А некоторые и умерли за нее.
А некоторые и умерли здесь.
Вот почему она наша.
Родились на этой земле,
трудились и
умирали, умирали на ней!
Это не какой-то клочок бумаги! ...это наша земля!
И что произошло дальше?
Они пришли. Пришли и прогнали меня.
— Пришли с Кошками. — С кем?
С Кошками. Тракторами Катерпиллер.
Каждый такой...
выкинул 10, 15 семей из своего дома.
Сотня людей, которым некуда идти, кроме дороги.
Рансеры, Питерсы, Перри, Джоды.
Одни за другими, их выбрасывали отсюда.
Половину тех, кого мы знаем, просто выкинули на дорогу.
Со мной же это произошло месяц назад.
Уезжай! Уезжай отсюда!
Скажи им, Мьюли.
Убирайтесь. Предупреждаю, лучше уходите!
Приблизишься, и я пристрелю тебя на месте!
Тебе говорю.
Ты — сын Джо Дэвиса?
Я не люблю, когда на меня наставляют дуло.
Тогда зачем ты делаешь такие вещи? Против своих же.
Три доллара в день - вот зачем.
У меня двое малышей, жена, теща. Их надо кормить.
Сначала надо позаботься о своих
А что будет с другими - их проблемы.
Да, но ты не понимаешь, сынок, это моя земля!
Была твоей. Теперь принадлежит компании.
Говори как хочешь, но будь уверен,
если твоя Кошка дотронется до моего дома,
я вышибу из тебя дух!
Ничего ты не вышибешь.
Во-первых, тебя за это повесят.
Во-вторых, пройдет 2 дня, и они пришлют другого сделать эту работу.
Так что посторонись! С дороги!
И какая польза?
Он был прав, и я ничего не мог с этим поделать.
Не могу поверить, неужели это возможно, вот так взять и выкинуть!
Моя семья отправилась за Запад.
Есть было нечего, но я не мог уйти.
Просто не мог.
Поэтому сейчас я просто брожу по округе и сплю, где придется.
Я убеждал себя в том, что я присматриваю здесь за всем,
чтобы, когда они вернутся, все было в порядке.
Но я знаю, что это не так.
Не за чем здесь присматривать.
И никто не вернется.
Все ушли!
А я, я просто старое приведение.
И больше никто!
Думаете, я тронулся?
Нет.
Нет. Тебе одиноко, но ты не тронулся.
Ну, неважно.
Если я тронулся, значит, я тронулся и так тому и быть.
Понять не могу, неужели они это приняли?
Например, мать.
Я видел, как она однажды чуть не забила живым цыпленком торговца.
Еще взяла в другую руку топор.
Началась драка, она забыла, что где...
и когда она с ним покончила, все, что у нее осталось - две цыплячьи ножки.
Никто, просто старое приведение.
И все.
Дела...
Что думаешь делать?
Сложно сказать.
Переночую здесь, а завтра пойду к дяде Джону.
А потом не знаю.
Слушай!
Это они! Их огни.
Скорей, скорей, надо спрятаться.
Зачем прятаться? Мы ничего не делаем.
Ты нарушаешь владение, Том!
Это больше не твоя земля. А это — управляющий с ружьем. Пойдем!
Давай, Том.
Мьюли!
Тут лучше спрятаться и наблюдать.
— А сюда они не дойдут? — Не думаю.
— Один как-то подошел и получил... — Тсс! - ... по башке доской!
После этого не беспокоили.
Его тут нет.
Если бы кто-нибудь сказал, что я буду прятаться у себя же дома..
Отче наш, благодарим тебя за хлеб наш насущный. Аминь.
Я все видела, ты ел во время молитвы.
Всего лишь маленький кусочек, один крохотный кусочек!
Как аморально.
Видела я, чавкал, как свинья.
Лучше б ты во время молитвы глаза свои закрывала, старая...
Так что там еще, дядя Джон?
Написано что в Калифорнии много работы. Требуются 800 человек на сбор урожая.
Погодите, вот доберусь я до Калифорнии!
Буду срывать с дерева апельсины, когда захочу!
Или виноград. Да, его... его-его-его мне всегда было мало.
Буду срывать его целыми гроздьями
и засовывать в рот, и сок будет течь по подбородку...
и по всему лицу.
Молись богу, чтоб было так!
А может, я наберу полное корыто винограда,
залезу в него и буду крутиться-вертеться,
пока от него ничего не останется.
Я бы не отказался.
Да, сэр, не отказался бы.
Слава тебе Господи!
Томми!
Мам.
Ты ведь не сбежал оттуда, нет? Тебе не надо прятаться?
Нет, мам, меня досрочно освободили. Документы в порядке.
Я так боялась, что уеду без тебя,
и мы больше никогда не увидимся.
Мам, я нашел вас.
Мьюли рассказал, что произошло.
Вы едете в Калифорнию, тоже?
Надо ехать, Томми, но все будет в порядке.
Я видела объявления, там нужны работники, да и зарплата там хорошая.
Но сначала я должна кое-что выяснить.
Они тебя обижали, сынок? Обижали и превратили в бешеного зверя?
— Бешеного, мам? — Иногда так бывает.
Нет, мам. Уже все в порядке.
Иногда это меняет человека.
Они делают тебе больно, и ты звереешь, а потом опускаешься.
А потом они снова делают тебе больно, и ты становишься еще и еще хуже
и превращаешься в ходячий кусок злобы.
Они делали тебе больно?
Нет, мам, не волнуйся.
Я... не хочу плохого сына.
— Томми! Томми вернулся! — Томми!
— Сынок, ты что сбежал? — Томми вернулся!
Я знал!
Они не смогли его там удержать.
Нельзя удержать Джода в тюрьме! Я знал это с самого начала.
Пустите меня! Я говорил тебе! Я тебе говорил!
Том вырвался из тюрьмы, как бык из загона!
Невозможно удержать Джода в тюрьме.
Ничего я не сбежал. Меня выпустили.
Со мной тоже так было.
Как ты, дядя Джон?
Привет, Томми. Я хорошо.
— А ты как, Ной? — Отлично, Том.
— Сбежал? — Нет, выпустили.
— Привет! — Томми!
Вернулся наш уголовник! Вернулся!
Томми вернулся!
Вернулся!
— Привет, Эл! — Привет, Том, сбежал из тюрьмы?
Нет, освободили.
Розишерн.
Сбежал!
С ней Конни Риверс, ее муж.
Ей осталось всего три-четыре месяца.
