СОН В ЛЕТНЮЮ НОЧЬ (по пьесе У.Шекспира)
Продюсер Джонатан Миллер
Режиссер Элайджа Машиновски
Русские субтитры подготовила Нанон. (http://torrents.ru/forum/)
Теперь союз наш близок, Ипполита!
Четыре дня счастливые пройдут И приведут с собою новый месяц.
Как тихо убывает старый месяц! Он медлит совершить мои желанья,
Как медлит мачеха или вдова Наследника несовершеннолетье
Провозгласить оконченным, дабы Не потерять наследника доходов.
Четыре дня в ночах потонут быстро,
И быстро во снах пройдут четыре ночи;
Тогда луна серебряной дугою, Вновь перегнувшись в темных небесах,
Осветит ночь торжественную нашу.
Мой Филострат, ступай и пригласи Всех юношей афинских забавляться.
В них дух живой веселья пробуди.
Для похорон пусть грусть они оставят:
На празднике нет места бледной гостье!
Я овладел тобою, Ипполита!
Моим мечом, враждой я приобрел
Твою любовь; но брак наш совершится
Средь пышности, торжеств и наслаждений.
- Будь счастлив век, наш герцог знаменитый! - Благодарю, Эгей.
Что нового?
Я с жалобой на Гермию мою
Являюся, исполненный печали.
Добрый герцог, вот человек, Деметрий, которому я дал Согласие на Термин жениться.
Государь,
А этот человек, Лизандер, околдовал ей сердце.
Лизандер, да, ты ей давал стихи,
Ты с дочерью моею обменялся Залогами любви; Ты под окном ее
При месячном сиянье ей певал Притворно нежным голосом слова, Дышавшие притворною любовью;
Ты голову вскружил ей разным вздором:
Ты хитростью у дочери моей Похитил сердце - и повиновенье,
Которым мне обязана она,
Ты изменил в настойчивость, в упрямство.
Мой государь, когда руки и слова Она не даст Деметрию при нас,
То я прошу вас предоставить мне Старинное афинянина право:
Она моя, и я ее судьбою Располагать могу. Пускай она
Здесь изберет Деметрия иль смерть,
Которую при случае подобном Немедля произносит наш закон.
Ну, Гермия, что скажешь? Рассуди: Тебе отец твой богом должен быть.
Он красоты твоей творец, и для него Ты то же, что фигура восковая,
Которая им вылита. Имеет Он право полное - и уничтожить, И довершить создание свое.
- Деметрий ведь достойный человек? - Не то же ль и Лизандер?
Точно,
Но так как он родителя согласья На ваш союз лишен, то ты должна Предпочитать Деметрия.
- О, если б мои глаза отцу могла я дать, Чтобы он глядел, как я! - Скорее ж ты должна глядеть его благоразумьем.
Я вас прошу: простите, государь!
Не знаю я, откуда эта смелость!
И, может быть, я скромность оскорблю, Что чувствую, высказывая здесь,
Но я молю сказать мне, ваша светлость, Что худшего в грядущем ждет меня,
Когда женой Деметрия не буду?
От общества навеки отлученье Иль смерть тогда должна избрать ты.
Итак, изведай, Гермия, себя;
Подумай, как ты молода, пылка;
Подумай и о том, что если ты Откажешься отцу повиноваться,
То ты должна навек оставить свет
И навсегда бесплодною остаться,
Чтоб гимны петь к бесчувственной луне.
Те трижды счастливы, в ком столько силы, Чтоб, обуздав себя, свершить спокойно
Путь девственный; но роза на земле Счастливее, когда она цветет И не таит свое благоуханье;
Счастливее, поверь мне, розы той, Которая на стебле тихо вянет,
Растет, живет, и принимает смерть -
И все одна, все в одиноком счастье.
Так я расти и жить,
и умереть
Хочу одна, скорей чем соглашуся
Я девственность мою отдать тому, Чью власть душа всей силой отвергает.
Подумай хорошенько, но когда Настанет новолунье, - в этот день
Соединюсь навек я с Ипполитой -
Тогда и ты готова быть должна Иль умереть за неповиновенье,
Иль сделать то, что хочет твой отец,
Иль принести на алтаре Дианы Святой обет провесть всю жизнь свою
И строгою, и одинокой девой.
О, согласись же, Гермия! Лизандер, Ты должен уступить моим правам, Столь неоспоримым.
Любовь отца Имеешь ты, Деметрий, так оставь же
- Мне Гермию, а сам - возьми его. - О, дерзкий!
Да, любовию моею
Владеет он - и все, что в ней мое, Моя любовь отдаст ему навеки.
Она моя, и все мои права Над нею я Деметрию вручаю.
Но, государь, не так же ли, как он И я богат, и знаменит рожденьем?
Моя любовь сильней его любви,
И в обществе, в малейших отношеньях, Деметрию я равен; может быть, Деметрия я превышаю даже;
А сверх того, чем может он хвалиться? Я Гермией прекрасною любим -
Зачем же я права мои оставлю?
Деметрий... Да, я объявлю при нем: Он дочери Недара предложил
Свою любовь; с тех пор душой Елены
Он овладел, и добрая Елена
Ему вполне, всем сердцем предана:
Боготворит неверного она.
Я признаюсь, дошли такие ж слухи И до меня, и я намеревался С Деметрием об этом говорить;
Но я забыл: я сам был озабочен.
Иди за мной, Деметрий, и Эгей Иди за мной: мне нужно вам обоим
Дать несколько особых наставлений.
Ты, Гермия прекрасная, готовься Согласовать желания свои С желанием родителя; иначе
Закон Афин, который изменить
Не можем мы, произнесет свой суд
И обречет тебя на заточенье Или на смерть.
Ну, что с тобой, друг милый? Отчего
Ты так бледна,
И помертвели розы твоих ланит?
Конечно, оттого, Что нет дождя;
Но буря глаз моих Легко заменит этот недостаток.
Мне никогда не удалось прочесть Иль услыхать в истории, в рассказе,
Чтоб где-нибудь путь истинной любви Был совершен спокойно. Иногда
Он возмущен различием рождений...
- Мучение, когда высокий родом Влюбляется в простую деву! - Иногда различьем лет...
- Какое наказанье, Когда скуют со старостию юность! - А иногда спокойствие зависит От выбора родных...
О, это ад, Когда должны мы выбирать не сами Предмет любви!
А если выбор их С влечением душ любящих согласен, Тогда война, болезни или смерть
Их счастию уж верно помешают. Итак, любовь мгновенна, будто звук; Кратка, как сон;
как призрак, преходяща; Как молния среди глубокой ночи, Она быстра - блеснет и озарит.
Но прежде чем успеет человек Сказать "смотри"! - уж снова бездны мрака
Все поглотят. Так быстро на земле Все светлое в хаосе исчезает!
Но ежели для истинной любви
Страдание всегда необходимо, То, видно, уж таков закон судьбы.
Научимся сносить его с терпеньем;
Страдания нельзя нам избежать:
Оно принадлежит любви, как вздохи,
Мечты и сны, желания и слезы,
Всегдашние товарищи влюбленных!
Прекрасна эта вера, но теперь
Послушай, Гермия,
У меня есть тетка,
Богатая, бездетная вдова -
Она живет отсюда милях в трех - И ею я любим, как сын родной.
Там, Гермия, мы можем обвенчаться,
Закон Афин там не настигнет нас.
Когда меня ты любишь, завтра ночью Тихонько дом родительский оставь,
И там, в лесу, который только в миле От города, где встретил я тебя С Еленою однажды майским утром,
Когда вы с ней обряды совершали, Я буду ждать тебя.
