Ты говорил, что ненавидишь мавра.
Да будь я проклят, если нет!
Вельможи,
И те просили мавра за меня.
Себе я цену знаю и клянусь, Что стать его помощником достоин.
Но он, своею спесью упоенный,
Им вовсе отказал:
"Мне очень жаль, Но мой помощник, лейтенант, назначен".
А кто же тот? Ого! Великий теоретик, флорентинец,
Какой-то щеголь Касьо.
Боя он не вел
И смыслит в нем не больше старой девы.
Он, книжный червь, - в час добрый! - лейтенант,
А я - о, боже! - знаменосец мавра!
Теперь судите: ну, могу ли я
Любить Отелло?
А служить ему?
Э, вы не беспокойтесь:
Меня свела с ним голая корысть.
Свидетель бог - здесь нет любви и долга:
Под маской их к своей иду я цели.
Да если б я попробовал открыть
Все, что таится в сердце, - я ходил бы
С душою нараспашку, и глупцы Ее бы мне в два счета расклевали.
Нет, я не тот, кем выгляжу, синьор!
Ну и удачлив этот толстогубый: Добился же!
Начнем будить отца,
Родню девчонки поднимать с постели И, отравляя радости Отелло,
Бесславить и преследовать его!
Осиными укусами изжальте Того, кто нежится в краю блаженства!
Вот дом ее отца. Дай позовем.
Да что там звать? - Вопите во всю мочь,
Как будто многолюдный спящий город Охвачен пламенем!
Эй, эй, Брабанцио!
Синьор, вставайте!
Вставайте! Эй, синьор! Эй, воры, воры! Спасайте дом, спасайте дочь, казну!
Что за неистовый переполох? Что там стряслось?
Синьор, скажите, все ли ваши в сборе?
- Не сломан ли запор? - Что это значит?
Э, к черту! Да оденьтесь же хотя бы!
У вас разбито сердце, полдуши Похищено, синьор;
вот, вот сейчас
Дряхлеющий баран, как сажа, черный, Покроет вашу белую овечку.
В набат! Поднять храпящих горожан,
Иль сделает вас дедушкой сам дьявол!
- Скорей! В набат! - Да вы рехнулись, что ли?
Почтеннейший синьор узнал мой голос?
- Нет, кто вы? - Родриго.
- Ну, и впрямь незваный гость!
Я запретил тебе вкруг дома шляться
И дал тебе решительный ответ:
Про дочь мою забудь. - Да, но позвольте...
Нелегкая возьми! Да вы, синьор, и богу-то служить не станете, если вам это прикажет дьявол.
Вот мы пришли оказать вам услугу, а вы нас встретили, как разбойников!
Ну, раз вам это по душе - пусть вашу дочь покроет берберийский конь;
пусть ваши внуки ржут.
Что там за мерзкий сквернослов?
Тот самый, который вам сейчас объявит,
что мавр и ваша дочь уже играют где-то в скотинку о двух спинках.
- Ты негодяй! - Что ж, вы зато - сенатор.
Ответишь ты! Родриго-то я знаю!
Я сам отвечу,
но скажите мне -
Не с мудрого ли вашего согласья,
Как начинаю думать, ваша дочка
Помчалась в темную, глухую ночь
Под жалкою охраной гондольера
В объятья похотливого солдата.
Что ж, если вы ее благословили,
То нами вы обижены, синьор,
А если нет,
в обиде мы.
Удостоверьтесь сами:
если спит Иль хоть не спит, но дома ваша дочь -
Закон и суд вы на меня обрушьте За мой обман.
Эй, высечь мне огонь! Подать свечу, позвать сюда всю челядь!
- Эй, свету, свету! - Я уйду. Не стоит,
Мне, право же, невыгодно по службе, Показывать на мавра.
А пришлось бы, Случись остаться здесь.
Сенат - я знаю, -
Хотя и побранит его порядком,
Сместить не сможет:
ведь Отелло должен Идти на Кипр. Война уж началась,
А между тем за все богатства мира Дож и сенат не сыщут полководца Такого, как Отелло.
Хоть мил он мне не больше адских мук,
Но в этот час мне жизнь диктует властно Для видимости, флаг любви поднять,
О, лишь для вида!
Ну, а чтоб вернее Найти Отелло, поведите всех К гостинице под вывеской "Стрельца".
Я тоже буду там. Итак, до встречи.
И впрямь стряслась беда: она исчезла!
Отныне жизнь сулит мне только горечь И поношение.
- Они уже венчались? Ты уверен? - Да, полагаю, так.
Будите брата.
Эх, когда б тебе Я отдал дочку!
Вы сюда бегите, А вы туда.
Иль нет. Скажи нам, друг, Где можем мы настичь ее и мавра?
Пойдемте, если вам угодно будет
Собрать отряд и следовать за мной.
Веди же нас. Мы в каждый дом войдем,
Ночную стражу на ноги поставим,
Прикажем, если надо. Где мой меч?
Вперед, мой друг! Я твой должник навеки!
Да, я солдат и убивал не раз,
Но убивать намеренно считаю Бессовестным -
коварства я лишен, Хоть иногда оно и было б кстати.
Но тут раз десять так чесались руки..
- За выдержку хвалю. - Но он, надменный,
Так поносил вас, вашу честь задел Так вызывающе,
Что я, чрезмерной набожности чуждый, Едва не порешил его.
А вы Обвенчаны? И крепко?
Не забудьте -
Сенатор всеми чтим
и по влиянью Сильнее дожа.
Он расторгнет брак Или, закон на власть свою умножив,
Вас будет притеснять, чинить вам вред И неприятности...
Пускай он злится -
Мои заслуги перед синьорией Заставят замолчать его.
К тому ж,
Раз похвальба в почете, я открою,
Что род веду от древних венценосцев.
А жизнь моя подавно говорит,
Что я достоин той вершины счастья, Какой достиг.
Знай, Яго,
если я Не полюбил бы кроткой Дездемоны,
За все богатства моря я не стал бы
Стеснять привольное житье солдата Женитьбою...
Но что там за огни?
Отец ее идет сюда с отрядом.
- Войдите в дом. - Я прятаться не стану -
Открытая душа, заслуги, званье - Все за меня. Да это не они!
Нет, Янусом клянусь!
Мой лейтенант с дозором из сената.
Я вас приветствую, друзья!
- Скажите, Что нового? - От герцога привет.
Он просит вас немедля, генерал, Прийти к нему.
- Но в чем же дело, Касьо? - Насколько мог я догадаться - в Кипре,
И дело жаркое:
гонцов двенадцать Один вслед за другим пришли с галер Сегодня ночью;
синьория в сборе.
Вас вызвали и ждали с нетерпеньем, Но не застали дома,
и сенат Послал по всей Венеции дозоры, Чтоб вас найти.
Вы и нашли. Прекрасно.
Лишь в этот дом зайду я ненадолго, И мы пойдем.
Что нужно здесь ему?
Мавр будет счастлив, если узаконит Добычу:
он галерой завладел.
Не понимаю.
Он женился.
Он? На ком же?
На...
- В путь, генерал? - Идем.
- Сюда идет еще отряд за вами. - Стойте!
Брабанцио! Он с умыслом дурным. Остерегитесь, генерал!
- Эй, стойте! - Синьор, да вот он - мавр.
- Хватайте вора! - Синьор Родриго, я к услугам вашим.
Убрать клинки - роса им повредит.
Седины ваши,
дорогой синьор, Скорей меча внушат нам послушанье.
Презренный вор!
Где дочь мою ты спрятал?
Ты колдовство, проклятый, в ход пустил!
Порукой в том все доводы рассудка:
Иначе как же скромная девчонка, -
Могла отца и дом родной покинуть
И, на потеху всем, упасть на грудь, Покрытую со дня рожденья сажей?
Она - и дьявол, созданный внушать Один лишь страх, а не дарить блаженство!
Тебя я арестую, развратитель,
Повинный в запрещенном колдовстве!
- Схватить его! - Нет!
Умерьте пыл, Мои друзья и вы, все остальные!
Поверьте - сцену битвы я сыграл бы И без подсказки.
Но куда идти, Чтоб вам на все ответить?
Марш в тюрьму,
Пока тебя не призовут к ответу В свой час закон и суд.
Пусть так, пожалуй, Но будет ли доволен этим дож?
Его гонцы пришли, чтоб звать меня
К нему по государственному делу, И срочному.
Все это так, синьор. В совете дож;
- ...наверно, и за вами Послали, ваша честь. - Как?
Дож в совете? И в этот час?
Свести его туда.
Мой случай важный,
и мои собратья Сенаторы и дож
должны почесть Своими боль мою и поношенье:
Мы лишь дадим поблажку злым делам,
И власть уйдет к неверным и рабам.
Отелло доблестный! Мы вас немедля
Пошлем на общего врага - на турок.
Добро пожаловать! Нам этой ночью
Совет и помощь ваша будут кстати.
Как ваши мне.
Простите, ваша честь,
Меня с постели подняли не долг,
Не слух о турках.
Общая печаль Не властна надо мной:
своей бедою Захвачен я безудержно и бурно,
И, все другие беды поглотив,
Она царит одна.
- Что приключилось? - Моя дочь.
О, дочь моя!
- Мертва? - Да, для меня.
Обманута, похищена!
Она Во власти чар и зелий шарлатанских.
Немыслимо, не охромев рассудком
И не ослепнув, так постыдно пасть!
Ее околдовали!
Кто б ни был тот, кто низкими путями
У девушки похитил власть над чувством И дочь у вас -
кровавый свод законов Читайте сами и толкуйте вольно
Их горький смысл. Пусть даже сын мой будет Виновен в том.
Спасибо, ваша честь.
Преступник здесь - тот самый мавр, который
Сюда пришел по вашему приказу Для срочных поручений.
Грустно слышать!
Что вы ему ответите на это?
Одно лишь - это правда.
Почтенные и добрые синьоры,
Вельможи, покровители мои!
Что дочь у старика я отнял -
правда,
И правда то, что я обвенчан с ней.
Вот вся вина.
Я груб и мало смыслю
В учтивом разговоре мирных лет -
Затем что с дней моей седьмой весны, Когда бессильны были эти руки,
И до последних месяцев затишья
Жизнь проводил я на полях войны.
Что я могу сказать про целый мир?
Вот разве только речь зайдет о битвах, О подвигах, о ратном поле.
Значит, Едва ли я сумею скрасить дело, Когда примусь оправдываться сам.
И все же выслушайте:
без прикрас Я путь своей любви сейчас открою -
Какой могучей магией, каким
Заклятьем или заговором я, -
А ведь меня здесь в этом обвиняют, -
Добился девушки.
Да, и такой Несмелой,
тихой, что и проблеск чувства, Бывало, заставлял ее краснеть.
И ей, наперекор годам и чести,
В подобное страшилище влюбиться!
Тот лишь поверит, кто сойдет с ума:
Не может совершенство ошибаться Так явственно.
И потому я снова утверждаю - Отелло обесчестил дочь мою,
Закляв питье иль зельем приворотным
Воспламенив ей кровь.
Ну, обвинять, Не предъявив улик, немного стоит.
А вы, помимо шатких рассуждений, Не привели нам ничего, синьор.
Как, правда ли, Отелло,
Что чувство девушки вы усыпили
И овладели ею силой, тайно?
Иль путь к любви в признаньях обрели, Что шли от сердца к сердцу?
Я прошу
Послать за Дездемоною к "Стрельцу". Чтоб при отце она вам все сказала,
И, если очернит она меня,
Пускай не только званья и доверья Лишит меня ваш суд -
на жизнь мою Его обрушьте.
Вызвать Дездемону.
Ты знаешь, где она. Так проводи.
Пока же без утайки,
как пред небом, Я исповедуюсь в своих грехах, -
Я строгому собранью все открою -
Чем я любовь красавицы снискал
И чем она мою.
Мы слушаем, Отелло.
Ее отец меня любил
и часто
Расспрашивал о битвах, об осадах, О злых превратностях судьбы -
о жизни Из года в год...
И я рассказывал - все, с детских дней
До часа нашей дружеской беседы:
О бедах гибельных, о злоключеньях На суше и на море,
о проломах Стен городских,
где на волос от смерти Спасался я,
о том, как взят был в плен И стал рабом,
как выкуплен я был,
И обо всем, что видел я в дни странствий.
А видел я гигантские пещеры,
Пустыни мертвые, громады скал
И пики гор, пронзающие небо.
Я говорил о лютых каннибалах, Друг друга поедающих,
о людях,
Чьи головы растут чуть ниже плеч...
Все слушала с вниманьем Дездемона
И, оставляя нас порой, спешила
Покончить с хлопотами поскорей,
Чтоб, воротившись,
снова жадным слухом Рассказ мой пожирать.
Заметив это, Я выбрал час,
и способ я нашел Склонить ее к тому, чтоб попросила
Она полней раскрыть мой скорбный путь,
С которым лишь урывками, меж делом,
Знакомилась досель.
Я согласился.
Я видел слезы на ее глазах
При повести о бедах юных лет.
Когда смолкал,
она меня дарила За муки миром вздохов
и клялась, Что все это непостижимо дивно
И горестно, да: горестно и дивно.
Ей лучше бы меня не слушать вовсе,
И все ж пусть бог ей даст такого мужа!
Она призналась:
стоит научить Кого-нибудь, влюбленного в нее,
Описывать такие приключенья, -
И час пробьет идти ей под венец.
Намек я понял и сказал в ответ:
"Меня ты за страданья полюбила,
А я твоим участьем покорен".
Вот колдовство мое. Другого нет.
Пришла жена. Она всему свидетель.
Синьор, пожалуй, и мою бы дочь
Увлек такой рассказ.
Что тут поделать? Надо примириться -
Ведь сломанным оружьем драться лучше, Чем голыми руками.
Дочь расскажет,
Шла ли она навстречу страсти мавра,
И если шла, пусть я погибну раньше, Чем стану укорять его.
Скажи нам,
Кому из всех собравшихся
должна ты Повиноваться первому?
Отец! Здесь раскололся надвое мой долг:
Вы дали мне и жизнь и воспитанье.
И жизнь и воспитанье мне диктуют, Что долг мой -
вас любить и почитать, Что вы мой господин.
Но здесь мой муж,
И вот, как мать моя была послушной
Сначала вам и лишь потом отцу,
Так я здесь вправе объявить, что мавр Властитель мой.