Она была совсем ребенком, когда меня забрали.
— Здравствуй, Розишерн. — Как ты, Том?
Это Конни, мой муж.
— Ты сбе... — Освободили.
Да, похоже, это не все. Скоро я стану дядей.
Нет, не станешь!
Посмотрите, какой живот!
Эй, Джод! Джон Джод!
— Вы не забыли, не так ли? — Мы не забыли.
Мы будем проходить здесь завтра, помнишь?
Помню. Нас не будет.
Мы уйдем до рассвета.
Откуда все эти деньги?
Продали вещи, собирали хлопок, даже дед.
Всего собрали около двух сотен.
За вычетом 75 за грузовик.
Осталось где-то 150.
Хватит на первое время.
Легко, в конце концов, нас всего 12.
Он, не быстро поедет, [Том!] но поедет.
Думаю, пора всех собирать,
если мы хотим уехать до захода солнца.
— Джон, ребята, вы едете? — Едем.
Мам!
Иду!
Розишерн, буди детей, мы уже уезжаем.
Рути, Уинфилд, подъем!
Где дед? Аль, приведи его.
Я сяду вперед, кто-нибудь, помогите мне.
— Погоди, погоди. — Кто-нибудь, помогите мне.
Ура, мы едем в Калифорнию!
Аль сядет за руль, ты устраивайся с дедом, а мы сядем позже.
Пап, а куда мы едем?
Где дед?
— Дед где? — Там, где и всегда.
Дедушка! Дедушка!
Займи мне место. Джон и Ной, полезайте наверх.
Аккуратнее, чтобы ничего не свалилось.
Думаешь, выдержит?
— Если выдержит, это будет библейское чудо. — Мам, пап!
Что б тебе!
Пусти, ты маленький...
Что-то с дедом.
— Стой ровно! — С ним что-то не так.
Трус! Понял?
Надо было просто оставить меня, вот и все.
Что случилось, дедушка?
Что случилось? Да ничего.
Просто я... никуда не еду.
Как это не едешь? Ехать надо. Нам негде жить.
Я говорю не о вас, а о себе!
Я ночью хорошенько подумал и я остаюсь.
Ты не можешь остаться, дедушка.
По этой земле пройдет трактор. Всем надо уезжать.
Всем, кроме меня. Я остаюсь.
— А как же бабушка? — Берите ее с собой.
А кто тебе будет готовить? Как ты тут будешь жить?
Мьюли же живет!
А я в два раза лучше, чем он!
Послушай меня, дедушка. Послушай минутку.
Да не буду я тебя слушать!
Я тебе сказал, что я буду делать и даже
тонны этих апельсинов и винограда
меня не изменят.
Не поеду я в Калифорнию!
Это место моё.
Моя родина,
моя... моя пыль.
моя земля...
Ничего хорошего, но моя.
Придется связать его и кинуть в грузовик. Он не может здесь остаться.
Нельзя его вязать. Либо мы его пораним, либо он разозлится и поранит сам себя.
— Слушай, давай напоим его? — Все виски кончилось.
Погодите, есть полбутылки успокаивающего сиропа.
Вот, помогает уснуть детям.
— Неплохо. — Осталось немного кофе, сейчас приготовим.
Да, и сироп туда.
И побольше ему, а то он силен как бык.
Если Мьюли как-то держится,
я тоже смогу.
О, какой запах!
Кто-то ест ребрышки.
Почему это мне никто не дал?
Я кое-что припасла для тебя, дедушка. Согревающее.
Но сначала — чашечку кофе.
Принеси мне... принеси мне ребрышек! Хочу большую тарелку ребрышек!
Я.. я голоден.
Разумеется, ты голоден.
Обожаю ребрышки. Да...
— Полезай туда, Ной. — Сначала его ноги.
Дай руку! Тихо, тихо!
Накройте его чем-нибудь от солнца.
Ну что, всех собрали? Тогда поехали, Аль! В путь!
Мам, садись.
— Что ж, прощайте, удачи вам! — Погоди Аль!
— Ты не едешь? — Я бы с радостью.
На западе много интересного,
что я хотел бы узнать и попробовать.
Если у вас найдется для меня место...
Места полно! Залезай!
— Запрыгивай! — Аль, поехали!
Нас ждет Калифорния!
Мам, ты даже не оглянешься? Попрощаться со старым местом.
Мы ведь в Калифорнию едем, так? Вот и поехали в Калифорнию.
Не похоже на тебя, ты никогда раньше так не говорила.
Из моего дома меня тоже раньше никто не выгонял!
Никогда моя семья не оказывалась на дороге.
Никогда не приходилось терять все, что есть в этой жизни.
— Взяли. — Все будет хорошо, дедушка. — Я не поеду,
не поеду..
Ладно, дедушка,
ты просто устал и все.
Да... Вот именно...
устал.
просто... устал...
«Уильям Джеймс Джод умер от сердечного приступа.
Очень старый человек.
Его похоронили родственники, потому что у них не было денег
на погребение.
Никто его не убивал, случился сердечный приступ и он умер».
Думаю, это лучше оставить с ним,
если вдруг кто-либо выроет его и решит, что его убили.
Часто кажется, что правительство больше заинтересовано в мертвых гражданах,
чем в живых.
Не надо так печалиться, с ним его имя.
Не какой-нибудь безымянный бродяга.
Может, что-нибудь скажешь, Кейси?
Я больше не священник, ты знаешь.
Мы знаем, но никого из наших еще не хоронили молча.
Хорошо, но я буду краток.
Этот человек, просто прожил жизнь и умер.
Я не знаю, был ли он хорошим человеком или плохим.
И это не очень важно.
Однажды я услышал стихотворение, в котором говорится:
«"Все живое — божественно».
Но я не стал бы молиться просто за этого старика, который умер,
потому что с ним все в порядке.
Если б я молился, я бы молился за людей, которые живы,
и не знают, что их ждет за поворотом.
Дедушка по этому поводу больше не беспокоится.
Он прожил свою жизнь, сделал свое дело,
так что укройте его и отпустите.
О, боже.
Хорошо Конни поет, да?
— Это мой зять. — Здорово поет.
— Откуда вы все? — Из Оклахомы.
У нас была ферма,
А мы из Арканзаса.
Я держал небольшой магазин.
Но когда не стало ферм, магазинов тоже не стало.
Такой магазин, как мой еще было поискать.
С трудом его оставил.
Думаю, когда мы туда доберемся и начнем работать,
купим себе кусок земли возле воды, все может быть не так уж и плохо.