О, добрый мой Лизандер,
Клянусь крепчайшим луком Купидона,
И лучшей, золотой его стрелой, И кротостью Венериных голубок!
Клянуся тем, что связывает души И делает счастливою любовь!
Клянусь огнем, который жег Дидону, Когда троянец лживый уплывал!
Клянусь тебе всею тьмою Мужчинами нарушенных обетов,
Которые, уж верно, превзойдут
Своим числом все женские обеты, -
Я буду там, где ты назначил мне!
Будь счастлива, прекрасная Елена!
"Прекрасная"? Увы!
Возьми назад, возьми свое названье!
О, красоту твою Деметрий любит,
Счастливая! Да, для него горят
Твои глаза Полярною звездою,
И голос твой приятный для него Приятнее, чем жаворонка пенье
Когда кругом поля Зеленою пшеницею покрыты.
Прилипчивы болезни - для чего бы И красоте прилипчивой не быть?
Пока я здесь, могла б я заразиться, О Гермия прекрасная, тобой!
Мои глаза усвоили б твой взор;
Мои слова прониклись бы, быть может, Мелодией твоих приятных слов.
Когда б весь свет моим был достояньем, Деметрия себе оставив, мир
Я б отдала, чтоб только быть тобою.
О, научи меня глядеть, как ты!
Скажи, каким ты способом владеешь Деметрием и мыслями его?
Я хмурюся, а он меня все любит.
О, если б обаятельна была Как хмуренье твое, моя улыбка.
Я с ним бранюсь, а он мне говорит Слова любви.
Когда б мои молитвы Могли любовь в нем так же пробудить!
И чем сильней его я ненавижу, Тем он сильней преследует меня.
Меня же он тем больше ненавидит, Чем более я предаюсь ему.
В его безумстве я не виновата.
Нет, красота твоя виновна в том.
О, если б и моя так провинилась!
Он меня уж не увидит: Решилась я с Лизандером бежать.
До той поры, пока я не видала Лизандера, Афины были рай!
Теперь мой рай - увы! - преобразился В жестокий ад могуществом любви!
Елена, мы откроем наши души
Перед тобою. Завтра ночью мы, Когда луна свой образ серебристый На лоне вод зеркальных отразит
И уберет все травки влажным перлом,
В тот самый час, который укрывает В своей тиши любовников побег,
Решилися Афины мы оставить.
И в том лесу, в котором мы с тобою Так часто, отдыхая на цветах,
Свои мечты друг другу изливали, Сойдуся я с Лизандером моим.
Там от Афин мы взоры отвратим,
Чтоб вновь друзей искать в стране чужой.
Прощай, моя подруга;
Помолися за нас двоих.
Пусть счастие вручит Твоей любви Деметрия!
Как счастие неровно в этом мире!
Красавицей такой же, как она, в Афинах я слыву;
Но что в том пользы? Деметрий думает не так:
Не хочет признать меня, Чем признана я всеми.
Но, кажется, мы оба в заблужденье - Он в Гермию влюбился до безумья,
А я в его достоинства. Так что ж?
Ведь для любви все низкое, пустое В достойное легко пересоздать:
Любовь душой, а не глазами смотрит. И оттого крылатый Купидон Представлен нам слепым и безрассудным.
Быть с крыльями и быть лишенным глаз - Поспешности немыслящей эмблема!
Любовь зовут ребенком оттого, Что в выборе своем она нередко Обманута бывает, как дитя.
Видала я, как ветреные дети
Среди игры друг другу обещаний Вдруг надают и вдруг изменят им.
Пока еще Деметрий не видал Глаз Гермии, он градом клятв мне клялся,
Что он одной лишь мне принадлежит;
Но этот град пред Гермией растаял
И клятвенным дождем на землю пал.
Я Гермии побег ему открою:
Уж верно в ночь преследовать ее Он пустится, и если благодарность
Я от него за это получу,
То дорого досталась мне она.
Да, там его увидеть и потом В Афины вновь печально возвратиться -
Достаточно награды этой мне!
Вся ли наша компания здесь?
Лучше бы вы перекликали нас всех одного за другим По тому порядку, как мы записаны.
Вот список имен всех тех людей, которые найдены способными и избраны из всех афинян,
чтобы исполнить нашу интермедию пред герцогом и герцогинею, вечером после свадьбы.
Во-первых, любезный Питер Пигва, скажите нам, в чем состоит наша пьеса? Потом прочтите имена актеров. Приступайте к делу.
Ладно! Наша пьеса - "Плачевная комедия и жесточайшая смерть Пирама и Фисби".
Славная штука! Уверяю вас, превеселая!
Теперь, любезный Питер Пигва, вызывайте вперед ваших актеров, по списку. Господа, развернитесь в линию.
Отвечайте по вызову. Ник Основа, ткач!
- Налицо! Назначьте мою роль в пьесе и продолжайте. - Вы, Ник Основа, возьмите на себя роль Пирама.
Что такое Пирам? Любовник или тиран?
Любовник, который преблагородно убивает себя за свою возлюбленную.
Надо будет пролить толику слез, чтоб исполнить роль как следует.
Если я буду играть эту роль, то берегите ваши глаза.
Я подниму бурю и, некоторым образом, стон! Ну, к другим!
Однако я особенно превосходен в ролях тиранов;
я бы отменно сыграл роль Геркулеса или роль, в которой бы пришлось бесноваться и все посылать к черту.
С трепетом, с треском, утесы толкаясь, ...Тюрьмы уничтожат запоры!
А Феб, в колеснице своей приближаясь,
Судьбы изменит приговоры!
Вот истинно превосходно! Ну, назначайте остальных актеров. Это совершенно в духе Геркулеса, в духе тирана; любовники говорят плаксивее.
Франсис Флейта, продавец раздувальных мехов.
- Здесь, Питер Пигва. - Вы должны взять на себя роль Фисби.
Что такое Фисби? Странствующий рыцарь?
Это дама, в которую влюблен Пирам.
Нет, черт возьми, я не хочу играть роль женщины – у меня пробивается борода.
Вы будете играть эту роль в маске и говорить таким тоненьким голоском, каким вам будет угодно.
Если я могу спрятать мое лицо, то дайте мне играть роль Фисби. Я буду говорить чертовски тоненьким голоском:
- "Ах, Пирам! Мой дорогой, мой возлюбленный"! - Нет-нет.
Вы должны исполнять роль Пирама, а вы, Флейта, Фисби.
Хорошо, продолжайте.
- Робин Выдра, портной! - Здесь, Питер Пигва.
Робин Выдра, вы возьмете на себя роль...
матери Фисби.
- Томас Рыло, медник! - Здесь, Питер Пигва.
Вам досталась роль Пирамова отца. Сам я буду играть отца Фисби.
Бурав, столяр, вы будете представлять льва. Надеюсь, теперь все роли розданы.
Написана ли у вас роль льва? Пожалуйста, ежели она написана, дайте мне ее, а то я учу ужасно тупо.
Нет, вы можете исполнить вашу роль наобум: вам надо будет только рычать.
Позвольте мне взять на себя роль льва. Я буду так рычать, что всем слушателям будет любо меня слушать;
я буду так рычать, что заставлю герцога сказать: "Пусть порычит еще"!
Если вы будете рычать слишком страшно, то испугаете герцогиню и дам: вы - рычать, а они - кричать;
- а этого достаточно, чтобы нас повесили. - Да, этого достаточно, чтобы нас всех перевешали!