Ну, бог с тобой.
Я кончил. Вернемся к государственным делам.
Мне лучше бы приемыша иметь, Чем дочь родную.
Мавр, подойди - отдам тебе с охотой
То, что еще охотней утаил бы,
Когда б уже ты этим не владел.
Я счастлив, не имея больше дочек, И этим я обязан вам, мой клад:
Меня бы твой побег тираном сделал, И я бы их в колодки засадил.
Я кончил, герцог.
Покорнейше прошу вас перейти к обсуждению государственных дел.
Итак, вооруженные до зубов турки готовы обрушиться на Кипр.
Вы, Отелло, лучше всех знакомы с укреплениями этого острова.
И, хотя там правит прославленный доблестью наместник,
людская молва считает вас более надежным защитником.
А ведь всеобщая любовь немало значит в достижении успеха.
Вот почему вам придется омрачить недавно обретенные радости
этим трудным и беспокойным походом.
Сенат высокий! Властная привычка
Давно уж превратила для меня Войны суровой каменное ложе
В пух, в троекратно взбитую постель.
Я, признаюсь, обрел в трудах суровых Непринужденную, живую радость,
И бой с врагом приму я на себя.
Поэтому, почтительно склоняясь,
Прошу вас окружить жену заботой
И предоставить содержанье, слуг, Жилище -
словом, все, что подобает Ей по рожденью.
- Пусть она пока Останется с отцом. - Я возражаю.
- И я. - И я.
Я не вернусь к отцу, Чтоб, находясь с ним рядом, не будить В нем мрачных мыслей.
Милостивый дож!
К речам открытым с лаской слух склоните
И поддержите словом благосклонным Мое простосердечье.
Чего бы вы хотели, Дездемона?
Я мавра полюбила для того, Чтоб быть его женой.
Всем протрубил О том мой дерзкий бунт,
мой вызов року.
Мне дорог даже темный облик мавра: В нем отразилась светлая душа.
Высокой чести, доблести его
Я посвятила жизнь, судьбу и сердце.
Останься я здесь бабочкой порхать,
Когда мой муж пойдет в поход на турок, - Всего лишусь я, что влекло к нему,
И без любимого мне будет тяжек Груз долгих дней.
- Позвольте ехать с ним. - Синьоры, ваше слово? Умоляю Дать волю ей.
Свидетель небо, не затем прошу я, Чтоб утолить мой первый страстный пыл.
Я только не хочу стеснять жену.
Но пусть всевышний вас хранит от мысли, Что я могу
в столь важном предприятье Из-за любимой делом пренебречь.
Решайте сами вы с женой, Отелло, - Остаться или ехать ей.
Дела Торопят нас.
Отплытье в эту ночь.
- В эту ночь, мой господин? - Да, в эту.
Я хоть сейчас готов!
Мы утром, в девять, вновь сойдемся здесь.
Оставьте нам, Отелло, человека, Который привезет вам предписанья,
Приказ о вашем назначенье - словом, Все, что вам нужно.
Вот мой знаменосец. Он в честности и верности испытан.
Ему я поручу жену доставить
И все, что ваша светлость мне послать Найдет необходимым.
Я согласен.
Всем доброй ночи.
Доблестный синьор,
Когда красой душе дано сверкать,
Не черен, а красив ваш храбрый зять.
Прощайте, храбрый мавр. Жену храните.
Смотри за ней: кто так провел отца,
Пренебрежет и таинством венца.
Я ставлю жизнь за верность Дездемоны!
Ее тебе, мой Яго, поручаю.
Прошу тебя: скажи своей жене, Пусть позаботится о ней. Обеих Доставишь ты на первом корабле.
Идем, жена. Остался мне лишь час Для ласк,
для дел, чтоб всем распорядиться, Чтобы побыть с тобой.
Мой кормчий - время.
Яго...
Что скажешь, благородная душа?
Как ты думаешь, что я собираюсь делать?
Тут и думать нечего - ляжешь спать.
А вот и нет - я пойду и утоплюсь.
Посмей только, и я выброшу тебя из своего сердца!
Зачем топиться, глупая башка?
Что же мне делать?
Сознаюсь, мне самому совестно быть так безрассудно влюбленным. Но я не властен над собой.
Чепуха! Ты только пойми:
от нас, и только от нас, зависит быть тем или другим.
Наше тело - огород, воля - огородник.
Если на весах нашей жизни отсутствует чашечка здравого смысла
и осталась только чашечка чувственности,
страсть и низменность нашей природы
непременно приведут нас к нелепой развязке.
На то нам и дан разум, чтобы охлаждать наши бешеные порывы,
укусы нашей похоти, наши разнузданные желания.
Вот почему то, что ты называешь любовью, - просто сорняк, который не так уж трудно выполоть.
- Да полно, что ты? - Поверь: все это - просто похоть
да поблажки нашей же воли.
Будь мужчиной.
Топиться!
Топи кошек и слепых щенят.
Я назвался твоим другом
и, сознаюсь, привязан к тебе накрепко. Ты это заслужил.
И никогда еще я не имел такого удобного случая помочь тебе, как сейчас.
Набей кошелек золотом
и отправляйся на войну.
Измени свое обличье фальшивой бородой.
Не может быть, чтобы Дездемона долго любила мавра.
Дездемона молода и потому скоро переменится.
Когда она пресытится ласками мавра, вот тут-то она и почувствует весь ужас своего выбора,
и ей понадобится перемена,
обязательно понадобится.
А потому набей кошелек золотом.
А если уж обязательно хочешь погубить свою душу, сделай это более приятным способом.
Набей кошелек всем золотом, какое ты сумеешь наскрести.
Если только напускная святость и непрочный союз бродячего варвара
и лукавой венецианки - не слишком твердый орешек для моей изворотливости
и для всех сил преисподней, - ты насладишься ею.
А потому припаси золота.
Топиться? - К черту! Это вернейший способ все потерять.
Уж лучше тебе повеситься, утолив свою страсть,
чем утопиться, не испытав блаженства.
А ты поможешь мне, если я соглашусь?
Можешь на меня положиться!
Иди и сколоти монету;
я часто тебе говорил и повторяю снова и снова:
я ненавижу мавра.
Причина есть, и она крепко засела в моем сердце; а разве у тебя меньше оснований его ненавидеть?
Давай же мстить сообща.
Если ты сумеешь наставить ему рога,
ты и себе доставишь удовольствие, и меня позабавишь.
В чреве грядущего таится немало блестящих возможностей, и мы поможем им явиться на свет.
Марш! Ступай и запасайся деньгами.
- Где же мы встретимся утром? - У меня.
- Я приду пораньше. - Приходи. Прощай.
Слышишь, Родриго?
Что ты сказал?
О том, чтобы топиться, - ни слова больше. Слышишь?
Нет, нет, я стал совсем другим.
- Я продам все мои поместья. - Приходи. Прощай.
Набей кошелек золотом.
Вот так всегда глупцов я превращаю
В свой чистоган. Потрать я с дураком Хоть час без пользы -
я бы опозорил Свой зрелый опыт.
Ненавижу мавра,
И ходит слух - он замещал меня На брачном ложе.
Я не убежден,
Но для меня довольно подозренья, Чтоб действовать.
Меня он любит - что ж, Тем легче мавр поддастся на уловку.
Да, Кассио красив.
Прикинем. Вот бы Мне пост его занять,
всего добившись Двойною плутней.
Да, но как?
Прикинем.
А если душу мавра отравить Слушком, что с Кассио близка синьора?
Смазливость и воспитанность его Раздуют ревность:
он как будто создан, Чтоб женщин обольщать.
Характер мавра - Прямой, открытый,
и в его глазах Тот честен, кто прикинулся таким,
И легче легкого, как всех ослов, Водить такого за нос.
Ура!
Нашел!
Ужасный плод зачат. Пусть ад и тьма
на свет его родят!
Такой жестокий шторм
Не сотрясал доселе нашу крепость.
И если он был страшен и на море,
Какой корабль спасется, устоит? - Ведь волны - с гору.
- Что-то мы услышим? - Благую весть - турецкий флот рассеян.
Как выйдешь на покрытый пеной мыс, Взметнется вал с чудовищною гривой.
Он, чудится, швыряет в небо пену,
Чтобы огни Медведицы задуть,
Лишая стражей неподвижный полюс.
Нет, никогда на море я не видел Подобной бури.
Если флот турецкий Не спасся в гавани, он затонул:
Ему не выдержать такого шторма.
Корабль пришвартовался,
И Кассио, недавний заместитель Отелло храброго, сошел на берег.
Отелло в море и везет сюда Все указанья как наместник Кипра.
Правитель он достойный. Я доволен.
Я у него служил. Как властный воин, Умеет править он.
Я благодарен доблестным мужам Воинственного Кипра, что высоко Они Отелло ценят.
Пусть же небо Пошлет ему защиту от стихий:
Мы разошлись в час бури злой на море.
- Надежен ли корабль? - Он сбит на славу,
да и капитан - Испытанный и опытный моряк.
И вот уже, недужная тревогой, Моя надежда крепнет.
Что там за шум?
Весь город пуст; на берегу морском Волнуется толпа, завидев парус.
Надежда мне шепнула: это он!
Приветственный салют; по крайней мере,
- Мы знаем - это друг. - Прошу, синьор,
- Пройдите в порт, чтоб дать нам знать, кто прибыл. - Иду.
Скажите, лейтенант, женат Отелло?
И очень счастливо:
он взял жену, Что выше и похвал, и славы шумной,
И всех стихов изысканных поэтов.
Как драгоценный камень мирозданья, Она украсит и творца.
- Ну, кто там? - По слухам, некий Яго, знаменосец.
Бог дал ему счастливую защиту.
Как бы проникшись чувством красоты, Валы и шторм,
ревущий вихрь и рифы, Пески, что, притаившись в глубине,
Готовы поглотить корабль безвинный, -
Все, позабыв свой злобный нрав,
открыло Путь Дездемоне.
Кто она такая?
Над нашим генералом генерал. Я говорил о ней.
С ней храбрый Яго,
И прибыли они дней на семь раньше, Чем думал я.
Храни Отелло, Зевс!
Надуй дыханьем мощным каждый парус,
Чтоб гордым кораблем он порт украсил,
Чтоб вновь затрепетал в объятьях милой
И чтоб зажег он наш угасший дух, Наполнив радостью весь Кипр!..
Что вижу?
Цвет корабля нисходит к нам.
Мужи, Склонитесь на колени перед нею!
Мой вам привет, синьора! Благость неба Да окружит вас - спустится пред вами,
И сзади вас, и вдоль прелестных рук! Мой вам привет!
Спасибо, храбрый Касьо.
Не знаете ли, где теперь мой муж?
В дороге он,
здоров и скоро будет.
О, я тревожусь! Что вас разлучило?
Великий спор меж небом и волнами.
- Но слышите? Корабль! - Он салютует крепости.
- Похоже, Что вновь друзья. -Проверьте, чей корабль.
Привет вам, Яго. В добрый час, синьора!
Я вольность разрешу себе. С терпеньем Ее снесите, милый Яго.
Что ж - Воспитанность мне позволяет это.
Синьор, когда моя жена губами Вас одарит, как болтовней меня,
Вы сыты будете.
Но где же повод?
Вот, вот! Смелей! На людях все вы - куклы, В гостях - сороки, кошки - у кастрюль,
Обидев нас, прикинетесь святыми,
А вас обидишь - сущие чертовки. Лентяйки днем, в потемках вы прилежны.
- Стыдись: ты клеветник. - Будь турок я, коль вру.
Вот все заботы: Вставать для игр, ложиться для работы.
Не учись у него, Эмилия, хоть он тебе и муж.
Что ты скажешь, Кассио?
Разве это не самый распущенный и невоздержный на язык из советчиков?
Он говорил без прикрас, напрямик.
Ведь он воин, а не ученый.
Что ж, Кассио.
Он берет ее за руку. Ну что ж, шепчи, нашептывай!
Я и самой тонкой паутинкой сумею оплести такую большую муху, как Кассио.
Улыбайся, действуй; я тебя заманю в ловушку твоих же любезностей.
Вы совершенно правы...
Если подобные фокусы лишат вас лейтенантства, лейтенант,
то лучше бы вам не целовать так часто кончики своих пальцев!
Но что поделаешь, если вам так хочется пощеголять галантностью манер?
Прекрасно! Недурной поцелуй! Великолепная учтивость, право!
Но вы опять подносите пальцы к губам?
Для вас же было бы лучше, окажись они клистирными наконечниками!
Это Отелло. Я узнаю его сигнал.
Да, это он.
Он сам сюда идет!
Прекрасный воин мой!
Отелло, милый!
Я так же сильно удивлен, как счастлив, Застав тебя на Кипре.
Радость сердца,
Когда нас ждет вослед за каждой бурей Такая тишь, -
пусть будят штормы смерть,
Пускай корабль взбирается на вал, Как на Олимп,
чтоб тотчас рухнуть в бездну, Как с неба в ад...
Пусть даже смерть придет,
Я в ней увижу высшее блаженство:
Душа полна таким безбрежным счастьем,
Что я боюсь - нам радости подобной Не даст грядущий рок.
О, дай нам, боже, Чтобы с годами счастье и любовь
Умножились!
Аминь, благое небо!
Нет слов, чтоб выразить
такое счастье!
Ему и меры нет.
Вот так
и так.
Пусть губ любовный спор навек заменит Для нас вражду сердец!
Настроены вы оба превосходно.
Но честью поклянусь, что я спущу Колки согласных струн.
Пойдемте в замок. Враг потонул. Окончена война.
Ну, как живут здесь старые знакомцы?
Я среди них снискал любовь, и ты
Желанной гостьей будешь здесь, мой ангел!
Ах, нежный друг, я вне себя от счастья, Бог весть что говорю.
Да, милый Яго, Сходи-ка в порт. Там выгрузку наладишь
И в крепость капитана мне пришлешь:
Он бравый кормчий, опытность его Внушает уваженье.
Ну, жена,
Я рад приветствовать тебя на Кипре.
Ступай в гавань, там найдешь меня.
Поди сюда.
Родриго.
Кассио сегодня ночью дежурит в кордегардии;
но прежде всего я должен тебе сказать,
что Дездемона прямо-таки без ума от него.