Верно. Слышал, там хорошо платят.
— Мы все найдем работу. — Будет не хуже, чем дома.
У вас, наверное, куча денег.
Нет, денег у нас нет.
Но там есть работа, а все мы хорошие люди.
Будем хорошо получать, соберем денег и все будет в порядке.
Хорошо получать? Собирая апельсины и персики?
— Мы возьмемся за любую работу. — А что тут смешного?
Что тут смешного? Да я только что оттуда, был там и видел.
И я еду домой умирать с голоду, потому что лучше сразу умереть.
Ты о чем вообще говоришь?
У меня здесь реклама, где сказано, что там неплохо платят.
И в газетах писали, что требуются сборщики.
Ради бога, езжайте. Никто вас не держит
— Ну что ты об этом скажешь? — Я не буду вам мутить воду, езжайте.
Ты нас за дураков держишь? Давай все выкладывай.
В рекламе сказано, требуется 800 сборщиков.
Ты смеешься и говоришь, это не так. Кто врет?
Сколько их там у вас, этих реклам?
— У меня одна. — Ну, сколько?
— И у меня одна. — У всех одна.
И что это доказывает?
Пожалуйста, одна и та же желтая бумага.
Требуется 800 сборщиков.
Человек хочет нанять 800 рабочих,
он печатает 5 тысяч реклам, и примерно 20 тысяч человек их видят.
И около 2-3 тысяч отправляются на запад, рассчитывая на рекламу.
2-3 тысячи людей, сходящих с ума от беспокойства и
нацеленных на эту работу.
— Теперь понятно? — А тебе надо всем все испортить, да?
Сам небось лодырь?
Клянусь, нет.
Тогда не надо здесь ходить и баламутить всех.
Чтобы понять то, что я вам сейчас рассказал, мне потребовался год жизни.
Смерть двух моих детей и жены показали мне то,
о чем меня никто не предупредил.
Я не могу вам передать, каково им было лежать под навесом
со вспухшими животами,
с обтянутыми кожей костями,
И мне — бегающим в поисках работы
не за деньги, не за зарплату —
просто за чашку муки и ложку сала.
А потом пришел коронер.
«Дети умерли от сердечной недостаточности»,
так он написал в документах.
Сердечная недостаточность?
А их животики торчали как...
Пожалуй, пора идти спать.
Ну, ребят, спокойной ночи.
Думаешь, он сказал правду?
Он сказал правду —
свою правду.
Он это не выдумал.
А для нас это правда?
Не знаю.
[Нью Мехико]
— Мне надо выйти. — Хорошо. Хорошо.
Быстрее! Быстрее!
— Будете что-нибудь брать? — Нам нужен бензин.
— А деньги у вас есть? — А вы как думаете? Мы побираемся?
Просто спросил, только и всего.
Ну, тогда спрашивай по-человечески. Ты с людьми разговариваешь!
Я всего лишь спросил.
— А с чем пирог? — С бананом,
ананасом, яблоком и шоколадный.
Дай мне с бананом и чашку кофе.
— Мне то же самое. — Конечно.
Билл, расскажи что-нибудь.
Как-то маленький мальчик опоздал в школу, а учитель и говорит...
Погоди.
Мэм, вы не могли бы продать нам буханку хлеба?
Это вам не бакалея. Из хлеба мы делаем бутерброды.
Я знаю, мэм. Но это для пожилой женщины, без зубов.
Надо размочить его водой, чтобы она могла прожевать. Она голодна.
Ну так купите бутерброд, они у нас вкусные.
Мэм, я бы и с радостью,
но у нас есть только 10 центов.
в путешествии каждый цент на счету.
За 10 центов вы не купите хлеба. У нас есть только по 15.
— Дай ему хлеб. — Но нам не хватит до следующего привоза.
Ну, значит не хватит!
— Вот, за 15 центов. — А вы..
не могли бы отрезать на десять центов?
— Отдай ему буханку. — Нет, сэр.
Я хотел бы купить хлеба на 10 центов.
Бери, это вчерашний хлеб.
Берите, Берт говорит — берите.
Может, смешно быть настолько прижимистым,
но впереди еще тысяча миль,
и мы не знаем, преодолеем ли их.
— У вас есть конфеты по центу, мэм? — Какие?
— Вон те, в полоску. — Те...?
Нет... те — две за цент.
Дайте нам две.
Ну же, берите.
Спасибо, мэм.
Они ведь не столько стоят.
— Тебе-то что? — Пять центов штука.
Нам пора, а то опоздаем.
— Пока. — Погодите, сдача.
Тебе-то что?
Берт,
взгляни.
Дальнобойщики.
— Куда направляетесь? — В Калифорнию.
— Сколько планируете быть в Аризоне? — Просто проедем ее.
— Растения есть? — Нет, нету.
Хорошо, поезжайте. Но не останавливайтесь.
Мы и не собираемся.
Ну вот она, друзья, благодатная земля
Калифорния.
Если это то, ради чего мы сюда приехали...
Погоди, Конни, может, с другой стороны она лучше.
На почтовых открытках она очень красивая.
Вот она, бабуля, Калифорния.
Ну, что, в путь. Не так уж она и неприступна, как считаешь, Джон?
Ну, не знаю.
Держитесь!
Не слишком холодно, Том?
Вода отличная, залезай!
Давай, Джон, покажем всем.
Тебе должно понравиться, Джон.
— Пап, давай, пока она не утекла. — Идем, идем.
— А вы, ребята, смельчаки. — В каком смысле?
Пересекать пустыню на такой развалюхе.
— Ты ее пересекал? — Не раз,
но никогда на такой развалюхе.
Если сломается, кто-нибудь приедет на помощь.
Может, но я терпеть этого не могу. У меня духа не хватает.
Не было б другого выхода, хватило бы.
Надеюсь, она выдержит.
Дедушка... Я хочу к дедушке...
Не трави себе душу, бабуль.
Ну, не надо.
Не надо, не трави.
Все на местах?
— Да. — Отлично, тогда поехали!
Большое спасибо.
Боже, ну и агрегат у них.
Они все из Оклахомы такие.
Но я бы не стал рисковать соваться в пустыню на этом.
В нас говорит здравый смысл. А у них его и в помине нет.
Они вообще нелюди. Ни один человек не согласится жить, как они.
Влачить столь жалкое существование.
А они другой жизни и не знают.
Ну и место!
Как его пересечь?
Люди уже это делали. Они смогли — и мы сможем.