Если мы испугаем дам до того, что они лишатся чувств, то, пожалуй, могут заставить нас повесить;
но я только до такой степени возвышу мой голос, что буду рычать, как милая молодая голубка.
Я просто буду рычать, как соловей.
Вам нельзя взять на себя другой роли, кроме роли Пирама.
Для Пирама нужен человек с приятною наружностью...
красивый мужчина, какого только можно себе представить, в полном цвете лет.
Для этой роли нужен самый любезный человек.
А потому вы непременно должны исполнить роль Пирама.
Ладно, я беру на себя эту роль.
Однако, господа, вот ваши роли;
я вас прошу, я вас умоляю, и вместе с тем желаю, чтобы вы выучили их к завтрашней ночи.
Мы соберемся все в дворцовом лесу, который в одной миле от города, при лунном свете.
Там бы сделаем репетицию.
Если мы соберемся в городе, то толпа последует за нами и разболтает о наших намерениях.
Я составлю список некоторых вещей, необходимых для нашего представления.
Прошу вас, не обманите меня, приходите.
Мы будем непременно. Там мы можем сделать нашу репетицию с большею свободою и с большею бодростью.
Постарайтесь, господа!
Отличитесь!
Прощайте! Хоть тресните, а приходите!
Что нового? Куда несешься, эльф?
Над горами, над долами, Сквозь лесную глубину,
Над оградой, над стенами, Сквозь огонь и сквозь волну –
Мне повсюду путь нетрудный. Я ношусь быстрей луны,
Я служу царице чудной В час полночной тишины!
Видишь пятна расписные На одеждах их златых?
То рубины дорогие - Дар волшебниц молодых.
Я повесить в серединке Каждой буквицы хочу По жемчужинке-росинке.
Ну, прощай, дух, я лечу! Для царицы молодой, И с царицей принесется Легких эльфов целый рой!
И у царя здесь праздник нынче ночью.
Царицу ты свою предупреди, Чтобы отнюдь она с ним не встречалась:
Он на нее ужасно рассержен
За то, что есть у ней прелестный мальчик, Похищенный недавно у царя Индийского.
Царица не имела Прелестнее ребенка никогда.
Наш Оберон, завистливый желает Его во что б ни стало в свиту взять, Чтоб обегать с ним вместе глушь лесную;
А между тем ребенка дорогого
Не хочется царице уступить. Она его цветами убирает И в нем одном всю радость полагает.
Наружностью твоей и обращеньем, Быть может, и обманываюсь я,
Но, кажется, ты точно дух лукавый, По имени Робин, иль Добрый Друг.
Так точно, ты узнала: Я точно тот веселый дух ночей
И вместе шут придворный Оберона. Нередко он смеется надо мной,
Когда начну я ржать, как кобылица, И голосом обманывать коня, Который жир себе наел бобами.
Я иногда, резвяся, принимаю Вид яблока печеного, и с ним
Я к кумушке тихонько прячусь в чашку;
И только лишь кума начнет хлебать, Я в губы ей толкаюсь и питьем Изношенный передник обливаю.
А иногда для тетушки степенной, Когда она рассказывать начнет
Я, сделавшись трехногим, гладким стулом,
Из-под нее выскакиваю вон.
Тсс! Оберон, мой царь, сюда идет!
Зачем я здесь, при месячном сиянье, Надменную Титанию встречаю?
А, это ты, ревнивец Оберон!
Идемте, эльфы, я ведь поклялась С ним не делить ни общества, ни ложа.
Остановись, преступная жена,
Не я ль твой муж!
А я тебе жена!
О, знаю я, ты часто покидаешь Исподтишка волшебную страну
И в образе влюбленного Корина,
Проводишь дни с свирелию в руках, У ног своей возлюбленной Фелиды, И ей поешь любовь свою в стихах!
Ты для чего из дальних стран индийских Явился здесь? Уж верно, для того,
Что с дерзкою, в сапожках, амазонкой, С воинственной любимицей твоей,
Готовится Тезей соединиться - И ложу их пришел ты даровать И счастие, и радость без конца.
Титания, тебе ли упрекать За то, что я привязан к Ипполите?
Известна мне к Тезею страсть твоя:
При бледном звезд сиянии не ты ли Похитила его у Перигены, Которую он обольстил? Не ты ль
Заставила его забыть все клятвы, Которые давал он Ариадне и прекрасной Антиопе?
Ты в ревности все это изобрел.
Как перешло за половину лето,
Ни разу нам собраться не случалось В лесу, в лугах, в долине, на горе, Иль при ручье, поросшем тростниками,
Иль на краю приморских берегов, Чтобы плясать под свист и говор ветра И составлять кружочки, без того
Чтоб ты своим неугомонным криком Не помешал веселью наших игр.
И ветры, нам как будто бы в отместку
За то, что тщетно песни нам поют, Все принялись высасывать из моря Зловредные туманы и пары,
Туманами покрыли все равнины И вздули так ничтожные речонки, Что их сдержать не могут берега.
С тех пор, как мы поссорились с тобою, Напрасно вол впрягается в ярмо,
Напрасно труд свой тратит земледелец: Зеленая пшеница вся сгнила,
Хотя еще пушком не покрывалась; От падежа вороны разжирели, И на полях затопленных стоят
Забытые, пустынные загоны;
Ил заволок следы веселых игр, И на лугу играющих не видно.
С тех пор зима людей не услаждает, И пения не слышно по ночам.
Зато
луна, властительница вод,
Вся бледная от гнева, напоила Туманами и сыростью весь воздух
И насморки в избытке зародила. Все времена с тех пор перемешались:
То падает белоголовый иней
В объятия едва расцветшей розы;
То, будто бы в насмешку, лето вьет
Суровая зима, весна и лето, И осень плодовитая меняют
Обычные ливреи меж собой;
Не узнает времен мир удивленный -
И это все наделал наш раздор,
И мы всему причина и начало!
Исправить все зависит от тебя.
Титания, зачем противоречить?
Я лишь прошу мне уступить ребенка В мои пажи.
Ты можешь быть покоен Я всей страны волшебной не возьму За этого ребенка. Мать его
Была моею жрицей. Сколько раз
Во тьме ночей индийских, ароматных
Она моей сопутницей бывала!
На золотых нептуновых песках Любили мы сидеть и наблюдать,
Как по волнам купеческие судна Несутся вдаль.
О, как смеялись мы, Любуяся, как ветер шаловливый
Их паруса натягивал - и те Вздувались вдруг огромным животом.
Тогда моя несчастная подруга
Беременна была моим пажом
И с ловкостью, бывало, подражала,
По воздуху летая, парусам, Беременным от ветра.
Но смертная была моя подруга И умерла, доставив сыну жизнь.
Любя ее, я сына воспитаю;
Любя ее, я не расстанусь с ним.
Ребенка мне отдай.
За все твои владенья не отдам!
Пойдемте, эльфы Пока я здесь, мы будем лишь браниться.
Прочь отсюда!
хорошо, иди своим путем; Но я тебя не выпущу из леса, Пока твоих обид не отомщу.
Мой милый Пак,
поди сюда скорее!
Ты помнишь ли, однажды там сидел
Я на мысу и слушал, как сирена, Несомая дельфином на хребте,
Так хорошо, так сладко распевала, Что песнь ее смирила ярость волн
И звездочки со сфер своих сбегали, Чтоб музыку сирены услыхать?
- Да, помню. - Ну, в то самое мгновенье
Я увидал - но видеть ты не мог -
Что Купидон во всем вооруженье
Летел меж хладною луною и землей
И целился в прекрасную весталку,
Которая на Западе царит.