От него? Не может быть!
Отъявленный плут! И к тому же плут этот красив
и обладает всем, чего только жаждут как распутство, так и неопытность.
Законченный, опасный негодяй!
И Дездемона выбрала именно его.
Я не могу этому поверить!
В ней сочеталось столько дивных качеств.
Кукиш с маслом! Вино, которое она пьет, выжато из винограда.
Будь она благородной, она никогда не полюбила бы мавра.
А ты заметил, как игриво она ударила Кассио по руке?
- Заметил? - Заметил, да.
Но ведь это простая учтивость.
Нет, распутство, клянусь этой рукой!
Мерзкое начало темной повести о похоти и развратных мыслях.
Их губы были так близко, что дыхание сливалось.
Ох, и низкие у них помыслы, Родриго!
Они уже так далеко
зашли в разведке, что не за горами
и любовные бои.
И, синьор, слушайтесь меня,
ведь это я вас привез из Венеции.
Будьте сегодня в ночном карауле; насчет приказа об этом положитесь на меня.
Кассио вас не знает; я буду поблизости;
найдите повод рассердить Кассио -
поиздевайтесь при народе над его распоряженьями
или как-нибудь иначе выведите его из себя,
как вам подскажут время и удобный случай.
- Хорошо. - Он очень опрометчив и скор на руку,
и очень может быть, что он вас ударит. Доведите его до этого.
Ведь мне довольно и пустяка, чтобы возмутить жителей Кипра.
А уж тогда только смещение Кассио
усмирит бунт и восстановит порядок.
Вот кратчайший путь к исполнению ваших желаний.
А я помогу вам, приложу все силы.
Но надо устранить главную помеху:
без этого нечего и ждать удачи.
Я сделаю все, только бы найти повод.
Ты его найдешь - уверяю тебя. Жди меня около крепости.
Я только выгружу на берег вещи Отелло.
- Ну, будь здоров. - До скорой встречи.
Что Кассио в нее влюблен - уверен.
Она в него? - Все говорит за это.
Признаем, хоть не выношу я мавра, Он постоянен, благороден, добр
И, полагаю, будет верным мужем.
Так, так. И я влюбился в Дездемону.
О, здесь не страсть без меры,
хоть, быть может, Ответ несу я и за этот грех,
Но, главное, я месть хочу насытить:
Ведь сластолюбца-мавра заподозрил Я в том, что прыгал он в мое седло.
Да, эта мысль, как яд, нутро мне гложет,
И злобы я не утолю,
покуда Не разочтусь - женою за жену!
Не выйдет - что же! Я вселю в Отелло
Такую ревность, что рассудок здравый Его не исцелит.
Для этой цели Спущу со своры я венецианца,
Дрянного пса, что рвется за добычей. Пусть только он затеет драку с Касьо,
И я легко любимчика спихну, Представив мавру в самом гнусном виде.
Боюсь, что с колпаком моим ночным Знаком и Касьо...
Я заставлю мавра Любить меня и награждать за то,
Что сделаю его ослом отменным
И мир его души
сменю безумьем.
Все здесь, в мозгу, но смутно:
подлость цели Свой гнусный лик являет лишь на деле.
Следи за стражей ночью, милый Касьо.
Нам в развлеченьях надо меру знать И не терять рассудка.
Я передал такой приказ и Яго,
Однако же и сам я присмотрю, Чтоб быть спокойным.
Яго - парень честный. Спокойной ночи, Касьо.
Рано утром Зайдешь, поговорим.
Пора, мой ангел.
Плоды трудов созрели.
Торг свершен.
Поделим прибыль,
что приносит он.
Яго,
нам пора в караул.
Рано, лейтенант:
и десяти еще нет.
Генерал отпустил нас так скоро из-за любви к своей Дездемоне.
Не будем порицать его за это:
ведь у него не было ни одной ночки, чтобы позабавиться с ней,
а она доставила бы удовольствие самому Юпитеру.
- Восхитительная женщина! - И к тому же она, ручаюсь, полна задора.
Что правда, то правда: но это сама чистота, сама нежность.
А какие глаза! Так и влекут, так и манят ответить на вызов!
Чарующий взор! Но я сказал бы, и очень скромный.
А когда она заговорит - разве это не призыв к любви?
И в самом деле - она совершенство.
Ну, да будет счастливой их брачная постель!
Идемте, лейтенант. У меня припасен кувшин вина,
а здесь, у входа, ждут два-три кипрских щеголя,
которые рады поднять чашу во здравие черного Отелло.
Только не сегодня, милый Яго. Моя бедная голова плохо переносит вино.
Как бы мне хотелось, чтобы учтивость изобрела другие формы общения!
О, ведь это наши друзья! Одну только чашу.
Я уже выпил сегодня, правда, всего лишь одну, и то сильно разбавленную.
А посмотрите, какая со мной перемена;
такой уж я человек. Это моя слабость, и я не смею вторично ее испытывать.
Э, что там! Сегодня ночь веселья. Да и гости наши ждут не дождутся.
- А где они? - Здесь, у дверей.
- Прошу вас - позовите. - Не хочешь,
а придется.
Удастся мне вогнать в него хоть кварту,
Помимо той, что выпил он сегодня,
И он готов на драку, словно пес Моей хозяйки.
А дурак Родриго,
Что наизнанку вывернут любовью,
За здравье милой вылакал уже Немало полных кварт,
и он средь стражи.
Трех чванных щеголей, лихую знать, Я распалил обильным возлияньем.
Они дежурят тоже.
В стаде пьяниц
Я Кассио толкну на дерзкий шаг, Обидный для островитян.
Идут.
Пусть замысел осуществится мой -
Корабль помчится. Ветер за кормой.
Клянусь богом, мне уже поднесли большую кружку.
Клянусь честью, маленькую. Не больше пинты, или я не солдат!
Клинк, клинк - пусть стаканы звенят!
Клинк - пусть стаканы звенят!
И солдат человек,
А жизнь не навек,
Так пей же без счету, солдат!
И солдат человек,
А жизнь не навек,
Так пей же без счету, солдат!
Клянусь богом, остроумная песенка.
Я выучился ей в Англии - вот где умеют пить!
Все ваши датчане, немцы, толстобрюхие голландцы - да пейте же! -
ничего не стоят по сравнению с бриттами.
Разве бритт такой дока по части выпивки?
Еще бы! Он перепьет датчанина, и тот свалится мертвецки пьяным;
он свалит с ног немца, а сам ни в одном глазу;
о голландце и говорить нечего: того вырвет раньше, чем наполнят очередную кварту.
- За здоровье нашего военачальника! - Присоединяюсь, лейтенант, и не отстану от вас.
О, милая Англия!
Король Стефан, монарх богатый,
Штаны себе за крону сшил.
Но за шесть пенсов переплаты
Портного здорово костил.
Он был король, нам богом данный.
В сравненье с ним мы все бедны.
Так знай же: роскошь губит страны -
И старые носи штаны.
Да вы...
Эта песня еще остроумнее первой.
- Хотите - я повторю. - Нет, довольно.
Мне кажется, что такое поведенье недостойно караульных.
Впрочем, бог превыше всего, и есть души, которые должны спастись,
и есть души, которые не должны спастись.
- Совершенно верно, дорогой лейтенант. - Что касается меня, то -
не в обиду будь сказано генералу и другим достойным лицам -
я надеюсь быть спасенным.
- Я тоже надеюсь, лейтенант. - Да, но только, с вашего позволения, не раньше меня:
лейтенант должен спастись раньше знаменосца.
Ну, и довольно об этом: пора за дело.
Прости, господи, наши прегрешения! За дело, синьоры!
Вы не думайте, что я пьян.
Вот это знаменосец генерала;
это - моя правая рука, а это - левая.
Нет, я не пьян:
я твердо стою на ногах и говорю неплохо, не правда ли?
- Великолепно! - Ну, и прекрасно!
Стало быть, вы не должны думать, что я пьян.
Пора идти. Расставим часовых.
Видали молодца?
Как полководец, Он бы сравнялся с Цезарем самим.
И вдруг - такой порок.
Мне Касьо жаль, но - пьет! Боюсь, как бы доверчивость Отелло
Не привела в недобрый час к восстанью На острове!
- И часто это с ним? - Да каждый вечер.
А я бы Предостерег Отелло:
он, быть может, Не видит многого. Он ценит доблесть,
По доброте своей смотря сквозь пальцы На все дурное.
Разве я не прав?
Вы что, Родриго?
Не упускайте Кассио! За дело!
Я огорчен, что благородный мавр
Рискнул того, в ком слабость вкоренилась,
Назначить заместителем своим.
И было б делом чести все сказать Наместнику.
Хоть дай мне целый Кипр, Я не скажу.
Я Кассио люблю И был бы счастлив исцелить его От этой слабости...
- Что там такое? - Подлец! Каналья!
- Что приключилось? - Плут вздумал долгу поучать меня!
Да нет, я загоню его в бутылку!
- Меня в бутылку! - Ты смеешь рассуждать!
- Э, нет, постойте, Рукам, прошу вас, воли не давать! - Прочь! А не то как стукну по башке!
Ну, ну, вы пьяны!
Пьян!
Исчезни! Марш! Кричи, что поднят бунт.
Дьявол! Кто там забил в набат?
Кассио, сдержитесь, Стыд, да и только!
Что произошло?
Проклятье! Я в крови, смертельно ранен!
- Довольно, если жизнь вам дорога! - Друзья, довольно! Кассио! Монтано!
Иль вы забыли, где вы? Долг забыли?
Довольно! Здесь наместник. Как не стыдно!
В чем дело? Стой!
Откуда взяться ссоре?
Иль мы язычники, чтоб делать то,
Чего и туркам небо не судило?
Где христианский стыд? Кончайте спор!
Кто первый двинется в угоду гневу,
Шагнет навстречу смерти.
Прекратите Набатный звон:
он сеет бунт и страх.
Синьоры, в чем тут дело?
Честный Яго, Ты помертвел от горя.
Заклинаю: Ты предан мне -
так говори, кто начал.
Ну, если ты по дружбе иль по службе Что-либо преуменьшишь иль прибавишь,
- Ты не солдат. - Зачем же задевать Солдата за живое?
Лучше б вырвать Мне свой язык,
чем Кассио обидеть.
Но я надеюсь, - истину раскрыв, Ему не поврежу я.
Вот как было: Монтано здесь беседовал со мной,
Как вдруг вбегает кто-то с громким криком,
А Кассио за ним с мечом в руке И вне себя от гнева.
Тут Монтано Вмешался, чтобы Кассио унять,
А я за этим крикуном погнался, Страшась, что вопли, -
как и впрямь случилось, - Встревожат город.
Но бежал он быстро, И я отстал.
Сюда я воротился, Заслышав лязг мечей
и ругань Касьо.
До этой ночи я не знал, что он Умеет так ругаться.
Я, вернувшись, - А все это происходило быстро, -
Застал их в схватке - ранят, бьют друг друга,
Как и при вас, когда вы их разняли.
Я все сказал.
Э, люди - только люди;
Забыться могут лучшие из них.
Пусть Касьо и обидел незнакомца, -
Ведь в гневе мы порою бьем и тех, Что нам хотят добра,
но убегавший, Как видно,
оскорбил беднягу так, Что тот не мог снести.
Я знаю, Яго,
Что доброта и честность здесь смягчили
Виновность Кассио.
Кассио.
Люблю тебя, Но званья офицерского лишаю.
Ты и любовь мою с постели поднял...
Нет, твой урок - урок для всех.
В чем дело?
Все обошлось, дружок. Иди к себе.
Синьор, я сам хирургом вашим буду.
Дозором, Яго, город обойди
И успокой людей.
Вот, дорогая, Удел солдата:
скор наш сладкий сон - Раздор иль смута, и нарушен он.
- Что с вами, вы ранены, лейтенант? - Да, смертельно.
Да что вы? Помилуй бог!
Доброе имя,
доброе имя, доброе имя! О, я потерял свое доброе имя!
Я потерял бессмертную часть самого себя
и стал скотиной.
Доброе имя, Яго, о, мое доброе имя!
А я-то, честное слово,
подумал, что вам и впрямь нанесли настоящую рану.
Это почувствительней, чем потеря доброго имени.
А доброе имя - это вздор, выдумка, пустой звук:
часто его получают даром и теряют без всякой вины.
И вы его вовсе не потеряли, а сами себя уверили в потере.
Полно, дружище! Есть еще способ вернуть расположение генерала.
Он уволил вас в запальчивости и едва ли питает к вам недобрые чувства.
Домогайтесь его милости, и он снова будет ваш.
Я скорей буду домогаться презрения, чем позволю себе обмануть великодушного начальника
и снова навязать ему такое ничтожество, такого пьяницу, такого никудышного командира, как я.
Напиться и трещать, как попугай, извергать брань и божбу!
Бросаться на людей и молоть чепуху, разговаривая с собственной тенью!
О ты, незримый дух вина!
Если у тебя нет еще имени, я назову тебя дьяволом!
Что случилось, кого это вы преследовали с мечом в руках
- и что он вам сделал? - Не знаю.
Да может ли это быть?
Много сцен встает в моей памяти, и все - как в тумане.
Что была ссора, это я помню, но из-за чего - не помню.
Боже мой! И нужно же людям впускать в себя через рот врага, который крадет у них разум!
Подумать только, что мы превращаемся в скотов, да еще любуемся собою,
еще ликуем и рукоплещем собственному скотству!
Полно, полно! Доброе вино - это доброе домашнее животное,
надо только уметь с ним обращаться.
Я думаю, мой милый лейтенант, вы не сомневаетесь в том, что я люблю вас.
Я это доказал, синьор:
я ведь напился.
Э, и вы, как и всякий другой, можете иногда хлебнуть лишнее.
Я вам скажу, что надо делать.
Теперь в генералах ходит не сам генерал, а его жена.
Покайтесь ей во всем, как на духу; неотступно просите ее
помочь вам вновь занять потерянное место.
Так умолите же ее восстановить нарушенную дружбу между вами и ее мужем,
и я поставлю все свое состояние против какого-нибудь пустяка,
что после этого разрыва ваша дружба с Отелло станет еще крепче.
Вы мне даете хороший совет.
Порукой тому мое искреннее к вам расположение.
Охотно верю.
Завтра, рано утром, я буду умолять добродетельную Дездемону
заступиться за меня.