Многие, наверное, умерли.
Ну, до этого нам далеко.
— Вот и пустыня, мы прям по ней едем! — Если б сейчас был день.
Том сказал, что если мы поедем днем, мы просто сваримся.
Я видел картину, и там везде были кости.
— Человечьи? — Может быть, но в основном коровьи.
Вот бы посмотреть на человечьи.
Дедушка. Хочу к дедушке.
Ничего, все будет хорошо.
Мы должны ее пересечь, бабуля.
Семья должна прорваться.
Ничего.
Кажется, что мы никогда не приедем.
Я устала.
Женщины вечно устают.
Ты ведь не жалеешь, дорогой?
Нет, но...
ты видела это объявление в журнале.
Ничего не надо платить. Просто выслал купон...
и все, ты эксперт на радио. Хорошая чистая работа.
— Но мы все еще можем это сделать. — Надо было делать это тогда,
а не пускаться в подобное путешествие.
— Что здесь? — Сельскохозяйственная инспекция.
Мы должны проверить ваши вещи. Везете овощи или зерна?
— Нет. — Что ж, надо проверить ваш багаж.
— Разгружайтесь. — Разгружаться?
Ё- мое!
Извините, но вам придется вылезти, чтобы мы провели проверку.
Послушайте, у нас здесь старая больная женщина.
Нам нужно как можно скорее отвезти ее к доктору.
— Мы должны проверить ваши вещи. — Клянусь, у нас ничего нет. Клянусь.
А бабушка очень больна.
Взгляните.
Да, действительно.
— Клянетесь, что не везете никаких овощей? — Клянусь.
Тогда отправляйтесь. В Барстоу есть врач. Всего в восьми милях отсюда.
Но не останавливайтесь и не сходите. Поняли?
Спасибо.
Мам, бабуль, смотрите!
Вот она какая! Вот она!
Я и не знал, что бывают такие земли!
Гляди, Джон.
Смотри, как все зелено и красиво,
— Посмотри на апельсиновые деревья, Джон. — Деревья как деревья.
— Ты глянь, какие красивые! — Ну, вообще, да.
А какие стога! Вот бы там поиграть!
Красивые места, скажи? Очень красивые.
А где мама? Иди сюда, мам!
— Мама, тебе плохо? — Так мы перебрались?
— Смотри! — Слава богу!
И мы все еще вместе, почти все.
Ты опять не спала?
— Бабушке было плохо? — Бабушка умерла.
Когда?
Перед тем, как нас остановили прошлой ночью.
Почему ты не дала им осмотреть вещи?
Я боялась, что они остановят нас и мы не перейдем.
Я говорила бабушке, говорила, когда она умирала,
что семья должна перебраться.
Я говорила, только бы нас не останавливали.
Так что все в порядке.
Ее похоронят на красивой земле,
среди деревьев и цветов.
В конце концов, за это она отдала свою жизнь.
Стоп, хорошо.
И далеко вы ее толкать собираетесь?
Уже нет. У нас бензин кончился.
Где здесь лучше искать работу?
Все равно, какую.
Если б я знал, где, я бы сказал.
— А что, нет работы? — Не здесь и не сейчас.
Где-то месяц назад набирали людей... но
Вы из какой части Оклахомы?
— Саллисо. — Саллисо?
А я родом из округа Чероки, 2 года уже здесь.
Округ Чероки! Вот это да!
Конни тоже из окуга Чероки.
Не может быть!
Ну ладно, ладно. Не будем.
Должен вам сказать следующее:
в городе вечером не парковаться, сразу езжайте в лагерь.
Если ночью увижу вас в городе, посажу за решетку.
— А что нам делать? — Ну, это уже не мое дело.
Скажу одно, по тому, кто рассылает эти рекламы,
точно тюрьма плачет.
Сколько, ребят?
Галлон
Да, не слишком роскошно.
Может, поедем в другое место?
На одном галлоне?
Давай-ка поставим палатку, и я приготовлю еды.
Я могла бы наломать щепок, если пожелаете, мэм.
Ты хочешь, чтобы я тебя покормила?
— Да, мэм. — А ты не завтракала?
Нет, мэм. Здесь нет работы.
Отец пытается продать хоть что-нибудь, чтобы хватило на бензин уехать.
А что никто не завтракал?
Я завтракал. Мы с братом завтракали.
— Мы хорошо поели. — Значит, вы не голодны, так?
Мы хорошо поели.
Ну, хорошо хоть кто-то не голоден,
потому что всем здесь не хватит.
Он врёт. Знаете,
он вчера заявил, что ел цыпленка.
А я видела, что они ели то же, что и другие —
жареное тесто.
Ну что, мам?
Я не знаю, как быть.
Мне нужно накормить семью, а с ними мне что делать?
Отдай это Рути.
Так.
Это тебе, Джон.
На, Том. Съешь ты. Я не голоден.
Это как? Ты же не ел сегодня ничего.
У меня желудок болит. Не хочу я есть.
— Иди в палатку и ешь. — Не поможет.
Я их все равно вижу.
А ну, разошлись все!
Ничего не выйдет, на всех все равно не хватит.
Ну же, вперед!
Нельзя их прогонять.
Вот, берите тарелки и идите внутрь.
А теперь слушайте, друзья.
Идите и принесите плоские тарелочки,
и я вам положу, что осталось. Ну!
Не знаю, правильно ли я поступаю или нет.
Идите внутрь, все внутрь. Там и оставайтесь.
Она нас покормит, берите консервные банки.
Не наглей тут.
Хотите работу?
Конечно, хотим. Какую?
В Таваресе. Начинаются фрукты.
— Нужны сборщики фруктов. — Вы нанимаете?
Ну, земля моя.
— Сколько платите? — Не могу пока точно сказать,
около 30 центов. — А почему не можете?
— Вы же подписываете контракт. — Верно,
но я привязан к цене. Может, чуть больше, может, чуть меньше.
Хорошо, я поеду.
Только покажите свою лицензию, затем оформите,
где, когда и сколько вы заплатите,
подпишите — и мы поедем. — Послушай, умник,
я сам веду свое дело.
У меня есть работа. Хотите — берите.
Нет, оставайтесь здесь.
Я уже 2 раза попадался на эту удочку.
Может, ему нужна тысяча рабочих.
Он наймет пять тысяч, и будет платить по 15 центов в час.
А вам придется соглашаться, чтобы не голодать.
Если хочет нанять людей, пусть напишет, сколько он собирается платить.
И пусть покажет лицензию.