Вдруг он в нее спустил стрелу с лука
Так сильно, что как будто был намерен
Он не одно, а тысяч сто сердец
Пронзить одной пылающей стрелою.
Однако я заметил, что стрела
На западный цветок, кружась, упала.
Он прежде был так бел, как молоко,
Но, раненый любовию, от раны Он сделался пурпурным.
Поди, найди цветочек - я тебе Его траву показывал однажды.
Чьих век, смеженных сладким сновиденьем, Коснется сок, добытый из него,
Тот влюбится, проснувшись, до безумья В то первое живое существо, Которое глазам его предстанет.
Поди, найди растенье и опять Явись сюда скорее, чем успеет Левиафан проплыть не больше мили.
Достаточно мне сорока минут, Чтобы кругом всю землю опоясать.
С моим цветком волшебным подкрадусь я К Титании, когда она уснет,
И ей в глаза пущу немного соку.
Он сделает, что первый, кто предстанет Ее глазам - будь он медведь, иль лев, Иль воин, бык,
иль хитрая мартышка - Тому она предастся всей душой.
И прежде, чем с нее сниму я чары - Что сделать я могу другой травой -
Мне своего пажа она уступит.
Но кто идет сюда?
Я невидим: Подслушаю, что будут говорить.
Где ж Гермия прекрасная с Лизандром?
Они в лесу укрылись, ты сказала -
И перестань преследовать меня.
Я ль льстил тебе? Я ль был с тобою ласков?
Напротив, я признался откровенно, Что не люблю тебя и не могу тебя любить.
За это я сильнее тебя люблю.
Деметрий, я собачка,
Которую, чем более ты бьешь, Тем более она тебя ласкает.
Да, обходись со мною, как с собачкой: Толкай меня ногами, бей меня,
Не обращай вниманья, погуби; Но как бы я презренна ни была, Лишь следовать позволь мне за собою.
В твоей любви могу ль просить я места
Смиреннее того, в котором ты
Не отказал, конечно б, и собаке;
Не возбуждай ты слишком отвращенья:
- Когда тебя я вижу - болен я. - А я больна, когда тебя не вижу.
Ты скромности законы оскорбляешь, Преследуя того, кем не любима,
И дорогую девственность вверяя Удобностям пустынной тишины И прихоти дурных внушений ночи.
Защитою моею - добродетель
Деметрия. Когда тебя я вижу, То для меня не существует ночи.
Мне кажется, что обществом наполнен Пустынный лес.
В тебе одном весь мир!
Кто ж подтвердит, что я одна в лесу, Когда весь мир здесь на меня взирает?!
Тебя я слушать больше не хочу: Пусти меня!
И если ты за мною Пойдешь опять, то я тебе клянусь, Что причиню в лесу тебе я горе.
Увы! Во храме, в городе и в поле - Ты причиняешь горе мне везде! Деметрий, стыдно!
Оскорбив меня, Весь женский пол ты оскорбил жестоко!
Мы, женщины, не можем, как мужчины, Оружием завоевать любовь;
Я убегу и спрячусь от тебя В кустарниках. И ты среди зверей Останешься одна.
Я за тобой пойду... О, я хочу из ада сделать небо,
- Принявши смерть от милой мне руки! - Прощай! Путь добрый, нимфа!
Я устрою, Пока вы здесь, что будешь от него Ты убегать, а он страдать любовью.
Достал ли ты цветок?
Здравствуй Пак!
Достал - вот он.
Давай его скорей, Прошу тебя.
Я знаю чудный берег, Где дикий тмин растет и где цветут,
Качаяся, фиалки возле буквиц. Над берегом из жимолости темной,
Шиповника и благовонных роз, Как будто там шатер образовался.
В нем иногда, на ложе из цветов, Титанию в час ночи усыпляет Своей игрой и пляской эльфов хор,
А пестрый змей с себя снимает шкурку,
Которая довольно широка, Чтоб эльфа в ней закутать совершенно.
Пойду туда. Титании в глаза Во время сна пущу немного соку -
И в тот же миг чудовищных фантазий Исполнится ее воображенье.
Возьми и ты цветочек и ступай Искать в лесу.
Афинянку найдешь Ты там и с ней афинянина:
Ее любовь упорно отвергает.
Ты молодца узнаешь по одежде.
Натри ему глаза и сделай так, Чтобы ее он увидал, проснувшись.
Смотри, устрой, чтоб он в нее влюбился Еще сильней, чем влюблена она.
Пока еще петух не прокричал.
Покоен будь: исполню приказанья.
# Вы с раздвоенным жалом змейки #
# с раздвоенным жалом змейки, #
# А вы, колючие ежи Припрячьте пестренькие шейки, #
# Припрячьте пестренькие шейки, #
# И долгохвостые ужи, Царице доброй не вредите #
# И близко к ней не подходите! #
# к ней не подходите! #
# С нашей песней, Филомела, Слей мелодию свою, #
# Баю, баюшки-баю! Баю, баюшки-баю! #
# Чтоб ничто вредить не смело, Чтоб царица здесь спала, #
# Ну, царица, почивай, Мы поем тебе: "бай-бай!" #
# Баю, баюшки-баю! #
# Не ходите сюда вы, ткачи-пауки, #
# Долгоногие - прочь, удалитесь! #
# Прочь, улитки, жуки! #
# Да и вы, червяки, Сон царицы нарушить страшитесь! #
# С нашей песней, Филомела, Слей мелодию свою. #
# Баю, баюшки-баю! Баю, баюшки-баю! #
# Чтоб ничто вредить не смело, Чтоб царица здесь спала, #
# Ну, царица, почивай, Мы поем тебе: "бай-бай!" #
# Баю, баюшки-баю! #
Прочь улетим: теперь в порядке все.
Пусть лишь один останется на страже.
Кого, проснувшись, ты увидишь, Того всем сердцем обожай,
Люби его, как только можешь, И от любви к нему страдай!
Будь он медведь, иль вол, иль кошка,
Будь он кабан, иль барс степной -
Пускай тебе вообразится, Что одарен он красотой!
Лишь только гадкое творенье Сюда придет, сбрось усыпленье!
Прекрасная, ты, верно, утомилась,
Так по лесу блуждая? Ты права:
Мы сбилися с дороги. Если хочешь,
Мы, Гермия, здесь можем отдохнуть И подождать, пока рассвет настанет.
Да, отдохнем, Лизандер. Поищи Себе постель, а я на возвышенье Прилягу здесь усталой головой.
Подушкой пусть одна и та же кочка Послужит нам. Одно пусть будет сердце,
Одна - постель. И в нас хоть две души, Но верность ведь одна на дне обеих.
Нет, милый мой, хоть из любви ко мне,
Мой дорогой Лизандер, согласися, - И не ложись так близко.
О, прими
Мои слова в чистейшем их значеньи!
Всегда должно любовью понимать Слова любви.
Я говорю, что сердцем Привязан я так сильно к твоему, Что в нас двоих одно и то же сердце.
Я говорю, что клятвой две души В нас скованы так сильно, что хоть точно В нас две души, но верность в них одна.
Позволь же мне лечь рядом. Верь мне: я, Ложась с тобой, не осквернюся ложью.
Как хорошо играешь ты словами!
Свой нрав и гордость прокляла бы я, Когда б могла подумать, что ты лжешь;
Но, милый друг, настолько будь любезен И, из любви ко мне, ложись подальше. Чтоб скромности людской не оскорбить,
Нам следует с тобою разлучиться. Меж юношей и девой молодой,
Мой милый друг, прилично расстоянье.