Если я и здесь потерплю неудачу - прощай всякая надежда на счастье!
Вы правы.
Покойной ночи, лейтенант.
Я должен обойти посты.
Покойной ночи,
честный Яго.
Ну, что, Родриго?
Я, видно, взят на эту охоту не как гончая, а так -
для пополненья своры.
Деньги почти все истрачены,
ночью меня основательно поколотили,
и я думаю, что результат будет один: в награду за все мученья
я приобрету кое-какой запас опыта и с ним вернусь в Венецию без гроша в кармане -
разве что ума чуть-чуть прибавится.
Как жалок тот, кто не умеет ждать!
Да разве раны заживают сразу?
Не колдовство, а разум служит нам,
А разумом неспешно правит время.
Дела неплохи:
ты ценой побоев - Пустой ценой -
спихнул его со службы.
Под солнцем все растет,
но рано зреют Лишь те плоды, что рано расцвели.
Так потерпи...
Гляди - ей-богу, утро!
Летят часы за кружкой и за делом.
Ступай туда, где на постой назначен.
Иди, иди, узнаешь все потом.
Ступай же, марш!
Два дела сделать:
женка Должна за Кассио просить хозяйку. Ну, я ее пришпорю!
Мне ж самому придется увести На время
мавра, с тем чтоб он застал С просителем опальным
Дездемону.
Вот верный путь.
Я буду скор и смел: Чуть запоздал, глядишь - и прогорел!
Музыканты,
я плачу.
Сыграв, да покороче,
Кричите: "С добрым утром, генерал!"
Любезный, если благородная дама, которая прислуживает жене генерала, поднялась с постели,
передай ей, что некий Кассио просит ее внимания для краткой беседы.
- Ладно? - Передам, синьор.
Привет вам, Яго.
- Вы так и не ложились? - Нет.
Ведь когда мы с вами разошлись, Уже светало.
Яго, я послал За вашею женою и надеюсь -
Она поможет мне добиться встречи С синьорою.
Я вам пришлю жену
И способ подыщу убрать Отелло,
Чтоб вы могли, поговорив с синьорой, Уладить дело.
Спасибо, друг!
Любезности такой И во Флоренции не встретишь!
Вот удача.
А, с добрым утром, лейтенант.
Мне жаль, Что вы в опале, но не унывайте:
Супруги часто говорят о вас. Она вступается,
он возражает, Что раненый Монтано здесь в чести,
Со связями,
и вас лишить поста Велит благоразумье.
И однако Он любит вас, ходатаев иных, Помимо сердца своего, не ищет
И, подходящий повод подобрав, Вернет вам должность.
Все ж я вас прошу, Когда не слишком это затруднит вас,
Дать мне возможность переговорить Наедине с синьорой.
И прекрасно -
Я уголок сыщу, где без помех Вы ей откроетесь.
Я ваш должник.
Вот письма, Яго. Сдай их капитану. С ним передашь сенату мой привет.
Закончишь поручение - и в крепость. Я буду там.
Исполню, генерал.
Что ж, господа, осмотрим укрепленья?
Ведите, ваша честь.
Так будь спокоен, Кассио любезный, Все, что смогу, я сделаю - поверь.
Пожалуйста. Мой муж бедою этой Расстроен, как своей.
О, Яго - честный малый.
Будь уверен:
Уж я не пожалею сил, чтоб вы Друзьями стали вновь.
Что б ни случилось, Слуги вернее флорентинца Касьо
Вы не найдете, добрая синьора!
Я знаю это - и благодарю.
Ты любишь мужа,
с ним давно знаком,
От друга отстранится он не дальше, Чем обстоятельства велят.
Да, верно. Но это положенье может длиться,
Чему немало сыщется причин,
И генерал, в отсутствие мое Все позабыв -
любовь мою и службу, - Отдаст мой пост кому-нибудь другому.
При Эмилии клянусь, Что место ты вернешь.
Уж если дружба - Так до конца.
Я спать ему не дам, Пока ручным не станет гордый сокол;
И просьбами лишу его терпенья;
Его постель я в школу обращу, А стол обеденный - в исповедальню;
Мольбу я приплету к любой беседе.
Приободрись:
ходатай твой умрет Скорей, чем бросит дело.
Синьора, генерал сюда идет.
- Останься и послушай. - Нет, только не сейчас. В смятенье чувств
- Я наврежу себе, пожалуй. - Что ж, поступай как знаешь.
Не по душе мне это.
Что сказал ты?
Нет, ничего. Иль, может быть... Не знаю.
Не Кассио ль с женой здесь говорил?
Что? Кассио, синьор?
Нет, не поверю,
Чтоб, вас завидев, крадучись, бежал он, Как виноватый.
- Я почти уверен. - Что скажете, мой господин?
С просителем сейчас я говорила. Твоя немилость извела его.
- Но кто же он? - Твой лейтенант.
И, если хоть немного Дано мне прелести, мой милый муж,
Немного власти над тобою - сжалься!
Когда не любит он тебя, когда
Не по незнанью совершил проступок, А с умыслом дурным, -
тогда ты прав, И я здесь путаю бесчестье с честью!
- Вернем его. - Так это он был здесь?
Да, он, и столь смиренный, Что даже мне оставил часть печали,
И я страдаю.
Милый, помирись.
Нет, только не сейчас, моя отрада.
Но скоро ли?
- Да, скоро, раз ты просишь. - Сегодня вечером?
- Нет, не сегодня. - Ну, завтра, за обедом.
В час обеда Меня не жди: я на совете буду.
Ну, завтра вечером; во вторник утром;
Иль в среду к вечеру -
назначь мне срок, Дня три, не больше.
Когда ему прийти? Как это странно!
Скажи, Отелло, в чем бы я могла
Тебе перечить или колебаться?
Как! Друг твой Кассио, с которым вместе В дни сватовства ты приходил не раз,
Который заступался за тебя В часы размолвок наших, -
он в опале, И мне так нелегко тебя смягчить!
- Я сделала бы многое, поверь... - Довольно!
Пусть придет в любое время. Раз просишь ты...
Да разве это просьба?
Ведь так же я могла просить тебя
Теплей одеться, вкусного отведать -
Ну, словом, сделать то, что самому Тебе на пользу.
Нет, уж если мне Захочется подвергнуть испытанью
Твою любовь, знай - просьба будет трудной
Для исполненья.
Нет тебе отказу.
И в свой черед мою исполни просьбу:
Оставь меня на несколько минут.
Я ль откажу?
Прощай, мой господин.
До скорой встречи: я не задержусь.
Пойдем. Твое желание - закон.
Тебе во всем я рада быть послушной.
Люблю тебя, негодница! Ты - чудо!
Пусть погублю я душу,
но люблю!
И если разлюблю -
вернется хаос!
Почтенный генерал...
Что скажешь, Яго?
Когда искали вы руки синьоры,
Знал Кассио об этом?
Все время знал. Но почему спросил ты?
Так. Мысль пришла. Хотел я убедиться. Не больше, генерал.
Какая мысль?
Не думал я, что был он с ней знаком.
Ну да.
Он был посредником меж нами.
- О, даже! - "О, даже"? Даже.
Что дурного в этом?
Иль он не честен?
- Честен. - Да, он честен!
Насколько мне известно...
О чем подумал ты?
О чем подумал?
"О чем подумал!" Небо, он мне вторит,
Как будто в мыслях чудище таит И показать боится.
Что такое?
Не ты ль сказал: "Не по душе мне это",
Когда с моей женой расстался Касьо?
Узнав, что он в дни сватовства служил Поверенным моей любовной тайны,
Ты вскрикнул "даже!" и нахмурил брови,
Как если б мысль ужасную в мозгу На ключ ты запер.
Раз меня ты любишь, Открой ее.
- Вы верите, что я люблю вас? - Верю.
И мысль, что ты - сама любовь и честность,
Что ты, пред тем как молвить, взвесишь слово,
Усугубляет мой невольный страх:
Для плутов недомолвка - только хитрость,
Для честных же - примета обвинений,
Что рвутся из сердец, не ослепленных Пыланием страстей.
Ну, что до Касьо, Клянусь, мне кажется, что честен он.
- Да, да, ты прав. - Кажись таким, как есть,
И, раз не честен, честным не кажись.
Ты снова прав: кажись таким, как есть.
Ну, значит, Касьо несомненно честен.
Э, нет,
таишься ты.
Откройся, будто Ты с думами своими говоришь,
И худшими словами обозначь Мысль худшую.
Простите, генерал,
Мой долг повиноваться вам всегда, Но все ж не там, где и рабы свободны.
Открыть вам мысль?
А если мысль порочна?
В какой дворец коварство не проникнет?
Ты строишь козни против друга, Яго:
Ты думаешь, что друг твой оскорблен, И все ж молчишь.
А вдруг я ошибаюсь!
Ведь, сознаюсь, проклятие мое -
Везде выслеживать обман, и часто
Взгляд подозрительный увидит то, Чего и нет совсем.
- Так. - Пусть ваша мудрость
Пренебрежет догадками того, Чьи домыслы так шатки и случайны.
На них не стройте здания тревог.
Нет, нет, ни ваш покой, ни ваше благо,
Ни разум мой, ни честь, ни зрелый возраст Не позволяют мне открыться!
В чем?
Честь, генерал,
для женщин и мужчин -
Бесценный клад, сокровище их сердца.
Кто кошелек украл - украл пустяк:
Он служит мне, тебе, служил он многим.
Но кто похитит честь у человека -
Последним нищим сделает его, Не став при этом ни на грош богаче.
Клянусь, я допытаюсь...
Нет, хоть зажмите это сердце в горсть, А ведь пока я сам ему хозяин.
Ревности страшитесь, генерал:
Чудовище с зелеными глазами Над жертвами смеется.
Счастлив тот, Кто, зная все, обидчицы не любит.
Но горе - обожать и сомневаться,
Подозревать - и все-таки любить!
- О да! Ужасно! - Бедняк, судьбой довольный, всем богат,
Но, как зима, сокровища бесплодны Для Креза, что боится нищеты.
Так упаси ж, господь, всех наших близких От ревности!
Зачем так говорить?
Иль думаешь, что с каждой лунной фазой
Я, ревностью горя, терзаться буду Все новой мукой?
Нет! Лишь заподозрю - Решусь тотчас.
Зови меня козлом, Когда склонюсь я мнительной душою
К твоим пустым, раздутым подозреньям.
Сказать мне, что жена моя красива, Не прочь сыграть и спеть в кругу друзей,
Сплясать, попировать, вольна в речах - Не значит ревность разбудить:
все это Ей служит к чести, если честь на месте.
Хоть скуден я достоинствами - страх Или сомненье надо мной не властны:
Она не слепо выбрала меня.
Чтоб усумниться, нужно все увидеть
И, усумнясь, все нужно доказать.
А докажу - тогда один лишь выход:
Отбросить прочь и ревность и любовь.
Я рад таким речам. В них вижу повод
Открыто доказать свою любовь И верность долгу.
Слушайте, синьор:
Хоть об уликах говорить и рано,
Но последить
за Касьо и женой
Без ревности, но и не слишком веря,
Не помешает, чтобы вам не впасть По доброте и честности в обман.
Следите же. Я наши нравы знаю:
Венецианки разве только небу Грешки откроют;
совесть их не в том, Чтоб устоять,
а в том, чтоб скрыть измену.
- Ты думаешь? - Синьора обманула и отца:
Прикидываясь, что боится вас, Она вас обожала.
- Да, ты прав. - Уж если
в девушках она сумела
Так отвести глаза отцу, что он
О колдовстве подумал...
Но простите:
Я стою порицанья - слишком сильно Я вас люблю.
Навек тебе обязан.
Но вы расстроились, я вижу!
Нет, нет,
ничуть.
Увы, боюсь, что да.
Я из любви к вам говорил и верю, Что вы поймете это.
Не волнуйтесь,
Не раздувайте смысла слов моих, Не делайте поспешных заключений.
Здесь только подозренье.
- Да, я не должен. - Если сделать их,
Потом дурных последствий
не исчислишь,
И пострадает Кассио, мой друг...
Но вы в смятенье!..
Чуть взволнован разве...
Я знаю лишь одно - она верна.
Что ж, если так, дай бог ей долгих лет; Дай бог и вам за благородство мыслей.
И все же,
изменив себе, природа...
Да, в этом суть. Ведь, говоря по правде,
Отвергнуть женихов, ей равных, близких По цвету кожи и происхожденью
(Не к этому ль природа нас зовет?)
Тут всякий заподозрит - тьфу! -
лишь похоть,
Лишь мерзость извращенных мыслей.
Но - Прошу простить, я о супруге вашей Такого не скажу,
хотя, как знать, Вернись к ней здравый смысл -
вдруг сопоставит Венецианских юношей и вас, И вдруг раскается...
Прощай! Довольно!
Узнаешь что еще - придешь.
Вели Жене следить за ней.
- Оставь меня. - Синьор, я удаляюсь.
Зачем женился я?
О, честный Яго Гораздо больше знает,
чем открыл.
Синьор,
я должен вас просить: не углубляйтесь Вы в это дело -
время скажет все.
Хотя и надо Кассио вернуть, -
Он с должностью справлялся превосходно, -
Но, если вы воздержитесь на время,
Вам легче будет наблюдать за ним.
Приметьте также - станет ли супруга Вас торопить с отменой наказанья, Настаивать иль пылко умолять.
Все это важно.
А пока считайте,
Что я поддался ложным опасеньям -
Я сам того страшусь и вашу честь
Молю не обвинять своей супруги.
- Нет, я собой владею, будь спокоен. - Позвольте мне откланяться еще раз.
Вот кто достойный, честный человек!
Он опытным умом постиг пружины Всех дел людских.
Узнать бы мне,
что стал Мой сокол диким -
я порву все путы, Хотя они - из струн моей души,
И птицу выпущу на волю -
пусть Питается чем сможет.
Потому ли, Что черен я,
не франт, не искушен В беседе светской, или потому,
Что начал спуск в долину лет преклонных,
Не все ль равно:
ушла,
и я обманут.
Утешусь чем? Одним презреньем к ней?
Проклятье брака!
Мы зовем своими Прелестных жен, но чувства их - не наши!
Мне б лучше жабой в подземелье жить,
Чем уступить хоть часть того, что любишь!