Без нее закон запрещает нанимать людей.
Джо.
Агитатор.
Тебе его лицо не знакомо?
Похоже на то.
Кажется, это он ошивался возле машины, которую потом вскрыли.
Да, так и есть. Садись-ка в эту машину, приятель.
— У вас на него ничего нет. — Еще откроешь рот — пойдешь за ним.
А вы, ребят, не слушайте смутьянов.
Лучше собирайтесь и двигайте в Таварес.
Ну-ка, давай.
Дай револьвер.
И иди отсюда. Иди в заросли, подожди.
— Не буду я прятаться. — Шериф видел тебя, Том!
Хочешь, чтоб у тебя взяли отпечатки и засадили тебя обратно?
Да, ты прав.
Спрячься.
Когда можно будет выходить, я тебе свистну 4 раза.
— Что здесь происходит? — Этот ваш парень переборщил и получил от меня,
а он начал палить и попал в женщину, за что получил еще раз.
А сначала ты что сделал?
Отвечал ему.
Это он тебя ударил?
— Похоже. — Да, это был я.
Ты просто не на того напал.
Полезай в машину.
Женщина истекает кровью.
Ну и дырку проделывает сорок пятый.
Позовите врача.
— Аль? — Входи, Том.
— Надо уходить. — Почему?
Я узнал, что лагерь сожгут этой ночью.
Надо загружать грузовик.
Мам? Пап?
Зачем тебе домкрат, мам?
— Разошлась тут. — Я готовлюсь к отъезду.
Мы уже не успеваем. Нужно поторопиться. Где Конни?
Том, он сегодня ушел.
Сказал, что не думал, что будет так плохо.
Хорошо, что избавились от него. Никакого толку с него не было
— Тсс! — Что, что? Он бросил нас.
Кончай, пап. Помоги Алю с грузовиком.
Городские парни хотят сжечь лагерь этой ночью.
Что?
Не плачь, малыш. Все будет хорошо.
Том, мне так больно не было никогда.
Я жить не хочу без него.
Я не смогу без него.
Он вернется.
Мы передадим ему. Только не волнуйся.
Запрыгивай!
Мам, может...
Может, Конни поехал за книгами, чтобы учиться.
Он хочет стать экспертом на радио.
Может, он хотел сделать сюрприз?
Возможно, он так и сделал.
Мам, приходит время, когда человек не выдерживает.
Том, ты обещал мне, что не будешь таким.
Мам, я стараюсь.
Если б дело было в законе, но он тут ни при чем.
Они хотят лишить нас духа, унизить, заставить пресмыкаться.
Ты мне обещал!
Знаю, я стараюсь, мам, честно.
Семья распадается.
— Мы должны оставаться вместе. — Это что, объезд?
Том, нет! Нет!
Куда это вы направляетесь?
Мы впервые в этих местах, мистер.
Слышали, в Таваресе есть работа.
Вы едете не в ту сторону.
У нас по горло жителей из Оклахомы.
И работы им здесь не хватает. Так что поворачивайте.
— А в какую сторону, мистер? — Разворачивайтесь — и на север.
И не возвращайтесь, пока не созреет хлопок, ясно?
Па, давай сменим колесо.
— Еще одно спустило, Том? — Как, еще одно?
— Пап, оно там, сзади. — Несу.
Мам, отойди отсюда. Будет тяжело.
Хорошо.
Я вам вот что скажу.
Сегодня заканчивается масло,
через 2 дня мука;
есть 10 картофелин.
И Розишерн. Не забывайте: ей скоро рожать.
— Доброе утро! — Доброе!
Нужна работа?
Нам она не просто нужна, мистер.
— Персики собирать будете? — Будем собирать что угодно.
В сорока милях отсюда, в Пиксли, для вас полно работы.
Езжайте по тридцать второму на восток. Вам нужен Кини Рич.
— Скажите, вас послал Спенсер. — Спасибо вам, мистер!
Ну же, мама!
Что там, авария?
— Куда направляетесь? — Нас послал Спенсер.
— Сказал, есть работа. — Работать хотите?
— Конечно. — Тогда становитесь в очередь.
Эти в порядке, пропускай.
— А что такое, что случилось? — Небольшая неприятность,
но вы проезжайте.
Давай, трогай!
Они что отсеивают?
Не знаю, что делают эти копы, но мне это не нравится.
Здесь столько наших, полно.
— Не нравится мне это. — Езжай дальше. Не обгоняй.
Давай!
Что вы делаете, сволочи!
Двигай! Проезжай!
Давай-давай!
Давай!
Прямо по улице!
Езжай дальше по улице.
Тормози.
— Ищете работу? — Да, но что здесь происходит.
Не ваше дело. Имя?
— Джод. — Сколько мужчин?
— Четверо. — Женщин?
— Две. — Детей?
— Двое. — Все работать сможете?
— Конечно, сможем. — Хорошо, строение 63.
Зарплата 5 центов коробка. Фрукты без бочков.
Проезжайте. Работа не ждет.
Давай, детка. Отлично.
— Имя? — Джод.
— Да что здесь происходит? — Нет Джода.
— Номер? — Оклахома ЕЛ-204.
Не проверяй.
Теперь слушай. Нам не нужны неприятности.
Делай свое дело и не суй нос куда не надо. И все будет в порядке.
Гостеприимный здесь народ.
Мы будем здесь жить?
Конечно, а что? Когда помоем, будет не так плохо.
В палатке и то лучше.
Зато здесь есть пол!
Будет сухо в дождь.
Держи, может понадобиться.
— Имя? — Джод.
— Сколько? — Шесть. Вы идите,
а мы с Розишерн разгрузим машину.
— Мам, есть еще бутерброд? — Нет. Каков заработок, таков и ужин.
— На доллар — так мало?
В местном магазине очень высокие цены. А другого нет.
Я не наелся.
Ну, завтра будете работать целый день и получите больше
и будете сыты.
Да, с такой работой моя спина...
Пойду, выясню, что там происходит у ворот.
— Кто хочет со мной? — Нет, я тут посижу, а потом пойду спать.
А я прогуляюсь, может, с девчонками познакомлюсь.
— Да я в твоем возрасте — Па!
Трудился в поте лица, а не о девчонках думал.
Бери, бери.
Я скоро вернусь.
Том, будь осторожен.
— Не суй свой нос, куда не следует. — Мам, не беспокойся.
Куда идем?
Гуляю. Или здесь нельзя гулять?
Тогда разворачивайся и гуляй обратно.