Итак - прощай. Пускай твоя любовь
Лишь с жизнию бесценною иссякнет.
Аминь
аминь - отвечу на молитву.
Пусть жизнь моя окончится тогда, Когда любить тебя я перестану.
Я лягу здесь.
Желаю, чтобы сон Твои глаза сомкнул успокоеньем.
А я хочу, чтоб точно тем же он Закрыл глаза того, кто мне желает.
Я лес кругом весь обошел, А человека не нашел,
На чьих глазах мой царь желает Цветочек этот испытать.
Ночь - тишина! А, вот невежда!
На нем афинская одежда...
Тот самый, что пренебрегает Афинской девой.
Вот она Благополучно почивает,
Хотя постель ее грязна.
Бедняжка, лечь она не смела С своим бесчувственным рядком.
Постой же, я поправлю дело: Натру глаза его цветком.
Пусть мой цветок моей рукою Всю душу в нем настроит вновь,
И с этих пор не даст покою Его глазам его любовь!
Проснись, когда я удалюся: Я ж к Оберону тороплюся.
Остановись, хотя бы для того, Чтобы меня убить, о мой Деметрий!
Прочь - и не смей преследовать меня - Я требую.
Не хочешь ли ты бросить Меня одну во тьме? О, не бросай!
Останься здесь или с тобой случится несчастье.
Я хочу идти один.
Я не могу перевести дыханья;
Чем более его я умоляю, Тем меньше в нем участья возбуждаю.
Ты ж, Гермия - ты счастлива везде,
Где б ни была! В твоих глазах есть сила Притягивать к себе сердца других. Чем придала она так много блеску
Своим глазам?
Быть может, солью слез?
О, если б так, то чаще, чем ее, Мои глаза слезами орошались!
Нет.
Как медведь, собой я безобразна:
Встречаяся со мною, даже звери Пугаются и от меня бегут;
Не должно же дивиться, что Деметрий От моего присутствия бежит, Как будто от чудовища.
Коварному, несчастному стеклу
Я верила, что с Гермией Прекрасной Осмелилась я сравнивать себя!
Кто это здесь?
Лизандер на земле!
Он спит иль мертв?
Но я не вижу крови И раны нет.
Лизандер, если вы Не умерли, проснитесь, ради Бога!
О, для тебя, прозрачная Елена,
Я сквозь огонь охотно побегу.
Могущество свое теперь являет Природа тем, что дозволяет мне
В твоей груди вполне увидеть сердце.
Деметрий! Где он? Гадко это имя!
Как хорошо оно тому пристало, Кто должен пасть от моего меча!
Лизандер, нет,
не говорите так;
Что нужды вам, что Гермию он любит?
О, Боже мой, у Термин в душе Одни лишь вы: так будьте же довольны!
Довольным быть? Кем - Гермией?
О нет! Раскаялся я в скучных тех минутах, Которые я с нею потерял!
О нет! Не Гермию люблю я, а Елену.
Кто ж ворона на голубя сменять Не пожелает?
Волей человека владеет ум, а ум мне говорит, Что ты из всех достойнейшая дева.
Как всякий плод до зрелости доходит В известное лишь время, так и я
До сей поры был юношей незрелым.
Мой ум достиг теперь лишь до сознанья И, управляя волею моей,
Привел меня к глазам твоим, Елена.
В твоих глазах, как в книге незакрытой, Читаю я рассказы про любовь.
За что меня избрали вы предметом Насмешки злой?
Чем заслужила я Презрение от вас?
О, не довольно ль, Не слишком ли довольно и того,
заслужить я не могла и взгляда Приветного от милого ничем?
Нет, мало вам - и над моим бессильем Смеетесь вы.
- Нехорошо вы сделали. - Нет!
Презрительно приветствуя меня, Нехорошо вы сделали.
Прощайте.
Но, признаюсь, я больше ожидала
Участия в вас встретить. Неужели,
Когда одним мужчиною девица Отвергнута,
то должен оскорблять ее другой?
Елена не видала здесь Гермию!
Спи, Гермия!
Отныне Ко мне не приближайся!
Я с этих пор все силы посвящаю
Любви моей, Елене, и ее Могуществу. Ей буду я слугою!
О, сжалься!.. Ах, какой тяжелый сон?
Смотри, я все еще дрожу от страха.
Мне снилося, что будто бы змея Ужасная мне сердце пожирала
И что, смеясь, спокойно ты смотрел И на змею, и на мои страданья.
Лизандер!
Как, ушел?
Лизандер!
Милый!
Меня не слышит?
Как, ни звука нет,
ни слова!
Увы! Где ты? О, говори со мной,
О, говори, молю тебя любовью! Я чувств почти лишилася от страха.
Нет,
видно, ты далеко от меня!
Тебя иль смерть сейчас же отыщу я!
Здесь чрезвычайно подходящее место для нашей репетиции,
- и мы разыграем нашу пьесу точь-в-точь как перед герцогом. - Питер Пигва!
- Что тебе, самонадеянный Основа? - Есть вещи в этой комедии, которые вовсе не понравятся.
- Во-первых, Пирам должен обнажить меч, чтобы убить себя – этого дамы не могут вынести.
- Что ты на это скажешь? - Это, в самом деле, опасно.
- В конце представления, убийство можно и выпустить. - У меня есть хитрость, которая все уладит.
Напишите мне пролог и пусть в этом прологе будет сказано, что мы вовсе не хотим вредить нашими мечами
и что Пирама в действительности не убивают;
а для большего убеждения скажите им, что я, Пирам, не Пирам, а просто Ник Основа, ткач:
- это уничтожит всякий страх. - Хорошо, у нас будет такой пролог,
- и мы напишем его восьмистопными и шестистопными стихами. - Пусть он будет восьмистопный и восьмистопный.
- Не испугаются ли дамы льва? - Я боюсь этого.
Господа, привести льва туда - Боже нас избави, где находятся дамы! Это ужаснейший поступок!
Из всех диких зверей нет птицы страшнее вашего льва живого льва.
Надо будет в другом прологе сказать, что это не лев.
Нет, надо, чтоб актер назвал себя по имени и из-за шеи льва показал до половины свое лицо.
При этом он может сказать вот что:
"Сударыни", или: "Прекрасные дамы, я бы желал...", или: "Я прошу вас
- "Я умоляю вас - "Я умоляю вас - не пугайтесь.
Если вы думаете, что я лев, то я пропал! Нет, я совсем не лев:
я такой же человек, как и другие люди". При этом, кстати, пусть актер назовет себя по имени;
- пусть он скажет, что он просто Бурав, столяр. - Хорошо, пусть будет так.
Но есть еще две трудные вещи:
первая – как привести в комнату лунный свет?
Вы знаете, что Пирам и Фисби...
Разговаривают при лунном свете.
- Календарь! Посмотрите в календаре; - Да, в эту ночь луна будет светить.
Если так, то стоит только в большой комнате, где мы будем играть, оставить окно открытым -
и луна сама будет светить в окно.
Не то пусть кто-нибудь придет с зажженным пуком терновника или с фонарем
и скажет, что он пришел подражать луне или представлять лунный свет.
нам нужна будет стена в большой комнате,
ибо Пирам и Фисби, как гласит история, разговаривали сквозь щель стены.
Вы никогда не ухитритесь принести стену в комнату! Что вы скажете, Основа?
Кто-нибудь может представлять стену.
Пусть он намажет себя немножко гипсом, или мелом, или штукатуркой, чтобы лучше походить на стену,
и пусть он держит свои пальцы вот так,
и сквозь них Пирам и Фисби будут шептаться.