Вот мука всех душою благородных.
Для них неотвратимая, как смерть,
Она лишь низких стороной обходит.
Рога - недуг мужей. Он нам сужден
Со дня рождения.
Жена. О небо!
Уж если лжет она -
ты, небо, лживо!
- Нет, не поверю... - Что же ты, мой друг?
Обед готов, и кипрские вельможи, Которых пригласил ты, заждались.
Да, виноват.
Как ослабел твой голос! Ты нездоров?
Да, голова болит...
Вот здесь
- ...и здесь... - Ох.
Все оттого, что недоспал сегодня.
Дай повяжу.
Глядишь - часок-другой, И все пройдет.
Платок твой слишком мал! Пройдет и так.
Пора.
Нас ждут к обеду.
Ты нездоров - как я огорчена!
Как хорошо, что мне платок достался,
Вот мавра первый дар моей синьоре.
Мне Яго приказал его украсть,
Но госпожа так ценит знак любви!
Мавр заклинал ее беречь подарок,
И госпожа не расстается с ним, С ним говорит, его целует часто...
Сниму узор для мужа.
Зачем ему - угадывать не буду:
Мне б только выполнить его причуду.
Одна? Что делаешь ты здесь?
Ну, не ворчи! Здесь что-то есть для Яго.
- Для Яго? Здесь? Ну, то же, что и раньше. - Что все-таки?
- Э, глупая жена. - И только?
Ну, а что мне даст мой Яго За этот вот платок?
- Какой платок? - Какой платок!
Тот самый: первый дар жене от мавра.
Ты столько раз просил его украсть.
- И ты украла? - Нет, что ты! Просто случай:
обронила Она его, а я подобрала. Гляди...
Ты девка славная! Давай!
Зачем тебе?
Зачем ты приставал, Чтоб я его взяла?
Тебе-то что?
Верни мне, если он не очень нужен:
Бедняжка госпожа сойдет с ума, Лишь хватится.
А ты молчи. Платок мне пригодится.
Оставь меня. Ступай!
Я Кассио платок подкину - пусть Найдет его.
Порою и безделка Не меньше злую ревность укрепит,
Чем довод Библии.
А тут улика!
На мавра уж подействовал мой яд.
Да, точно яд, опасны подозренья:
Сперва они чуть-чуть горчат на вкус,
Но, лишь проникнут в кровь, горят, как сера.
Идет сюда.
Ни мак, ни мандрагора,
Ни сила всех снотворных зелий мира
Сна не вернут тому, кто спал так сладко
Еще вчера!
А! Мне изменять!
- Мне! - Вы все о том же? Хватит, генерал!
Прочь!
Ты меня на дыбу вздернул!
Лучше Стократно быть обманутым, не зная,
- Чем хоть один обман открыть! - Как так?
Часы утех, украденных женой,
Не мучили меня. О них не знал я,
Не знал и горя, крепко спал, был весел
И поцелуев Кассио, целуя, Не находил у милой на губах.
Не говори с ограбленным о краже: Кто пострадал, не зная, - не страдал.
- Печально это слышать. - Я был бы счастлив, если б целый стан,
Все войско наслаждалось этим телом,
Но я не знал бы.
Ныне ж
навсегда Прощай спокойствие,
прощай довольство!
Пернатых шлемов строй, война, что доблесть Кует из честолюбья,
- все прощай!
Прощайте, ржущий конь, труба тревоги,
Пронзительная флейта, барабан, Зовущий к битве!
Царственное знамя,
И все великолепье славных войн,
И пушки, что громами с Зевсом спорят,
Из черных глоток изрыгая смерть, Все, все прощай!
- Я больше не солдат! - Возможно ль? Ваша милость?
Подлец, ты должен доказать, что с тварью
Слюбился я, и доказать весомо! Не то... Клянусь душой, тебе бы лучше
Родиться псом, чем разбудить в Отелло Разящий гнев!
- Вот до чего дошло! - Дай случай мне увидеть все иль явно,
Сомнению лазейки не оставив, Все докажи,
- ...иначе жди беды! - О, ваша честь!..
И, если ты оклеветал ее, Предав меня мученьям,
отрекись От совести и от святой молитвы, На ужас новый ужас громозди,
В унынье ввергни небо, землю - в трепет.
Ты осужден, ничем ты не рискуешь Усилить приговор небес!
О, боже!
Вы человек иль нет? Где ваше сердце?
Нет, ухожу в отставку.
Я глупец! Какую честность здесь сочли пороком!
Любуйся, страшный мир: небезопасно Быть безупречным!
За урок спасибо: Любить друзей не стану я вовек,
- Раз за любовь оплеван человек. - Постой, а вдруг ты честен...
Я умным быть хочу, а честность - дура! Теряет все, над чем корпит.
Жена, Мне кажется, верна, а если нет?
Ты, кажется мне, прав, а вдруг не прав ты? О, как мне убедиться?
Было светлым, Как лик Дианы, имя Дездемона,
Теперь оно, как это вот лицо, Черным-черно.
Когда на белом свете Есть нож, веревка, сера, яд, огонь,
Я отомщу.
- О, если б убедиться! - Вас пожирает ревность, и мне больно,
Что в сердце ваше я вселил ее. Так вы хотите убедиться?
- Должен! - И можете. Но как?
Что вам поможет? Отбросив стыд, смотреть, как он тайком
- Сойдется с нею? - О, проклятье! Смерть!
Застать врасплох - на это нужно время, Да и трудненько -
если б допустили Любовники застичь себя врасплох.
Где же Взять доказательства? Как быть? Что делать?
Вам не настигнуть их, хоть будь они Козы и павиана похотливей,
Охочи, как волчицы в месяц течки,
И дураков упившихся глупей.
Вот если не прямой, но явный довод,
Что в двери истины нас приведет, Поможет вам, - извольте, генерал.
- Добудь мне доказательство! Живое! - Не по душе мне это.
Но раз уже дурацкая любовь
И честность завели меня далеко,
Пойду и дальше.
Как-то раз легли мы Спать: я и Кассио.
Болели зубы, И я не мог забыться.
Бывают люди - слабые душой, Они во сне бормочут о заветном.
Таков и лейтенант.
Вдруг слышу я:
"О Дездемона,
скроем Свою любовь и будем начеку".
Потом он сжал мне руку и, воскликнув: "Моя отрада",
целоваться стал Так пылко, будто поцелуи с корнем Рвал с губ моих.
И, ногу положив Мне на бедро, сказал с тяжелым вздохом:
"Будь проклят рок, тебя связавший с мавром!"
Чудовищно!
- Чудовищно! - Да нет - ведь это сон.
Пусть это сон - о яви говорит он И злые подозрения родит...
И доводы другие он поможет Нам укрепить.
Я искрошу ее!
А разум где? Мы ничего не знаем. Она верна, быть может.
Но скажите, Видали ль вы в ее руках платок
С узором - будто в ягодах клубники?
Да, Яго: это первый мой подарок.
Неужто? Вот не знал. Еще сегодня
Я видел - Касьо утирался им.
- О, если это тот... - Тот иль другой, платок ее,
и, значит, У нас теперь прибавилось улик.
Зачем, зачем не сорок тысяч жизней У подлеца?
Одной для мести мало!
Теперь я убедился.
Видишь, Яго:
Я отдал ветру
глупую любовь -
Ее уж нет.
Встань, мщенье черное, из адской бездны!
Трон и корону передай, любовь, Всевластной ненависти!
Грудь, вспухай - Мне змеи жалят сердце!
- Успокойтесь! - О, крови!
Крови!
- Крови! - Да успокойтесь -
- долго ль передумать? - Нет, Яго, никогда!
Как Понт стремит
Бег ледяных течений безвозвратно
Сквозь Геллеспонт, вливаясь в Пропонтиду,
Так замыслам кровавым в буйном беге Вспять не пойти,
вовек не схлынуть в гавань
Любви покорной.
Их поглотит пасть Отмщения!
Неумолимым небом,
Склоняясь перед святостью обета, Клянусь я отомстить!
О, не вставайте! Свидетельствуйте, звездные огни,
Стихии, окружающие нас, Свидетельствуйте:
Яго отдает здесь Всю силу рук своих, ума и сердца
На службу оскорбленному Отелло!
И, сколько б крови ни пришлось пролить,
Я не раскаюсь.
Я любовь твою
Не благодарностью никчемной встречу -
Нет, я приму ее для испытанья:
В ближайшие три дня доложишь мне
О смерти Кассио.
Мой друг уж мертв: раз вы сказали - мертв! Но ей оставьте жизнь.
Проклятье ей!
Проклятие распутнице! Идем.
Я припасу орудье скорой смерти Для ведьмы обольстительной.
Отныне
Ты лейтенант.
Я ваш, весь ваш
до гроба!
Где я могла платок свой уронить?
Не знаю, госпожа.
Я лучше потеряла б кошелек, Набитый золотом.
Будь мой Отелло Не прям душой, будь он ревнив, как все,
Его бы навела моя потеря На злую мысль.
- Он разве не ревнив? - Кто, он?
Я думаю - в нем солнце юга Причуды эти выжгло.
- Он идет. - Пусть Кассио вернет.
Я не отстану.
Как чувствует себя мой господин?
Прекрасно, друг мой.
Тяжко притворяться!
- Как ты? - И я здорова, мой Отелло.
Дай руку мне.
О, влажная рука!
Ее не иссушили скорбь и старость.
Вот признак сердца, щедрого в любви, -
Горячая
и влажная
рука.
Ей нужен пост и умерщвленье плоти,
Молитва,
монастырь и благочестье:
Живет в ней бес - он будоражит кровь, Он весь в поту.
Прекрасная рука!
Открытая!
Так говорить вы вправе: Она вам сердце отдала, не так ли?
Какая щедрость!
Встарь дарили сердце С рукою вместе, ныне ж - только руку!
Не мне судить. А что же с обещаньем?
С каким, голубка?
Послала я за Касьо - помиритесь.
Покоя не дает мне сильный насморк. Дай мне, пожалуйста, платок.
- Возьми. - Не тот, подарок мой.
- Тот не при мне. - Да?
Право же, мой друг.
Как жаль! Напрасно!
Платок ведь не простой: Он матери моей подарен был
Волшебницей-цыганкой, что умела Читать в сердцах людей.
Она сулила, Что будет мать, пока платок при ней,
Красивой и желанною для мужа.
Но стоит потерять
иль уступить Чудесный дар, -
и муж к ней охладеет.
И матушка перед своей кончиной
Платок вручила мне и наказала Отдать жене.
Я так и поступил.
Храни ж подарок, как зеницу ока:
Отдав иль потеряв его,
накличешь Беду неслыханную!
- Ты не шутишь? - Нисколько.
Даже волокно волшебно.
А шелк был дан священными червями,
И зельем
из сердец усопших дев Его смочили.
Неужели? Правда?
Да, правда. Так храни его получше.
- Вовек его не видеть бы, о, боже! - А! Почему?
Зачем же так порывисто и пылко?
Потерян? Нет его? Да говори же!
- Помилуй боже! - Ты скажешь наконец?
Он не пропал. А если б вдруг пропал он?
- Что?! - Он не пропал.
Так покажи его.
Хоть и могла бы - не хочу теперь.
Ты попросту хитришь, чтоб уклониться От просьбы воротить на службу Касьо.
Платок! Душа предчувствует дурное.
- Скажи мне что-нибудь о Касьо! - Платок!
- Достойней человека не найдешь ты. - Платок!
Он связывал свою судьбу С твоей любовью; он делил с тобою
- Опасности... - Платок!
- Какой ты, право, неотвязный! - Прочь!
И это не ревнивец?
Впервые он такой.
Как видно, впрямь есть чары в том платке:
Я, потеряв его, несчастной стала.
Пути иного нет. Одна синьора... Ба! Вот она. Просите неотступно.
Что нового, мой Кассио любезный?
Я к вам с мольбою прежней:
чтобы вы, Синьора, покровительством высоким
Мне жизнь вернули и любовь
того, Кого я чту всем сердцем.
Увы, мой верный друг!
Мое заступничество здесь бессильно.
Мой муж - не тот:
его я не узнала б, Когда б лицо менялось вместе с чувством.
Так генерал разгневан?
Да, от нас Он удалился в странном беспокойстве.
Так в гневе он?
Я сам видал, как пушки Кромсали цвет его полков отборных,
Как брат его родной разорван был Снарядом в клочья.
Но невозмутимым
Остался генерал. И вдруг он в гневе!
- Тут что-то кроется. Пойду к нему. - Прошу тебя, сходи.
Ему, наверно, Затмили светлый ум дела, заботы:
Весть из Венеции, иль здесь, на Кипре,
Супруг мой тайный заговор раскрыл.
В подобных случаях людской природе Не чужды ссоры из-за пустяков,
Хоть ум взволнован важными делами.
Да, это верно -
палец зашибешь,
А боль тебе и в голову ударит.
Мужья не боги - надо это знать,
Не требуя всю жизнь того вниманья, Что на пиру в день свадьбы.
Ах, какой Я недостойный воин:
как я смела Судить его за грубость!
Но я вижу - Он обвинен напрасно.
Дай бог, чтоб дело было только в службе,
Как бы из ревности пустой про вас Не выдумал он вздора!
Помилуй небо - где найдет он повод?
Ревнивым душам повод ни к чему:
Они ревнуют, потому что ревность В природе их.
Само себя зачав, Чудовище само себя рождает.
Спаси же от него Отелло, боже!
Аминь, синьора!
Побудьте, Касьо, здесь.
Найду его
И, если он в хорошем настроенье, Все сделаю, чтоб он вернул вам пост.
- Покорно вас благодарю, синьора! - Эмилия, идем.
Привет, дружок!
Что делаешь ты здесь?
Что нового, прелестнейшая Бьянка?
Я шел к тебе, моя любовь, клянусь.
А я к тебе, дружочек, направлялась.
Как! Пропадать семь дней и семь ночей!
- Часов сто шестьдесят, и даже с лишком! - Ш-ш! О!
Глаз не казать, когда и час без друга Длинней порой, чем все сто шестьдесят!
- Фи, скучный счет! - Прошу прощенья, Бьянка,
Меня вконец заботы одолели,
Но потерпи - твой счет я погашу.
Не снимешь ли, дружок любезный Бьянка, Узор с платка?