— Я что, даже выйти отсюда не могу? — Сегодня не можешь.
Так что — либо разворачивайся,
либо я свистну — и тебе помогут.
Я сам.
— Добрый вечер. — Ты кто?
— Просто проходил мимо. — Кого-нибудь тут знаешь?
Говорю же — мимо проходил.
— Кейси! — Да это же Том Джод! Ты как?
Думал, тебя упекли.
Нет, просто выперли из города. Заходи.
Том Джод.
— Это о нем ты рассказывал? — О нем.
— Что ты здесь делаешь? — Работаю.
Когда мы приехали, у ворот толпились люди, кричали.
Что здесь происходит?
Здесь забастовка.
Пять центов за коробку — немного, но прокормиться можно.
Пять центов? Они их платят?
— Да, мы сегодня доллар заработали. — Том,
мы приезжаем сюда работать.
Они говорят, что будут платить пять центов, но нас так много,
и они платят два с половиной.
Этого даже на еду не хватит, а если у тебя дети?
Поэтому мы сказали: не пойдет. И они хотят избавиться от нас.
Сейчас они вам платят пять центов,
но если там забастовка, думаешь, они будут их платить дальше?
Не знаю, сейчас платят.
Как только мы уйдем, будут платить два с половиной.
Знаешь, что происходит?
Тонну персиков собирают за доллар.
За такие деньги ты не можешь позволить себе достаточно еды.
Ты представляешь? А персики зрелые.
Еще пару дней — и они всем нам будут платить по пять, может, по семь центов.
Не будут. Они сейчас платят пять и вряд ли станут больше.
Если не забастуете, они перестанут.
А потом они от вас избавятся. Целая система.
Пока есть урожай, ты работник,
как только сбор заканчивается, ты бродяга.
Сейчас платят пять, вряд ли станут больше.
Дословно знаю, что скажет отец: «Это не мое дело».
Верно, он понесет убытки прежде, чем об этом узнает.
Убытки? Да у нас съесть нечего.
Сегодня ели мясо, немного, но ели.
Думаешь, он откажется от своего куска, ради других?
Розишерн нужно молоко.
Думаешь, мама уморит этого младенца голодом,
ради людей за воротами?
Том, учись, как это делаю я.
Я сам еще не знаю, как правильно, но пытаюсь это выяснить.
Поэтому я и не могу быть пастором.
Пастор должен знать.
А я не знаю.
Мне предстоит узнать.
— Не нравится мне это. — Что там?
Не знаю, вроде какие-то звуки, а потом прислушаюсь —
тишина.
Надо взять и выяснить.
Мы немного нервничаем. Копы угрожают нам.
Не помощники шерифа, а с бляшками.
Они здесь как охрана.
Считают меня главным, потому что я много болтаю.
Потушите свет и выходите, там кто-то есть.
— Кто там? — Не знаю, слушай.
Не понятно, было или нет? Ты слышишь, Том?
Слышу.
Думаю, сюда идут люди. Много.
— Надо убираться отсюда. — Не сюда, под мост!
Вон он, тощий, в центре! Держите его! Держите!
Послушайте, вы не знаете, что творите, —
умирают дети! — Заткнись!
— Ты убил его! — Так ему и надо!
Берегись!
Он мертв! Ты видел, кто это сделал?
Не уверен, но я попал ему по лицу.
Мы его вычислим.
— Мам? — Том, Том.
Пап, проснись, Аль, зажги свет.
Сейчас.
Заноси его, давай!
Он выздоровеет?
— Они что-нибудь просили? — Нет, мам.
— Оставайся у двери. — Хорошо.
Томми?
Как ты?
Разбил лицо, но глаз цел.
— Что там слышно? — Похоже, ты сделал это.
Так и я знал.
Ни о чем другом и не говорят.
Обещают найти.
Говорят о линчевании, когда его поймают.
Сначала они убили Кейси.
Они говорят иначе.
Говорят, ты убил первым.
Они знают, как я выгляжу?
Они знают, что попали тебе по лицу.
Прости меня, мам.
Я не соображал, что я делаю.
Я не собирался этого делать.
Ничего, Томми.
Мне бы хотелось, чтоб ты этого не делал,
но ты сделал то, что должен был.
И я не могу тебя винить.
Я ухожу сегодня, мам. Я не могу повесить это на вас.
Том, я много не понимаю,
но твой уход не облегчит нам жизнь.
Было время, когда у нас был дом,
земля. У нас были тогда границы.
Старики умирали, дети рождались.
И мы всегда были вместе.
Мы были семьей.
Полной и целой.
Но больше мы не одно целое.
Нас ничто не держит.
Аль страстно желает самостоятельности и одиночества.
Дядя Джон — просто плывет по течению.
Па не найдет себе места. Он больше не глава семьи.
Мы распадаемся, Том.
Мы больше не семья.
У Розишерн, у нее будет ребенок,
у которого не будет семьи.
Я пытаюсь ее поддержать, но...
А Уинфилд? Кем он так вырастет?
Дикарем? Да и Рути.
Как звери.
Ни во что не веря.
Не уходи, Том.
Останься и помоги.
Помоги мне.
Хорошо, мама.
Я не могу, я знаю, не могу, но — хорошо.
Мам, сюда идут люди.
— Сколько вас? — Десять.
Дом 25,
Сколько вы платите, мистер?
— Два с половиной цента. — Два с половиной?
— Послушайте, но этого даже на ужин не хватит. — Можете не работать.
200 человек с юга буду рады получить эту работу.
Но как мы будем питаться?
Не я устанавливаю плату. Соглашаетесь? Хорошо.
Нет? Разворачивайтесь и валите.
— Где находится двадцать пятый дом? — Прямо по улице.
Ну, Кейси!
Мог бы быть пастором. Он все знал.
Словно свет.
И мне помог понять.
Этой ночью мы уйдем отсюда.
Как свет.
Я заведу машину.
Давай.
Залезай!
Полежи, пока не отъедем, чтобы ты мог выйти.
Если не застряну.
Давай в кабину.
— Давай, Джон. — Куда это вы?
— Уезжаем. — Зачем?
— Нам предложили хорошую работу. — Да?
— Да. — Дайте-ка я взгляну.
— А где еще один, что был с тобой? — Которого я подвозил?
Невысокий, с бледным лицом?
Не помню, как он выглядел.
Мы его подкинули по пути. Он уехал сегодня утром,
потому что платить стали меньше.
Как, он выглядел?
Невысокий такой, светлокожий.