Ежели это можно сделать, то теперь все слажено.
Ну, садитесь наземь и повторяйте ваши роли.
Пирам, вы начинаете.
Когда вы проговорите вашу речь, то войдете в эту чащу.
Так будут делать все, каждый соображаясь со своей ролью.
Что за народ здесь грубый раскричался
Так близко от царицыной беседки?
Комедию, никак, здесь затевают!
Послушаю, а может быть, и сам При случае к ним попаду в актеры.
Начинайте, Пирам!
Фисби, подойдите поближе!
О милая Фисби, цветов неблаговонье...
Цветов благоуханье, благоуханье!
О милая Фисби, цветов благоуханье
Не так приятно мне, как уст твоих дыханье!
Но слышу голос я:
останься здесь покуда, А я сейчас опять к тебе явлюсь оттуда!
О мой Пирам, страннейший из Пирамов!
Теперь моя очередь говорить?
Да, разумеется, теперь вам говорить.
Вы понимаете, что он пошел осведомиться, что там за шум, и сейчас воротится.
Блестящий мой Пирам, с лилейной белизною,
Ты розу победил своею красотою!
Могучий юноша, брильянт души моей
И верный мне, как конь, вернейший из коней, Который никогда усталости не знает!
Приду к тебе, Пирам, к Нинуше на могилу!
К Нину на могилу, любезный!
Но вам еще рано это говорить: этим стихом вы должны отвечать Пираму.
Вы выговариваете вашу роль всю сплошь и не дожидаетесь реплики. Пирам входит; вы кончаете этими словами: "усталости не знает".
И верный мне, как конь, вернейший из коней, Который никогда усталости не знает!
Лишь для тебя Пирам
прекрасным быть желает!
О, ужас!
О чудо! Здесь черти!
Молитесь, господа! Спасайтесь, добрые люди! Помогите!
Теперь пойду за вами и заставлю
Вас поплутать порядком чрез кусты, Чрез тернии, чрез чащу и болота.
Я буду вам являться каждый миг То лошадью, то свинкой, то собакой,
Медведем безголовым, то огнем, И буду ржать и хрюкать, и урчать,
То лошади, то свинке, то собаке, То пламени, то хищному медведю Со всем моим искусством подражая.
Я понимаю их хитрость:
они хотят сделать вид, что принимают меня за осла,
и испугать, если можно;
но я не сойду с этого места,
что бы они ни делали;
я буду здесь прогуливаться взад и вперед;
я буду петь, чтобы они слышали, что я не испугался.
# И черный дрозд #
# с оранжевым носком, #
# И серый дрозд с приятным голоском, #
# И королек с коротеньким пушком... #
- # И зяблик, и щегленок, # - О, кто меня, как гений, пробуждает?
# И серая пеструшка - Несносная кукушка, #
# Которая весь век Все то же повторяет; #
# Ей внемлет человек, Хоть верить не желает. #
Впрочем, кто же захочет терять свои слова для такой глупой птицы?
Кто захочет доказывать птице, что она врет, хоть бы она целый век кричала "ку-ку"!
О, спой еще, прекраснейший из смертных:
Мой слух влюблен в твой чудный голосок,
Как влюблены мои глаза в твой образ.
Ты силою своих прекрасных качеств Влечешь меня невольно и признаться,
И клятву дать,
что я тебя люблю!
Мне кажется, сударыня, что с вашей стороны не слишком благоразумно любить меня.
Впрочем, сказать правду, в нынешнее время любовь и благоразумие редко ходят рука об руку,
и, право, достойно сожаления, что какой-нибудь честный сосед не возьмет на себя труда подружить их.
Видите ли, что я умею и пошутить при случае.
Ты так умен, как и красив собою!
Ни то ни другое. Но если бы я имел настолько ума, чтобы выйти из этого леса, мне было бы достаточно его для собственного обихода.
О, не желай из леса выходить! Я не пущу: ты должен здесь остаться.
Я эльф и из породы не простой:
Весна всегда живет в моих владеньях.
Люблю тебя,
останься же со мной! Я дам тебе прекрасных эльф в услугу,
И для тебя они пойдут искать На дне морском каменья дорогие
И будут петь и песней усыплять На берегу, усыпанном цветами.
И смертную природу я в тебе Очищу так, что будешь ты подобен Воздушному, бесплотному созданью.
Скорей, Горох Душистый, Паутинка,
- Зерно Горчичное и Мотылек, сюда! - Я здесь!
И я! Что нам прикажешь?
Любезными прошу быть с этим смертным.
Все прыгайте, резвитесь перед ним,
Его кормить несите абрикосы,
Смородину, пурпурный виноград И ягоды шелковицы, и фиги;
У диких пчел похитьте сладкий мед,
А ножки их, напитанные воском, Повырвите и, факелы соделав,
Зажгите их у светляков в глазах,
Чтоб освещать и сон, и пробужденье любезного.
У бабочек цветных Вы крылышки цветные оборвите,
Чтоб отгонять, как веерами, ими Лучи луны от усыпленных глаз.
Приветствуйте его скорее, эльфы!
Привет тебе!
Я от всего сердца благодарю вашу честь.
- Не угодно ли вашей чести сказать мне свое имя? - Паутинка.
Я бы желал поближе с вами познакомиться, любезная госпожа Паутинка.
Если я обрежу палец, то я возьму смелость прибегнуть к вашей помощи.
- Ваше имя, честный господин? - Душистый Горошек.
Любезный господин Душистый Горошек, я чрезвычайно желаю познакомиться с вами.
- Ваше имя, сударь? - Горчичное Зернышко.
Любезный господин Горчичное Зернышко, ваши родственники не раз заставляли навертываться слезы на моих глазах.
Я желаю познакомиться с вами покороче, любезный господин Горчичное Зернышко!
Идите все за ним и отведите
Его в мою беседку.
Уж луна на нас смотреть сквозь слезы начинает.
Когда она льет слезы, вместе с нею Цветочек каждый плачет и скорбит
О чистоте, похищенной насильно.
Вы милого язык обворожите
И в тишине в беседку отведите!
Ну, сумасбродный дух, что нового? В лесу волшебном что нас позабавит?
В чудовище царица влюблена!
Исполнилось все лучше, чем я думал!
О, для чего отталкиваешь ты Того, кто так тебя безумно любит?
Пока я упрекала; Но я боюсь, чтоб ты не заслужил Не только что упрека, но проклятья!
О, если ты убил во время сна Лизандера? Его облитый кровью,
Ты погрузись вполне в моей крови: Убей меня!
Нет, солнце не бывало Так верно дню, как верен был Лизандер Своей любви!
О, нет - уйдет ли он От Гермии уснувшей?
Я поверю скорей тому, что скоро шар земной Просверлится насквозь и что в отверстье
Скользнет луна до самых антиподов, Чтоб в полдень там явить свой бледный лик И оскорбить пылающее солнце.
О, верно ты Лизандера убил:
Ты страшен мне, ты смотришь, как убийца!
О, так, как я, убитый только смотрит! Да, я убит жестокостью твоей,
А ты, мой враг, убийца мой прекрасный, Горишь звездой пленительной Венеры - Вот что горит на ясных небесах!
Что общего с Лизандером моим В твоих словах?
О добрый мой Деметрий! Где он? Отдай его моей любви!
Я труп его скорей отдам собакам!
Прочь от меня, прочь злобная собака!
Мою ты скромность вывел из пределов.
Да, ты убил Лизандера! Отныне Будь исключен из общества людского!