О Кассио, откуда Ты взял его?
Не знаю. У себя его нашел,
Узор хорош, и снять его хочу я, Пока не хватятся платка.
Возьми И вышей мне такой же. Ну, простимся.
Здесь жду я встречи.
Так вы такого мненья?
Ты о чем?
Что тайно целоваться...
Мерзко? Да!
А если, о грехе не помышляя, С дружком прилечь на часик нагишом?
Лечь нагишом, греха не замышляя, - Вот лицемерье перед сатаной:
Он тотчас в искушение введет Тех, что так дерзко
искушают небо.
Ну, рядом полежать - куда ни шло,
Но вот - я подарил жене платок...
И что тогда?
Что ж, значит, он - ее,
а раз ее, Она отдать его мужчине вправе.
Ей вверена и честь. Так что ж - она Своею честью поступиться может?
Нет, честь незрима,
и порой бывает, Что тот в чести, в ком чести ни на грош.
- Ну, а платок... - О!
Я был бы счастлив позабыть о нем!
Ты говорил... Над памятью моею
Твои слова кружатся, предвещая Погибель всем...
У Кассио платок!
Э, пустяки!
Хорошего здесь мало.
А если б все открыл я, не таясь,
Что видел сам иль слышал от счастливца?
- Сказал он что-нибудь? - То, от чего
и отказаться может, Не больше, ваша честь.
- Что он сказал? - Что он... Что он...
Нет, я не знаю, право.
Что?
На ложе...
- С ней? - Ну, с ней,
на ней,
кто знает?
Лежал с ней!..
На ней!..
Он лежал с ней на ложе!.. А вдруг все это ложь?..
Лежал с ней!.. Это отвратительно!..
Платок... Пусть он сознается!.. Платок!..
Пусть сознается, а там на веревку!..
Нет, сначала на веревку, а потом пусть сознается!..
Я дрожу от одной мысли об этом...
Недаром меня обуревают такие страсти...
Тут что-то кроется...
И не в словах дело...
Фу!
Носы, уши, губы!
Может ли это быть?..
Пусть только сознается!.. Платок!..
О, дьявол!..
Так, действуй, Мое лекарство, действуй!
Что с вами, ваша милость?
- А, вы, Касьо? - Отелло! Что с ним?
Лежит в падучей генерал, и это Второй уж раз: припадок был вчера.
- Виски ему потрите. - Нет, не надо:
Припадок должен протекать спокойно, Иначе - пена на губах,
безумье И бешенство.
Но он пошевелился.
Оставьте нас на время. Он очнется - Недолго ждать.
Когда уйдет - вернитесь: Есть дело важное. Поговорим.
Ну, как вы, генерал?
Лба не зашибли?
Смеешься надо мной?
Смеюсь? Нимало.
Мне б стойким мужем видеть вас хотелось.
Рогатый муж - он чудище и скот.
Ну, если так, немало в городах Скотов и чудищ смирных.
- Сознался он? - Да будьте же мужчиной!
Всем рок один: бородку отрастив, Жениться и рогатым быть.
Мильоны, Ложась в доступную для всех постель,
Клянутся, что она чиста. Ваш жребий лучше.
О, козни ада, дьявольский подвох -
Целуя шлюху на преступном ложе, Считать ее невинной!
Лучше знать,
Чем стал ты сам и что с коварной станет.
О, ты умен! Все это верно, Яго.
Постойте терпеливо в стороне.
Когда упали вы без чувств от горя, -
Что, к слову, вам совсем не подобает, - Тут Касьо приходил.
Я оправдал Припадок ваш и, выпроводив прочь,
Просил его вернуться для беседы. Он обещал.
Следите здесь тайком За похвальбой, насмешкой и презреньем,
Что отразятся на его лице, Когда он вновь ответит на расспросы:
Где, как, когда он с вашей спал женой,
Когда опять сойдется с ней.
Следите За жестами... Но, генерал, терпенье!
Иль, черт возьми, вы не мужчина больше, Так поддаваясь гневу.
Слышишь, Яго?
Я буду терпелив, хитер,
но, слышишь,
И кровожаден, Яго!
И прекрасно.
Однако же всему свой час.
Так спрячьтесь!
Я лейтенанта расспрошу о Бьянке,
Что прелести свои распродает За тряпки и прокорм,
но в этом франте Души не чает.
Вот удел распутниц: Обманут сто, сто первый их обманет.
А он без удержу хохочет, стоит Лишь помянуть о ней.
Да вот он сам. Так. Смех его в безумье ввергнет мавра,
Как живете, лейтенант?
Все хуже: я убит утратой званья, Которое вы дали мне сейчас.
Просите госпожу - и дело в шляпе.
Будь в этом властна Бьянка - вы бы вмиг Во всем успели.
Бедная девчонка!
Чтоб так влюблялись - я впервые вижу.
Она и впрямь меня, бедняжка, любит!
Скажите, Кассио...
Вы вправду женитесь на ней? Она Всем хвастает.
Я женюсь на ней!
Просто эта мартышка рассказывает всем, что я на ней женюсь,
но не потому, что я ей обещал, а потому, что она меня любит и тешит себя надеждой.
Да она только что была здесь. Она всюду меня преследует.
Недавно я разговаривал на берегу со знакомыми венецианцами,
и вот туда является эта глупышка и,
клянусь этой рукой, виснет у меня на шее - вот так.
Так и виснет, и прижимается, и ревет у меня на груди,
и тащит меня за собою!
Теперь он показывает, как она затащила его в мою комнату.
О, я вижу твой нос, но не вижу собаки, которой я его швырну!
- Я непременно должен от нее избавиться. - Глядите.
- Ей-богу, она идет сюда. - Это хорек какой-то,
да еще, черт возьми, надушенный!
Что ты ходишь за мной по пятам?
Что это за история с платком, который ты мне дал?
И какая же я дура, что взяла его!
Вышей ему такой же!
Он, изволите видеть, нашел его у себя в комнате и не знает, кто его там оставил.
Ты взял его у какой-то выдры, а я должна снять с него узор!
Вот - возьми, отдай его своей кобыле.
Клянусь небом, это мой платок!
Где бы ты его ни взял, я не намерена возиться с ним!
Что с тобой, моя милая Бьянка, что с тобой?
Если ты хочешь прийти ко мне сегодня поужинать, приходи;
если не хочешь - приходи, когда вздумается.
- За ней, Кассио, за ней! - Да, придется. А то еще поднимет крик на всю улицу.
- Вы придете к ней ужинать? - Да, собираюсь.
Отлично. Вот случай нам увидеться. Мне очень нужно с вами поговорить.
- Пожалуйста, приходите. Обещаете? - Бегите же! К чему лишние разговоры?
Какой смерти предать его, Яго?
А вы видели, как он смеялся, упиваясь своей подлостью?
О Яго!
Заметили платок?
- А это мой? - Ваш, клянусь этой рукой!
И подумать только, он ни во что не ставит вашу супругу, эту безрассудную женщину:
она подарила ему платок, а он отдает его потаскушке!
О, я убивал бы его десять лет подряд медленной смертью!
Но какая женщина! Прекрасная! Сладостная! Чарующая!
- Я бы больше не вспоминал об этом. - Да, пусть она сгниет, пусть погибнет,
пусть будет осуждена небом сегодня же ночью! Смерть ей!
Мое сердце обратилось в камень: я ударяю по нему и ушибаю руку...
И все же в целом мире нет более нежного созданья;
она достойна делить ложе с императором и править за него.
- Вам не об этом надо думать. - Да на виселицу ее! Я только отдаю ей справедливость.
Как тонко она вышивает,
какая изумительная музыкантша!
А своим пеньем она укротила бы и свирепого медведя!
Какой высокий ум! Какое богатое воображенье!
- Тем хуже! - О, в тысячу раз хуже!..
И при этом она так приветлива!
Э, слишком приветлива.
Увы! Ты прав... И все же мне ее жалко, Яго!
О Яго, жалко,
ох, как жалко, Яго!
Ну, если вам приятны ее измены, дайте ей волю оскорблять вас и дальше:
если это не трогает вас, то другим и подавно нет никакого дела.
- Я искрошу ее! Мне наставить рога! - О, как это гнусно!
- С моим же подчиненным! - Да, это еще гнусней.
Добудь мне яду, Яго, и сегодня же.
Я не стану с ней объясняться: иначе ее красота обезоружит меня.
Сегодня же ночью, Яго!
Не нужно яда:
задушите ее в постели, в той самой постели, которую она осквернила.
Прекрасно!
Это справедливое решение.
Очень хорошо!
А мне позвольте прикончить Кассио. Сегодня же в полночь вы узнаете об этом.
Прекрасно!
Чу, труба! Что это значит?
Должно быть, к вам из Венеции.
От дожа прибыл Лодовико.
Гляньте - Сюда идет с ним и супруга ваша.
Храни вас бог, наместник!
Рад вас видеть.
Дож и сенат вам здравствовать желают.
Целую зеркало их мудрой воли.
Что нового, любезный Лодовико?
Синьор, я счастлив видеть вас на Кипре. Добро пожаловать.
Спасибо.
Где же Кассио и что с ним?
Живет, синьор.
Меж ним и мужем здесь размолвка вышла,
- Надеюсь, вы уладите ее. - Уверена ты в этом?
- Что, мой друг? - "Не медлить с исполненьем, раз хотите..."
Нет, он не вам: читает он письмо.
- Так, значит, ссора вышла между ними? - О да, к несчастью.
Много б я дала, Чтоб помирить их: Кассио люблю я.
- О, пламень ада! - Что?
Ты не рехнулась?
- Он сердится? - Расстроен он письмом:
Сенат его как будто отзывает, Правителем здесь Кассио назначен.
Я очень рада.
- Вот как! - Что, мой друг?
Я рад, что ты рехнулась!
- Почему же? - О, дьявол!
Чем заслужила я?
Уж это слишком! Даже и под клятвой Мне дома не поверят.
Попросите Прощения - она ведь плачет!
Дьявол!
Когда б земля могла зачать от слез -
От этих родились бы крокодилы!
Прочь с глаз моих!
Не гневайтесь, уйду я.
Воистину послушная супруга! Прошу вас, ваша честь, ее вернуть.
Синьора!
Что, мой друг?
Она пред вами.
- Передо мной? - Да.
Ведь вы просили воротить ее.
Она умеет уходить, синьор, И приходить, и снова изменять...
Свой шаткий путь, и плакать, да, и плакать.
Она послушна, как сказали вы, Послушна, очень...
Что же ты не плачешь? Что до письма...
О, эта маска горя!.. Отозван я...
Я за тобой пришлю... Ступай же...
Я приказ исполню, Вернусь в Венецию...
Что стала? Сгинь!..
И Касьо сдам дела...
Ну, а сегодня Добро пожаловать ко мне на ужин -
Ведь вы мой гость...
Козлы и павианы!
И это мавр, кого сенат зовет Единогласно совершенством,
дух, Что страстью не колеблем, стойкий щит,
Который не могли ни стрелы рока, Ни пули случая пробить насквозь Иль даже оцарапать.
Он не прежний.
В уме ли он?
Иль бредит ненароком?
Нет, он такой, как есть. Судить не смею.
- Как, бить жену!.. - Нехорошо. Но я боюсь,
чтоб он Не сделал и чего похуже.
Разве Не в первый раз он совершил такое? Письмо встревожило его.
Увы! Неблагородно было бы открыть вам, Что видел я и знаю.
Наблюдайте - Себя он с головою выдаст сам,
И я смогу молчать.
Мне очень жаль, что я ошибся в нем.
- Так, значит, ты не видела дурного? - Нет, господин, и не подозревала.
Встречались ли они наедине?
Да, но плохого не было в помине. А я слыхала каждое словечко.
- Они шептались? - Нет, мой господин.
- Тебя не отсылали? - Нет, ни разу.
Ну, за перчатками иль полумаской?
- Нет, никогда. - Вот это странно.
Я душу прозакладывать готова, Что госпожа чиста.
Иные мысли Вам сердце осквернят - вы их гоните!
И, если кто-нибудь внушил их вам,
Будь проклят негодяй, как Змий был проклят!
Уж если в ней нет скромности и чести - Нет счастья в браке.
Сходи за ней.
Немало наплела;
глупа та сводня, Что не умеет говорить красно.
О, это шельма,
запертый покой, Хранящий тысячи постыдных тайн!
И эту тварь
молящейся я видел!
Синьор, я здесь.
Поди сюда, цыпленок.
Что скажешь?
Дай взглянуть тебе в глаза.
Смотри в упор.
- Мне страшно! Что за прихоть? - По вашей части дело:
дверь запри. Любовников наедине оставив.
А кто придет - закашляй - дай нам знать. Ну, за привычную работу! Живо!
Я на коленях. Объясни, откройся!
Что речь твоя гневна - я поняла, Но слов не понимаю.
Кто ты?
Твоя жена, мой господин, Правдивая и верная жена.
Клянись же в том и душу загуби, Удвой свое проклятье лживой клятвой,
Чтоб демоны схватить не устрашились Преступницу с таким небесным ликом!
- Клянись, что ты чиста! - Свидетель бог!
Ты вероломней ада, бог свидетель!
Кого я предала? Когда и как?
Ах, Дездемона!
Прочь! Прочь! Прочь!
Какой тяжелый день! О чем ты плачешь?
Неужто я тому причиной, милый?
О, если б небеса Меня хотели горем испытать,
Пролить на голову позор и беды,
Меня по горло ввергнуть в нищету
Иль бросить в плен навеки, безнадежно,
Нашел бы я в душе хоть каплю-две Терпения.
Но - горе! - стать мишенью Насмешливых людей, что, издеваясь,
Укажут пальцами на рогоносца!
Иль нет - я снес бы все, легко бы снес,
Но угол, где от мира скрыл я сердце,
Где только мог и жить, иначе - смерть;
Источник дней, которые иссякнут, Когда иссякнет он, -
все, все отнять
Иль превратить в гнилую топь, где жабы Плодятся и кишат!
Смени ж, терпенье,
Розовогубый, юный херувим,
Свой лик на адское обличье!
Верю, Что честною супруг меня считает.
О да, как мух, чьи мерзкие личинки На бойне губят мясо.
Дивный плевел,
Столь ароматный,
что всем чувствам больно,
О, если б ты вовеки не расцвел!