А синяков у него на лице сегодня не было?
Не видел.
Хорошо, езжайте.
— Насовсем уезжаете? — Да, на север. Работать.
Давайте.
Молодчина, Аль! Молодчина!
— Куда едем? — Да все равно.
Главное — скорее отъехать на безопасное расстояние.
Горячо как!
Ремень вентилятора порвался.
Хорошее она для этого место выбрала. Бензин есть?
Полгаллона.
Мам, похоже, на этот раз мы ее доконали.
Впереди огни. Может, лагерь..
До него миля. Аль, думаешь, доедем накатом?
— Должны доехать. — Ну, дадим ей шанс?
Дети, в машину! Джон, поехали.
Ну и кочки!
Джон, ты не ушибся?
— Слишком высокая скорость. — А в чем дело?
Видите ли, здесь часто играют дети.
Можно просить людей ездить потише, и надеяться на их память.
— Но эту кочку запоминают все. — У вас найдется место для нас?
Вам повезло. Здравствуйте, мэм. Как самочувствие?
Здравствуйте.
Прямо и налево. Вы увидите.
Четвертый санитарный блок.
— А что это? — Туалет, душ, ванна.
У вас есть ванна с проточной водой?
Да, мэм. Утром к вам зайдет куратор из комитета, поможет устроиться.
Коп?
Никаких копов. Люди здесь сами себе их выбирают.
К вам, мэм, заглянет кто-нибудь из женского комитета.
Расскажет о детях, школах и санитарных блоках
Зайдете внутрь, запишитесь?
Отгони машину, Аль.
Я пойду запишу нас.
Сюда, пожалуйста.
Не хотелось бы показаться любопытным,
но определенная информация все же потребуется.
Как вас зовут?
Джод. Том Джод.
— Д-Ж-... — О-Д..
Сколько вас?
Восемь... осталось.
Дядя Джон, неважно выглядите.
Я и чувствую себя неважно.
Налегай!
Стоит это доллар в неделю, но сюда входит
вынос мусора, уборка лагеря и все такое.
Мы отработаем.
О каком комитете шла речь?
У нас есть пять санитарных блоков.
Каждый блок выдвигает от себя члена комиссии.
Комиссия устанавливает здешние правила.
Вы хотите сказать, что те,
кто здесь живут, сами управляют лагерем?
— Так и есть. — И нет копов?
Ни один коп не зайдет сюда без ордера.
Ушам своим не верю.
Наш предыдущий лагерь... его сожгли
полицейские и горожане.
Сюда их не пустят.
Наши ребята патрулируют территорию, особенно во время танцев.
У вас и танцы есть?
У нас лучшие танцы. Каждый субботний вечер.
— Кто управляет этим местом? — Правительство.
Почему же их так мало?
Поди и узнай. Я не смог.
А как тут с работой?
Обещать ничего не могу.
Но вы сможете пообщаться с агентом по трудоустройству.
— Этот ваш порез... — Неудачно поймал ящик.
Выздоравливайте.
Из аптеки вам принесут что-нибудь заживляющее. Увидимся!
Маме наверняка тут понравится.
Давно она не жила в нормальных условиях.
Увидимся.
— Уиндфилд, просыпайся, идем — я тебе кое-что покажу! — Что там у тебя?
Там такие белые штуки, сделанные из того же материала,
что и посуда,
Не бойся, никто ничего не скажет.
Это для мытья рук.
— А это что? — Ну, ты стоишь внутри,
а вон оттуда течет вода. Ванна, называется.
— Понимаешь? — Смотри, прямо как в каталоге!
Стой, не делай этого!
Ну, вот, ты его сломал!
Я только за веревочку потянул!
— Доброе утро, Мистер Томас! — Доброе.
Хорошая работа. Слушайте,
может, меня за это с земли выгонят, но вы, ребята, мне нравитесь.
Хорошо работаете. Поэтому я вам скажу.
— Вы ведь в палаточном городке живете? — Да, сэр.
— И каждую субботу у вас танцы. — Верно.
Тогда в следующую субботу будьте осторожнее.
А в чем дело? Я председатель центрального комитета, мне надо знать.
Только не выдайте меня.
Слушайте.
«Возмущенные действиями красных агитаторов, горожане
сожгли очередной палаточный
лагерь сквоттеров и заставили их уйти»
Кто такие эти красные?
Куда не пойдешь, всегда кто-то зовет кого-то красным.
Кто они такие?
Так или иначе, я не об этом.
Я о том, что в следующую субботу в лагере подстроят драку,
а полицейские будут тут как тут.
Ну, вам пора работать.
Может, я и зря вам это рассказал,
но нравитесь вы мне, ребята.
— Мы не расскажем, кто сказал. Спасибо. — Хорошо.
И драки не будет.
— Добрый вечер, мэм! Вы по чьему приглашению? — Мистера и миссис Браун.
Проходите, ребята.
— Привет, Джейк! Как дела? — Спасибо, мистер Дженнингс, рад вас видеть!
— Привет! — Привет!
На танцы идешь? Я умею танцевать вальс.
Ну и что, все умеют.
Но не так, как я.
Проваливай! У девушки договоренность. Она замуж выходит.
И сейчас придет ее жених.
— Привет, Билл! — Привет! Какая у тебя очаровательная дама!
Мистер и миссис Томас!
— Ты начеку, не так ли? — Не беспокойтесь, все будет хорошо.
Надеюсь, ты знаешь, что говоришь.
Добрый вечер, ребят. По чьему приглашению?
Джексона. Бака Джексона.
Хорошо, приятного вечера!
Счастливо.
— Наши парни. — Как ты узнал?
Просто чувствую.
Они чего-то нервничают.
Глаз с них не спускай. Спроси у Джексона, знает ли он их.
— Ну, привет! — Привет!
Пока!
— Как дела, миссис Джод? — Замечательно.
Как вы хорошо выглядите!
Позвольте пригласить?
Большое спасибо, но девушка себя чувствует неважно.
Все равно спасибо.
Добрый вечер!
Джексон, взгляни. Этих парней раньше встречал?
Извини, приятель, но у нас в лагере не мусорят.
Знаю одного из них. Когда-то вместе работали.
Но я его сюда не звал.
Хорошо, присмотри за ними. Просто держи их в поле зрения.
Я видел их.
Пять человек в машине.
Другие — на главной улице.
У всех оружие.
Спасибо, Вилли! Доброе дело сделал.
Теперь можешь идти танцевать.
Ну что, похоже, дело уже сделано.