Прошу, скажи хотя однажды правду!
Когда бы он не спал, ты не посмел бы Ему в лицо взглянуть; но ты напал На сонного.
Как храбро поступил ты! Лишь гадина могла так поступить!
Да, ты змея; но и змее едва ли Когда случалось злей чем ты ужалить.
Ты сердишься напрасно - я невинен, Лизандера я кровь не проливал И не слыхал, что твой Лизандер умер.
- Молю тебя, скажи мне, что он жив! - Какая ж ждет меня за то награда?
Не видеться со мною никогда! Присутствие твое мне ненавистно!
Жив он иль нет - я не хочу, чтоб ты Мне на глаза являлся.
Бесполезно ее теперь преследовать - она
Рассержена ужасно.
Что сделал ты - ты все перемешал! Ты верному любовнику влил соку,
И от твоей ошибки - посмотри - Кто верным был, тот сделался неверным.
Уж, видно, так устроено судьбой: На одного, кто верным остается, Есть миллион вздыхателей неверных, Тьму ложных клятв которые дают!
Ну, обеги весь лес быстрее ветра
И отыщи Елену из Афин. Она больна; ее ланиты бледны;
От вздохов и от пламенной любви Исчезла в ней вся свежесть юной крови.
Каким-нибудь обманом приведи Ее сюда, а я здесь очарую Его глаза, пока она придет.
Бегу, бегу! Смотрите, как бегу - Быстрей стрелы, татарином спущенной.
Купидоном пораженный, Чудный, пурпурный цветок,
На покров очей смеженный Испусти волшебный сок -
И им брошенная дева
Пусть блеснет в его очах Как Венера в небесах!
Когда придет Елена, ты проснись
И всей душой в прекрасную влюбись!
Толпы волшебной властелин, Елена близко. Вместе с нею Идет афинянин один -
Тот, что ошибкою моею, Проснувшись, стал ее любить -
Увидим мы смешную сцену. Как глупы люди - погляди!
Молчи и дальше отойди; Их шум Деметрия разбудит.
- ЛИЗАНДЕР: Бывают ли насмешки... - Здесь разом два влюбленных будет.
О, как забавно, как смешно!
Меня ничто не забавляет Сильней того, как заодно Нелепость с глупостью бывает!
Ты думаешь, что я лишь насмехаюсь, Твою любовь вымаливая, - нет!
Бывают ли насмешки со слезами? Смотри - когда клянусь тебе, я плачу:
Мои слова рождаются в слезах, В их истине порукой их рожденье.
Как можешь ты предполагать насмешку,
Когда в глазах ты видишь знак того, Как я в моих словах чистосердечен?
Все дальше хитрость вы свою ведете. Для Гермии храните ваши клятвы: Они - ее! Откажетесь ли вы?
- Когда я ей клялся, рассудок мой был не со мной. - Он и теперь не с вами, когда от прежних клятв вы отречетесь.
Пусть Гермию Деметрий любит; вас Не любит он.
Елена!
О, богиня!
О, нимфа вод! О чудо совершенства! С чем я могу сравнить твои глаза?
С кристаллом? Нет, кристалл нечист и мутен. О, как на вид твои созрели губки, Как вишенки: зачем они растут?
- О, хитрость! - И покрывающих высокий Тавр,
Ад! Вы сговорились все, Чтоб надо мной жестоко насмехаться.
Деметрий, вы жестоки - перестаньте! Ведь Гермию вы любите, я знаю, -
Вы ненависть питаете ко мне; Но нужно ль вам еще соединяться, Чтоб тяжко так смеяться надо мной?
Ведь Гермию вы любите, я знаю, -
Я от души и сердца моего Передаю вам все мои права на Гермию
- Владычицу чудесной белизны! - До крайности, когда я верно знаю, Что вы меня не терпите всем сердцем.
- Соперники вы были по любви, - У Термин мое гостило сердце, Теперь оно к Елене, как в свой дом,
- Пришло назад навеки поселиться! - Соперники теперь вы по насмешке.
Которую я всей душой люблю И буду век любить.
Насмешками своими вызывать
У девушки несчастной, бедной слезы... Как доблестен, как храбр поступок ваш!
О нет, в ком есть хоть искра благородства, Не станет тот так забавлять себя И выводить бедняжку из терпенья!
Отняв у глаз способность зорко видеть, Ночь мрачная усиливает слух И делает чувствительнее звуки.
Теперь оно к Елене, как в свой дом, Пришло назад навеки поселиться!
Не верь ему, Елена!
О, никогда Насмешники так нагло не смеялись!
Тем, что тебя, Лизандер, здесь нашла:
Я шла сюда на голос твой. Жестокий,
Зачем меня оставил ты одну?
- А мог ли тот с тобою оставаться, Кого любовь гнала прочь от тебя? - Какая же любовь тебя гнала от Гермии?
Лизандера любовь! Лизандера любовь не позволяла С тобой мне быть;
любовь его к Елене, Которая блестит во тьме ночной, Сильней очей небесных - чудных звезд!
Зачем меня ты ищешь?
Не могла ли Ты разгадать, что ненависть моя Заставила меня тебя покинуть?
Смотрите - и она К ним в заговор вступила
О, я вижу, Они втроем здесь собрались затем, Чтоб надо мной жестоко забавляться!
Неблагодарная,
коварная подруга,
Не ты ли все устроила, скажи, Чтобы меня измучить глупой шуткой?
О Гермия! Забыла ты мечты, Которые делили мы с тобою, Привязанность взаимную, часы,
Которые вдвоем мы проводили И быстроту их обвиняли в том, Что нас они так скоро разлучали.
Ужели все забыто:
наша дружба И детская невинность?
Помнишь, мы Один цветок с тобою вышивали,
Как две богини, по одной канве;
Всегда сидели на одной подушке,
Одну и ту же песню напевая,
Как будто в нас и руки, и тела, И голоса, и души были слиты?
О, мы росли, как вишенка двойная,
Что раздвоенной кажется на взгляд,
Но связана одним и тем же стеблем.
Как ягодки согласные растут На стебельке едином, так и мы -
с виду были две, однако сердце Мы общее имели.
О Гермия, ты хочешь уничтожить! С мужчинами соединилась ты,
Чтоб над своей подругой насмеяться.
Не дружеский поступок!
не девственный поступок!
Весь женский пол со мною заодно Тебя винить - поверь - за это будет, Хоть я одна тобой оскорблена.
Меня твои упреки удивляют! Я не смеюсь, но кажется, что ты Намерена смеяться надо мною.
Лизандера не ты ль уговорила, В насмешку мне, последовать за мной И восхвалять мое лицо и очи?
А твой другой возлюбленный, Деметрий, Который так недавно отгонял Меня ногой, не по твоей ли воле
Зовет меня бесценной, божеством,
Небесною и нимфой несравненной?
Зачем бы стал так говорить он той, Которую он сердцем ненавидит?
Зачем бы стал Лизандер отрекаться От прошлого и от твоей любви,
вселилась так глубоко
В его душе? Зачем свою любовь Он предлагать мне стал бы?
Без сомненья, Все с твоего согласья. Если я
Не так, как ты, прекрасна и счастлива, И не влеку, как ты, к себе сердец,
Напротив же люблю - и нелюбима,
О Гермия, несчастие мое В тебе вселить должно бы не презренье, А жалость.
Нет, не понимаю я, Что хочешь ты сказать.
О, притворяйся
Печальною! Прекрасно! Продолжай!