Какой же грех невольный я свершила?
Как мог господь создать такую книгу И озаглавить "шлюха"?
Что свершила! Свершила что? Всеобщая подстилка!
Стыд щеки мавра в горны превратит И скромность в их огне испепелится,
Лишь речь зайдет о том, что ты свершила!
Что ты свершила!
Небо нос зажмет, Луна зажмурится,
развратный ветер, Что все целует на своем пути,
И тот замрет в своей норе подземной, Чтоб ничего не слышать!
Что свершила? Распутница!
- Как ты несправедлив! - Так ты не тварь?
- Нет, верой поклянусь! - Что?
Когда беречь для мужа это тело От мерзких, беззаконных покушений,
Не значит тварью быть, то я не тварь!
- Ты - ты не тварь? - Клянусь своей душой!
- Неужто? - Помилуй нас, господь!
Прошу прощенья!
Я спутал вас с венецианской шлюхой, Что вышла замуж за Отелло.
Эй! Вы, антипод апостола Петра С ключами ада!
Да, вы, вы, синьора. Вы сделали свое.
Примите мзду.
Откройте дверь - и никому ни слова.
О, горе мне! Что он вообразил?
Что с вами, милая синьора? Что вы?
Я словно в полусне.
Синьора, что случилось с господином?
- С кем? - С моим хозяином, синьора.
Но кто он?
Он один у нас - ваш муж.
Нет мужа у меня. Довольно слов.
Я плакать не могу, а кроме слез, Ответа не найти мне.
Нынче к ночи Мне свадебные простыни
постелешь.
Да, Яго позови.
Ну, и дела!
Так обойтись со мной! Так обойтись!
Дала ли я ему малейший повод
Подозревать меня в такой вине?
Что вам угодно, госпожа? Что с вами?
Не знаю, что сказать.
Не знаю, что сказать. Учителя Добры с детьми и ласково журят их.
Вот и ему бы так. Когда бранят, Я, право, как ребенок.
Что случилось?
Ах, тварью обозвал ее хозяин!
Такую брань он на нее обрушил, Что сердцу не снести!
Чем заслужила я?
Но что, синьора?
Ты слышал от жены, как он бранился?
Да, тварью называл. Гуляка-нищий Не обошелся б так с последней девкой!
- За что же он? - Я знаю лишь одно -
я не такая!
Не плачьте же, не плачьте. Вот беда!
Завидных женихов отвергнуть, бросить
Отца, страну, друзей - и все затем, Чтобы услышать "тварь"!
- Как тут не плакать! - Так, видно, рок судил.
Какой позор! Что померещилось ему?
Бог знает.
Я дам себя повесить, если кто-то, Отъявленный мерзавец, лживый раб,
Втируша, не измыслил здесь навета, Чтоб теплое местечко получить!
- Когда не так, я дам себя повесить! - Фу! Быть не может!
Нет таких на свете!
А если есть, прости ему господь!
Петля простит! Ад сгложет кости змея!
Муж тварью обозвал ее! За что?
Кто, как, когда был в связи с ней? Где повод?
Нет, мавр обманут грязным подлецом,
Да, гнусным подлецом, мерзавцем низким.
- Не ори! - Тьфу, тьфу на них!
Такой же прощелыга Твой разум выворотил наизнанку,
И в связи с мавром ты меня винил.
Ты дура, замолчи!
О милый Яго! Как мужа мне вернуть?
Сходи к нему.
Клянусь небесным светом, я не знаю, Как все стряслось.
Смотри - я на коленях.
Когда я делом иль хотя бы в мыслях
Любовь Отелло предала;
когда я зреньем, Иль слухом, иль иначе как-нибудь
Хоть раз пленилась прелестью другого;
Когда все дни не люб мне был Отелло, Не люб сейчас, не будет люб всегда,
Хотя бы он меня и нищей бросил, -
Пусть мир души покинет Дездемону!
Немилость может все, его немилость
Мне жизнь разрушить может, но любви, Моей любви она не запятнает!
Мне даже слово "тварь"
внушает ужас,
А за дела, что кроются под ним,
Я не взяла бы всех сокровищ мира!
Прошу вас, успокойтесь!
Он не в духе:
Покой его души дела смутили, Он и ворчит на вас.
- Когда бы так! - О, только так, поверьте.
Чу! Эти трубы к ужину зовут.
Вас ждут послы Венеции.
Идите. Не плачьте же. Все будет хорошо.
Что нового, Родриго?
Я бы не сказал, что ты поступаешь со мною честно.
А в чем это я поступаю нечестно?
Ты, Яго, каждый день потчуешь меня какой-нибудь новой выдумкой.
Мне начинает казаться, что ты закрываешь для меня все пути к успеху и не даешь
- ни малейшего повода надеяться. - У тебя нет никаких оснований обвинять меня.
Мои основания - правда, голая правда.
В моем кошельке пусто, я разорен.
Драгоценности, которые ты получил от меня для Дездемоны,
соблазнили бы даже монахиню.
Ты говорил, что она приняла их, велела обнадежить, просила передать,
что она в скором времени обратит на меня внимание. Но что-то я этого не вижу.
Вот как! Прекрасно! Дальше.
Прекрасно! Дальше! Дальше некуда, и это совсем не так прекрасно!
Нет, мне начинает казаться, что меня околпачили.
Прекрасно!
А я повторяю тебе, что это совсем не прекрасно!
Я во всем откроюсь Дездемоне
и, если она вернет мне драгоценности,
откажусь от ухаживания и покаюсь в своих беззаконных домогательствах.
Если же нет, уж будь уверен, я потребую у тебя отчета!
Ты все сказал?
Да, все. И при этом ничего такого, чего бы не решил доказать на деле.
Ну, теперь я вижу, что у тебя твердый характер,
и никогда еще я не был о тебе столь высокого мнения, как сейчас.
Дай руку, Родриго.
Но, Родриго, если ты в самом деле смел, решителен и тверд,
а у меня сейчас больше оснований верить этому, чем
когда бы то ни было, - докажи Это нынче же ночью.
И если ты в следующую ночь не насладишься Дездемоной,
сживай меня со свету любым предательством, измышляй любой способ уничтожить меня!
Но что же ты задумал? Осуществимо ли это? Благоразумно ли?
Синьор, из Венеции получен чрезвычайный приказ:
Кассио назначен правителем вместо Отелло.
- Неужели? - Да.
Ну, значит, Отелло с Дездемоной вернутся в Венецию.
Э, нет, Отелло собирается в Мавританию
и хочет взять с собой прекрасную Дездемону,
если только его не задержит что-либо непредвиденное.
А самое решительное средство его задержать - это убрать Кассио.
Как же ты думаешь его убрать?
Да так, чтобы он уже не смог занять место Отелло, -
проломить ему башку.
И ты хочешь, чтобы это сделал я?
Да, если только ты не побоишься упорно защищать свои интересы.
Сегодня он ужинает у потаскушки, и я должен там с ним встретиться.
Если ты подстережешь его, когда он будет возвращаться домой, а я постараюсь устроить так,
чтобы он ушел между 12 и часом, тебе легко будет напасть на него врасплох.
Я буду поблизости, чтобы подоспеть к тебе на помощь. Он очутится между двух огней.
Ну, чего ты так изумленно уставился на меня? Пойдем.
А по дороге я тебе все докажу, да так наглядно,
что ты сочтешь своим непременным долгом укокошить его.
Сейчас уже время ужина, а ночь коротка, за дело!
Но я хотел бы, чтобы ты привел мне веские доводы.
Ну, их ты получишь, сколько душе угодно!
Простимся здесь: не беспокойтесь, право.
О, что вы! Мне пройтись не помешает.
Благодарю, синьора, доброй ночи!
Вы здесь всегда желанный гость.
Идемте.
- О... Дездемона... - Что, господин?
Ступай и сразу же ложись в постель. Я сейчас вернусь.
Служанку отошлешь. Смотри же, исполни все, как я сказал.
Исполню, мой супруг.
Ну, как дела? Он, кажется, смягчился?
Он обещает, что вернется скоро,
И приказал мне отослать тебя И лечь сейчас же.
Отослать меня?
Да, он просил.
Дай мне ночной наряд. И мы расстанемся.
Теперь не время Супруга раздражать.
- Когда б вовек вы с ним не повстречались! - Нет, это сердце
мужа чтит, и все -
Упреки, резкость, гнев - все для меня,
Здесь отколи, -
полно очарованья.
Те простыни я постелила вам.
Ах,
все равно...
Какая мысль пришла:
Когда умру, меня ты завернешь В одну из них.
Зачем болтать напрасно?
Была у матери моей служанка, Звалась Барбарою.
Она влюбилась.
Подлец бедняжку бросил,
и она Все пела песню
о плакучей иве И умерла
с той песней на устах.
В ушах звенит весь вечер эта песня -
Вот-вот склоню я голову к плечу
И запою, как бедная Барбара, Об ивушке...
Пожалуйста, скорее!
- Ночной наряд? - Нет, отстегни вот здесь.
А этот Лодовико недурен.
Красив, и очень.
Умен... Красноречив...
Я знаю венецианку, которая босиком прошла бы до самой Палестины
за одно прикосновение его губ.
Вздыхала бедняжка
под сникшей листвой...
Споем про зеленую иву;
В тоске, на колени
склонясь головой...
И жалостно
плакался-пел ручеек...
Ах, ива, ивушка, ива;
И камни от слез
размягчались у ног...
На, убери.
Поторопись. Сейчас придет он.
Его не вините -
я счастья не стою...
Ах, нет, не так.
Чу! Кто это стучит?
Да это ветер.
Я сказала "ты лжец",
но ответ был один...
Ах, ива, ивушка, ива;
"Я женщин любил,
так люби же мужчин!"...
Тебе пора.
Как чешутся глаза -
Уж не к слезам ли?
Что за пустяки!
Так говорят.
Мужчины, ах, мужчины!
Стань здесь, за выступом, и жди. Пройдет он -
Меч добрый наголо, и нападай.
Не уходи: недолго промахнуться.
Я буду здесь. Смелей же. Стань в тени.
Молодчика задел я за живое. Он зол.
Теперь - он Кассио проткнет, Иль тот его,
иль оба лягут здесь - Все мне на пользу:
ведь живой Родриго
С меня взыскал бы золото и все, Что выудил я у него
под видом Подарков для синьоры.
Не быть тому!
А уцелей другой -
Он так красив, что я в сравненье с ним Урод презренный.
Ну, а вдруг наместник Все Кассио расскажет - я пропал.
Нет, он умрет...
Шаги.
Умри, несчастный!
Да, вот удар, что мог смертельным быть, Но мой камзол покрепче, чем ты думал.
Попробуем, как твой!
О, я убит!
Ни стражи, ни прохожих!
Эй! Убийство!
Убийство!
- Убийство! - На помощь!
Что здесь за шум? Кто тут кричал "убийство"?
- Сюда! Сюда! Спасите! - Убийство!
Что случилось? Кто это так отчаянно кричит?
О, Яго, это вы? Я изувечен!
Вы? Кассио? Вот подлые убийцы!
Один из них как будто недалеко: Не в силах он уйти.
Сюда! На помощь!
Один из них.
- О, негодяй! - Убийца!
На помощь!
Негодяй!
- Проклятый Яго! Кровожадный пес! - На помощь!
Как! Убивать в потемках! Негодяй! Весь город словно вымер.
Эй! Убийство!
Вы здесь зачем? С худой иль доброй целью?
Решайте сами, Яго.
- Ах, Лодовико? Вы, синьор? - Он самый.
Прошу прощенья, Касьо тяжко ранен.
- Что? Касьо? - Что с вами, брат мой?
- Мне ногу рассекли. - Помилуй бог!
- Светите мне. - Что приключилось?
- Эй! Что здесь за крик? - Что здесь за крик?
О Кассио! Мой милый, дорогой!
О дрянь отпетая!
Кого бы, Касьо, Могли вы
- в нападенье заподозрить? - Не знаю, право.
Как жаль, что вы в беде! А я искал вас.
Слабеет он.
Ах, Кассио желанный!
Мне эта дрянь внушает подозренье, Здесь дело без нее не обошлось.
Терпенье, Кассио. Эй, дайте факел.
Кто тот, другой? Знакомый, может быть?
Земляк? Иль нет... Да, он!
- Увы! Родриго. - Венецианец?
- Да, синьор. Тот самый. Он вам знаком? - Знаком ли он? Конечно.
Синьор Грацьяно! Вы? Прошу прощенья:
Кровавые событья извинят Мою невежливость.
Ну, как вы, Касьо?
Возьмитесь, люди добрые. Спокойней!
Схожу-ка за хирургом генерала.
А вы, сударыня, не утруждайтесь.
Убит мой друг.
Меж вами были счеты?
О, никаких! Я и знаком с ним не был.
А, ты бледна!.. Снести его под крышу.
- Нет. - Ты бледнеешь?
Вглядитесь же, прошу вас, хорошенько:
Без слов нечистая расскажет совесть Все, что здесь кроется.
Что здесь случилось? Что случилось, Яго?
Родриго с теми, что бежать успели, Напал на Кассио средь темной ночи.
Тот при смерти, Родриго - наповал.
Ах, Кассио! Ах, добрые синьоры!
Все плод распутства...
Да, дружок, узнай-ка У Кассио, где ужинал он нынче.
А, ты дрожишь?
Не оттого, хоть мы и были вместе.
Ах, вот как! Вместе? Ну, ступай за ним.
Кассио! Кассио!
- Синьоры. - Кассио!
Пойдем к врачу, посмотрим, как там Касьо.
Эмилия, беги скорее в замок, Чтоб известить наместника с женой.
Вы не пройдете ли вперед, синьоры?
Победу или гибель шлет мне рок - Все ночь решит,
и час мой недалек.
Причина в этом.
В этом вся причина.
Не открывай ее
невинным звездам, Моя душа!
Есть причина.
Но не пролью я крови,
И этой кожи, что белее снега
И глаже алебастра всех гробниц, Не тронет нож.
И все ж она умрет, Чтоб, как меня, не предавать других.
Свет загасив,
задуть и твой светильник...
Прислужник пламенный, задув тебя,
Легко восстановить твое сиянье.
Но твой задую свет, о Дездемона,
Высокое творение природы, Что превзошла в нем самое себя,
Где, где найду я Прометеев пламень, Чтоб вновь его затеплить?