Зачем полицейским нужны наши неприятности?
Почему они не оставят нас в покое?
Надо взять дубинки и...
Нет, сэр, именно этого они и хотят. Завяжут драку,
вызовут полицию, мол, беспорядки.
Вы этого хотите?
— Они здесь. Мы их вычислили. — Все готово?
— Все пройдет гладко. — Не помните их.
Не волнуйся, все подготовлено. Никто даже не заметит.
Что бы никаких палок, ножей и железяк.
Брать их надо тихо, и без крови.
Господа, будьте добры ваши шляпы. Спасибо.
А она у нас с каждым днем все краше и краше.
Беременная девушка всегда красива.
— Мам, пойдем потанцуем? — Ну, Том...
— Иди-иди! — Ну, пойдём.
Том, ну ладно тебе!
9:29. Пора!
9:30. За дело!
— Теперь я с ней потанцую. — А ты кто такой?
Мам, я сейчас.
Ну, открывай! У вас беспорядки!
Где беспорядки? Вы кто?
— Помощники шерифа. — Ордер?
При беспорядках он не нужен.
Даже не знаю, что сказать. Я не вижу беспорядков
Более того, я не верю, что они есть.
Смотрите сами.
Ладно, пошли.
Оклахома ЕЛ-204.
Без ордера вы не можете никого арестовать.
Будет у нас ордер, надо только за ним заехать.
Томми...
разве ты не попрощаешься со мной?
Я не знал, мам. Не знал, должен ли я.
— Мам. — Тихо, Рути.
Выйди на улицу.
Ночью здесь были копы.
Записали номера машин.
Думаю, кто-то что-то знает.
Наверное, рано или поздно, это должно было случиться.
Присядь на минутку.
Я бы хотел остаться, мам.
Я бы хотел быть рядом с тобой и видеть твое лицо,
когда вы с папой найдете себе красивый уголок.
Я бы очень хотел это видеть.
Но, похоже, у меня просто нет шансов.
— Я могла бы тебя спрятать, Томми. — Я знаю, мам, но я тебе не позволю.
Спрячь убийцу — и наживешь неприятностей.
Хорошо, Томми.
А чем ты будешь заниматься?
Знаешь, я тут думал..
о Кейси,
о том, что он говорил,
что делал,
как умер...
Никогда не забуду.
Он был хорошим человеком.
И о нас я тоже думал..
О наших, чья жизнь невыносима,
в то время, как благодатная почва остается невозделанной.
и сотнях тысяч умирающих с голода фермеров.
И я подумал,
будь эти люди вместе..
Томми, они пройдут по тебе, не заметив, как по Кейси.
Они в любом случае это сделают.
Рано или поздно они найдут и схватят меня.
Но до тех пор..
Томми, ты же не собираешься никого убивать?
Нет, мам, нет! Я не об этом.
Просто.. поскольку я и так вне закона..
возможно, я мог бы что-то сделать,
как-то найти...
отыскать причину.
И посмотреть,
может, можно что-то сделать.
Я не очень все это себе представляю, мам.
Я еще не совсем в курсе всего.
Как я узнаю о тебе, Томми?
Они могут тебя убить, а я не узнаю.
Могут сделать больно, как я узнаю?
Может, как говорил Кейси,
душа человека не принадлежит ему.
Есть одна большая душа,
которая принадлежит всем.
— Тогда... — Что тогда, Том?
Тогда это неважно.
Я буду везде.
Везде, куда ты только ни глянешь.
В драке за то, чтобы накормить голодных,
я буду там.
Когда коп будет кого-то избивать,
я буду там.
Я буду в крике людей, сходящих с ума от ярости.
Я буду в смехе детей, которые хотят есть
и знают, что их ждет ужин.
Среди людей, питающихся тем, что выращивают
и живущих в домах, которые строят,
я тоже там буду.
Я не понимаю тебя, Том.
Да я сам не понимаю,
просто...мне пришло в голову.
Дай руку, мам.
— Прощай. — Прощай, Томми.
Позже, когда все утихнет..
...ты вернешься?
Конечно, вернусь.
Том, мы...мы никогда не целовались, но..
Прощай, мама.
Прощай, Томми.
Томми!
До свиданья! У дачи!
Пока! Пока!
Быстрее-быстрее, сворачивай ее! Как ты там, Джон?
— Справляюсь. — Вот так.
Уинфилд, давай наверх, не мешайся. Быстро!
Не понимаю, куда вы так торопитесь? Мне сказали, что работа на 20 дней.
Верно, и мы хотим успеть на все 20.
— Мам, ты все? — Да. Розишерн, ты как?
Все — по местам! Отправляемся в Фресно.
Погоди, давай подсоблю.
— Поосторожней с ней. — Тихонько.
Она поправится.
— Присмотри за ней, Джон. — Присмотрю.
— Аль, ты как? — Я готов, пап.
Мамуль...
Пока!
Пока, малыш!
До свидания, до свидания!
До свидания!
Спасибо за всё!
Берегите себя.
Всех благ.
20 дней работы! Красота!
А я бы предпочел собирать хлопок. Вот это я понимаю!
Кто знает? Может, 20 дней работы, а может и ни одного.
Пока не доберемся, не узнаем.
Ты что, мам, боишься?
Боюсь? Меня теперь уже ничто не испугает!
Раньше боялась.
Иногда казалось, что все, нам конец;
что во всем мире - одни враги и нет хороших людей.
И мне было плохо и страшно, как если бы..
..ну, как если б мы потерялись, и никому до нас не было бы дела.
Знаешь, ты — та, кто заставляет нас идти дальше, мама.
С меня толку мало, я знаю.
Все эти дни напролет я вспоминал нашу прежнюю жизнь,
наш дом.
Я никогда больше его не увижу.
Ну, пап, женщине легче измениться, чем мужчине.
Мужчина живет... какими-то скачками.
Рождается ребенок, кто-то умирает... и это скачок.
Он покупает землю, теряет ее —
и это скачок.
У женщины жизнь больше похожа на поток..
есть водовороты и водопады,
но река, она продолжает течь. Так женщина видит мир.
Может быть...
— Но жизнь нас здорово потрепала. — Я знаю.
И именно этим мы сильны.
Богатые возносятся и падают.
их дети никчемны, семья вымирает,
а мы продолжаем жить.
Мы — те, кто выживает.
Не так-то просто нас стереть с лица земли.
Такие как мы, папа, будут жить всегда.
КОНЕЦ ФИЛЬМА