Срежешь розу - Завянет, не вернешь ее расцвет.
Так наслажусь,
пока цветок на ветке!
Дыханье сладостно -
и правосудье Вот-вот сломает меч!
Еще, еще раз.
И мертвой будь такой,
когда тебя Казню я, чтоб любить и после смерти!
Еще один,
последний.
Вовеки не бывала Столь роковою сладость!
Плачу я... Жестокая печаль -
печаль богов, Карающих своих любимцев...
Тише - Она проснулась.
Кто там?
Отелло, ты?
Я, Дездемона.
Ты ляжешь, мой супруг?
О Дездемона, Ты помолилась ли на сон грядущий?
Да, мой супруг.
Когда еще припомнишь тяжкий грех,
Не примиренный с милосердьем неба, Покайся в нем.
Что этим хочешь ты сказать, супруг мой?
Молись, да поскорей.
Я отойду.
Души, не подготовленной к ответу, Я не убью.
О нет, избави бог! - Я душу не намерен убивать.
- Ты про убийство говоришь? - Да, про убийство.
Так ниспошли мне, небо, милосердье!
Аминь, от всей души.
"Аминь", сказал ты - значит, не убьешь?
И все ж Ты страшен мне.
О, я боюсь, боюсь, Хоть мне, безвинной,
нет причин страшиться!
Твои грехи...
Мой грех - любовь к тебе.
И за нее умрешь ты!
Смерть за любовь! Ужасно и нелепо!
- Молчи! - Молчу я.
Что случилось?
Ты Касьо подарила мой заветный
Платок.
Нет, жизнью и душой клянусь! Пошли за ним, узнай.
Страшись, голубка, Страшись преступных клятв
- ...на ложе смерти! - Но не сейчас же я умру?
Сейчас! Так повинись в своем грехе.
Пусть ты За шагом шаг отвергнешь все под клятвой,
Ты не убьешь, не сломишь убежденья, Что мне терзает душу.
Ты умрешь.
- О боже, смилуйся! - Аминь, еще раз.
О, смилуйся и ты! Я никогда Тебя не оскорбляла,
никогда Не знала к Кассио иной любви, Помимо разрешенной небесами,
Платка я не дарила никогда!
О вероломная! Клянусь всевышним, Я видел сам платок в его руках!
Ты лжешь - и это сердце стало камнем.
Клятвопреступница, ты превращаешь В убийство то,
что жертвой я считал!
- Платок я видел! - Значит, найден он! Нет, Кассио платка я не дарила!
Пошли за ним - пусть скажет.
Он признался.
Но в чем, мой господин?
Что в связи вы...
Как? В беззаконной?
Да.
Нет, он не скажет так.
Еще бы! Яго, Мой честный Яго,
рот ему зажал.
О, страх открыл мне все! Так он убит?
Будь каждый волос Касьо целой жизнью - Месть пожрала бы все!
Увы, он предан, и погибла я!
Распутница! При мне о Касьо плакать!
- О, прогони меня, но пощади! - Умри, распутница!
- Убей хоть завтра, дай мне ночь прожить! - А, ты сопротивляться!
- Хоть полчаса! - Все решено! Что медлить?
- Дай помолиться мне! - Теперь уж поздно!
- O, синьор..
...синьор...
...синьор.
Синьор! Синьор! Откройте! Эй, синьор!
Что там за шум?..
Как, все еще жива!..
Хоть я жесток, но жалость не чужда мне:
Я не хотел бы длить твои мученья. Так.
Синьор, синьор, откройте!
Так... Кто там?
Мой добрый господин! Два слова только!
Эмилия... Сейчас...
Она мертва...
А та пришла сказать о смерти Касьо.
Какой-то шорох...
Шевелится? Нет. Недвижна, как могила.
Что мне делать? Открыть?..
Как будто шевельнулась.
Нет.
Что мне делать?
Она заговорит с женою...
Жена!
Нет у меня жены!
Какой тяжелый,
нестерпимый день!
Вот-вот затмятся солнце и луна,
Земля, дивясь ужасным переменам, Разверзнет пасть.
Мой добрый господин! Откройте - я должна вам рассказать...
Я о тебе забыл...
Входи же... Тише...
Убийство, добрый господин, убийство!
- Как, в эту ночь? - Да, только что, синьор!
Всему виной луна: сегодня в ночь
Она к земле склонилась слишком низко И сводит всех с ума.
Ваш лейтенант убил венецианца - Родриго звать его.
Убит Родриго? И Кассио!
Нет, тот остался жив.
Он жив!
Убийство лжет, а сладость мести Полынью обернулась!
Убита... Без вины...
Чей это стон?
Что? Стон? Какой?
О, ужас! Горе! Голос госпожи!
Сюда! Сюда! На помощь!
О, скажите
Еще хоть слово, милая синьора!
Безвинно умираю...
Кто же мог Убить вас?
Никто...
Сама...
Прощай, супруг мой добрый!
Кто мог ее убить?
Увы! Кто знает?
Она сказала, что не я. Не так ли?
Да, я должна свидетельствовать правду.
В ад с ложью на устах она ушла:
Я - я убил!
Тем больше ангел - жертва, А вы тем больше - дьявол.
Она в распутство впала,
стала тварью!
Ты на нее клевещешь, черный дьявол!
Она была неверной, как вода!
Как безрассудный пламень, ты спалил
Ту, что была самих небес вернее!
Спроси у мужа, спал ли с нею Касьо.
Да будь я ввергнут в ад, нет, глубже ада,
Когда неправ был суд, меня толкнувший На эту крайность!
Муж твой знает все.
- Мой муж! - Твой муж.
Что изменила клятве...
Да, с Кассио.
О, будь она верна
И посули мне небо дивный мир
Из чистого алмаза, -
и тогда бы Ее не отдал я!
- Мой муж! - Твой муж. Он мне открыл глаза.
Он прям и честен, враг постыдных дел И к ним прилипшей грязи.
Как, мой муж?
Зачем ты повторяешь? Да, твой муж.
Иль ты не понимаешь слов?
Мой друг, твой муж, мой честный, честный Яго.
Коль так, пускай гниет его душонка По полкрупинки в день!
Он все налгал!
Ты был ей мил, гнуснейший из мужей!
Теперь греши как хочешь: То, что ты сделал, так достойно неба,
- Как ты ее! - Молчи, иль будет худо!
На, бей, глупец! Будь ты сильнее вдвое, Меня не сломишь -
все перенесу!
Ты черный сгусток грязи...
В ножны меч!
Я обличу тебя, хоть двадцать жизней Мне потерять пришлось бы!
Эй! На помощь!
Убийство! Мавр убил жену! Убийство!
В чем дело?
Что случилось, генерал?
Ты, Яго? Нечего сказать, хорош! Здесь на тебя вину убийцы валят!
- Что здесь произошло? - Когда мужчина ты, то опровергни,
Что подлый мавр сказал, как будто ты Неверною назвал его жену.
Он лжет: ты не такой подлец. Ответь же,
- Иль сердце разорвется! - Я то сказал, что думал,
и не больше Того, что сам он правдою считал.
- Но ты хоть раз назвал ее неверной? - Да, называл.
Ты лгал. Клянусь душой - все ложь.
Ложь подлая, проклятая!
Синьора - И Кассио! Ты Кассио назвал?
Ну, Кассио. Да замолчишь ли ты?
Не замолчу! Должна я говорить -
Синьора здесь, за пологом, убита... И твой навет убийцу подстрекнул!
Что вы глядите так? Все это правда.
- Низость! Низость! - Немыслимая правда!
Лишь вспомню...
Вспомню...
О, какая низость!
Я так и знала...
Я с собой покончу!..
Ты что? Сошла с ума? Ну, марш домой!
О, разрешите все сказать, синьоры!
Всегда послушна мужу я, теперь же...
Домой я, может, вовсе не вернусь!
Что ж, заройся и рычи!
Ты загубил невинность, свет, отраду! Мир опустел...
Она была порочна!..
Я мало знал вас, дядя.
Вот лежит Та, чей расцвет сгубили эти руки.
Я рад, бедняжка,
что отец твой мертв.
А будь он жив, Твой вид его толкнул бы к богохульству,
И, ангела-хранителя прогнав, Он был бы проклят небом.
Печально, да! И все же Яго знает, Что Касьо
предавался блуду с ней Тысячекратно и сознался в этом.
За нежный труд она ему дала
Мой первый знак любви, подарок первый -
Его в руках у Кассио я видел сам -
Платок, врученный матери моей Моим отцом в день свадьбы.
О, силы неба!
- Боже! - Молчи же, черт возьми!
Мне замолчать! Наружу рвется, о, наружу рвется!
Вольна я говорить, как волен ветер!
Пусть небо, люди, ад, пусть все, все, все
Меня позорит - говорить я буду!
- Довольно! Марш! - Я не пойду!
- Позор! На женщину с мечом? - О глупый мавр!
Тот роковой платок, Найдя случайно, Яго отдала я,
Затем что муж настойчиво, серьезно И для такой безделки слишком часто
- Просил меня украсть его. - Вот дрянь!
- Подарен Кассио?
О нет, увы! - Я, я его вручила мужу!
- Лжешь! - Клянусь всевышним, я не лгу, синьоры!
Безмозглый зверь!
Чего ж другого ждать Жене прекрасной от безумца-мужа?
Иль у небес нет молний?
К чему их праздный гром?
Презренный негодяй!
Она упала. Он ее убил.
Да.
С моей синьорой рядом... положите...
Снаружи охраняйте этот вход.
Не выпускать его. Чуть что - убейте.
А я за тем рабом проклятым.
Ты слышишь ли меня, Синьора?
Что ты песней предвещала?
И я пою, как лебедь...
Ива, ива...
Жестокий мавр, она была чиста!
Она тебя, жестокий мавр, любила!
Спасеньем в том клянусь...
и умираю...
Мавр, Где мужество твое:
любой мальчишка Теперь тебя обезоружить может.
Но разве честь переживает честность?
Пусть гибнет все!
Есть у меня здесь меч другой,
испанский, Что закален был в ледяном ключе.
А, вот и он.
Я ухожу, Грацьяно!
Попробуй только - дорого заплатишь.
Ты безоружен. Будь же терпелив.
Тогда войди, поговорим. Иначе И без меча расправлюсь я с тобой.
- В чем дело? - Видишь, я вооружен.
Вот лучший меч из боевых мечей.
Я помню день, когда рукою этой Я проложил с ним путь
через преграды, Что в двадцать раз грозней, чем твой клинок...
Пустая спесь! Кто над судьбою властен?
Не та пора!
Не бойся же меня, Хоть я и при мече.
Здесь я причалю,
Здесь цель
и здесь маяк последних странствий...
Боишься? Пятишься? - Напрасный страх:
Ты хоть тростинкой тронешь грудь Отелло - Отступит он:
куда пойдет Отелло..
Ныне?
А ты как выглядишь?
Бледней рубашки!
Злосчастное созданье!
В час суда
Твой взгляд низвергнет душу мавра в ад,
С небес высоких к дьяволам на крючья!
Ты холодна, дитя, ты холодна,
Как чистота твоя!..
О, гнусный раб!..
Гоните прочь меня Вы, демоны, от райского виденья!
Крутите в знойных вихрях, жгите в сере,
Омойте в безднах жидкого огня!
О Дездемона!
Ты мертва... Мертва!..
Где тот несчастнейший из всех безумцев?
Что прежде был Отелло?
Это я.
Где та ехидна? Подвести злодея!
Смотрю на ноги,
а копыт не вижу.
Проверю: черту не страшны мечи.
Я в крови, но жив.
Тем лучше. Этим я не опечален.
По мне, живи: ведь умереть так сладко!
Как ты, Отелло, достославный воин,
Попался в сеть проклятому рабу?
Как нам назвать тебя?
Как вам угодно -
Ну, хоть злодеем честным:
ведь не злоба, Одна лишь честь руководила мной.
Мерзавец этот кое в чем сознался.
Вы сговорились Кассио убить?
- Да. - Не подавал я повода, поверьте!
Я верю и прошу простить меня.
Пусть вам ответит этот полудьявол,
Зачем он мне опутал тело, душу...
Не спрашивайте.
Что знаете - то знайте.
Но с этих пор я не открою рта.
- И для молитв? - Мы пыткой рот откроем!
Да, так тому и быть.
Но как попал платок моей жены К вам, Кассио?
Его нашел я дома, И Яго только что признал, что сам
Его подкинул мне, осуществляя Свой замысел.
Глупец!
О, я глупец!
Глупец!
Придется вам последовать за нами.
Власть передайте Касьо - он наместник.
Что до злодея - если есть на свете Жестокая, утонченная казнь,
Что мучит тяжко, убивает долго, - Он будет предан ей.
А вы - под стражу,
Пока о том, что было, не узнает Венеция.
Идем. Ведите их.
Помедлите!
Молю - два слова только.
Стране известно, как я ей служил!
Но не об этом речь.
Я вас прошу
В письме об этих горестных событьях
Меня таким, каков я есть, представить -
Ни ослаблять, ни отягчать по злобе Моей вины.
Пишите же о том,
Кто всей душой любил,
хоть и не мудро;
Кто в ревность нелегко впадал,
но вот, Обманутый,
познал смятенье чувств;
Кто, как индеец темный, отшвырнул
Жемчужину, которая была
Дороже кладов всех долин окрестных;
Кто пролил из смягченных мукой глаз, Доныне слез не знавших, реки слез,
Как мирру льют в Аравии деревья.
Все это напишите
и добавьте: Когда в Алеппо
злобный турок бил
Венецианца и сенат порочил, -
Я пса-обрезанца схватил за горло
И поразил - вот так!
Я перед казнью целовал тебя...
Так и умру -
целуя
и любя!..
Он сердцем был велик, и я страшился Такой развязки,
но не знал, что он Припас кинжал.
А ты, спартанский пес,
Ты злобой превзошел мор, голод, штормы!
Взгляни на ложе с грузом роковым -
Твоя работа.
Затяните полог - Нет сил смотреть.
Синьор Грацьяно, вы Примите все имущество и дом -
Ведь вы наследник.
Вы, синьор правитель, Свершите суд над этим подлецом,
Назначив час и место
лютой казни.
Мне в путь пора -
республике принесть
С тяжелым сердцем
роковую весть.