О, делайте гримасы и друг другу Подмаргивать с улыбкой продолжайте, Когда спиной я обращаюсь к вам;
Все поддержать старайтесь вашу шутку: В ней много есть забавного;
О, если бы в вас было сожаленье, Приветливость иль благородство, вы
Не сделали б меня предметом шуток!
- Прощайте. Я отчасти виновата; - Останься, чудесная Елена...
- Но смерть или отсутствие мое Мою вину исправят очень скоро. - Чудесная Елена!
Превосходно!
Ну, перестань, не оскорбляй ее.
- Когда она не может упросить, То я могу принудить. - Ты принудить меня, поверь, не можешь, а она Меня равно не может упросить.
Поверь, твои угрозы не сильнее Ее бессильного моленья.
О, Елена, Клянусь тебе, что я тебя люблю! Клянусь тебе я жизнью - это правда!
Той жизнию, которой я готов Пожертвовать, чтоб только доказать, Что я люблю тебя.
- Я говорю, что я люблю Елену! - О, если так, пойдем и докажи мне.
- О, что все это значит? Лизандер, объясни! - Прочь, эфиопка!
- Не вешайся, несносная ты кошка! Оставь меня свободным, злая тварь! Иль я тебя отброшу, как змею, прочь от себя!
- Милый мой... - Твой милый? Ха!
Прочь, прочь, смуглая татарка,
- Прочь, кислое лекарство, прочь микстура! - Ты шутишь?
- Да, он шутит, как и ты. - Ты смирный воин!
- Деметрий, я сдержу, что обещался. - Посмотрим, докажи.
- Я не верю твоим словам. - Не хочешь ли, чтоб я ее побил, иль ранил, иль до смерти ее убил?
Я не хочу ей зла, Хотя ее и ненавижу.
Боже, мне ненависть твоя сильней всех зол!
Ко мне? Скажи, за что же? О, что с тобой, мой милый?
Разве я не Гермия? Ты разве не Лизандер?
Не так ли я, как прежде, хороша?
Как, в ту же ночь любить меня и бросить!
Да, бросил ты меня! О боги, боги! Не дайте мне увериться, что правду я говорю!
Да, правду: я клянусь в том жизнию! Да, я тебя оставил С намереньем не видеть никогда;
А потому ты можешь отказаться От всех надежд, вопросов и сомнений.
Да, я люблю Елену, а к тебе Я ненависть питаю - и поверь,
О, Боже!
Обманщица!
Червь, спрятанный в цветке!
- Воровка! - Нет более в тебе Ни чистоты, ни скромности девичьей,
И искры нет стыда в твоих поступках, Иль хочешь ты из уст моих смиренных Поток укоров пламенных извлечь?
Стыдись, дрянная кукла!
Кукла! Я?
Что хочешь ты сказать?
А, понимаю, Откуда ты название взяла!
О, я теперь все дело понимаю:
Она меня унизить ростом хочет, Сравнив мой рост с своим,
которым так ты чванишься.
Хотя и вы смеетесь надо мною, Но я прошу вас - не давайте ей Вредить мне.
Ты оттого так стала высоко В его любви?
- Карлица - Ужель я так мала?
Поверьте, я ссориться привычки не имею.
Ужель я так мала? Ну, отвечай, раскрашенная жердь!
- Ну, отвечай, ужель я так мала? - По робости я девушка вполне;
Меня побить ее не допускайте.
Не думайте, чтоб я могла найти В самой себе от Гермии защиту, Хотя она и меньше.
- Как! Опять ты говоришь о росте! - Ты помнишь ведь, к тебе всегда любовь питала я
и тайны все твои хранила век. Я пред тобой чиста!
Теперь в одном я только провинилась, Что из любви к Деметрию сказала, Что вы ушли тихонько в этот лес.
Деметрий мой последовал за вами, А я за ним любовью увлеклась;
Но, оттолкнув, он угрожал меня Прибить, прогнать, ногами растоптать или убить.
Теперь, когда хотите Меня домой пустить, я отнесу
В Афины страсть безумную обратно И более не буду вам мешать.
Позвольте же теперь мне удалиться.
Вы видите, как я проста, глупа.
Ну, что ж тебя удерживает?
Сердце, которое я оставляю здесь.
- С Лизандером? - С Деметрием.
Когда она рассердится, ужасно бывает зла.
Еще как были в школе - Она была драчуньей. Я боюсь, Хотя она мала.
Опять "мала"! Опять меня ты ростом попрекаешь! Дозволите ль меня так оскорблять?
Прочь, карлица, прочь, крошка, Зачатая на маточной траве!
- Прочь, желудь! Прочь, брусника! - Оставь ее,
не говори о ней,
Если смеешь ты оказать хоть каплю к ней любви, Ты дорого заплатишь!
Я свободен: она меня не держит.
Ну, теперь иди за мной скорее, если смеешь. Кто больше прав имеет на Елену - увидим.
Как? Мне за тобой идти? Я пред собой тебе не дам ни шага?
И вы одна, сударыня, причиной Всех этих неприятностей.
Я вам не доверяю И с вами здесь остаться не хочу.
Когда дойдет до драки, ваши руки Быстрей моих;
но ноги у меня, Чтобы бежать, длинней гораздо ваших.
Не нахожусь, не знаю, что сказать!
Вот следствия оплошности твоей!
И всякий раз ты промахи творишь Иль просто ты умышленно плутуешь.
Ошибся я - поверь мне, царь теней!
Не ты ли мне сказал, что по костюму Афинскому узнаю я того, кого ищу?
И, право, мой поступок Не заслужил упреков! Разве я не покропил афинянина очи?
Отчасти я ошибке даже рад: Их ссора нам доставила забаву.
Соперники, однако, ищут места, Чтоб драться.
Ну, ступай скорее, Робин, Спеши, удвой тьму ночи;
звездный свод покрой густым туманом, столь же мрачным, Как Ахерон, и разведи сейчас
Двух вспыльчивых соперников, но так, Чтобы один не мог другого встретить:
То голосом Лизандера дразни Деметрия язвительной насмешкой:
То голосом Деметрия серди Лизандера - и так их друг от друга Удерживай до той поры, пока
На их чело сон, подражатель смерти, Надвинется свинцовою стопой И их своим крылом нетопыриным прикроет.
Ты пусти тогда в глаза Лизандеру
сок этой чудной травки: В ней свойство есть в глазах уничтожать
Постигший их обман иль ослепленье И прежнюю способность возвращать.
Когда они проснутся, эта шутка Покажется им сном, пустым виденьем,
Соперники в Афины возвратятся, И свяжут их сердца такие узы, Которые разрушит только смерть.
Ступай - пока исполни это дело, А я пойду к царице, и у ней Я выпрошу индийского ребенка.
Потом сниму я с глаз ее те чары, Которыми прикована она к чудовищу – И всюду водворится спокойствие.
О, повелитель эльфов, Нам следует, однако, поспешить.
Уж облака драконы черной ночи Всей силою стремятся рассекать,
Уж там блестит предвестница Авроры,
И, чувствуя, что скоро будет свет, Спешат толпой блуждающие тени На кладбище.
Все проклятые души, Которые могилу обрели В волнах иль на дорогах перекрестных,
Уж улеглись на ложа из червей, Страшась, чтоб день их страшного позора Не озарил;
от радостного дня Они себя изгнали добровольно И тьме ночей навеки обреклись.
Но мы с тобой другого рода духи:
С поклонником Авроры мне не раз Случалося в лесу здесь забавляться.
Я обегал с ним рощи, как лесничий, До той поры, пока врата Востока, Все красные, как будто бы в огне,
Разверзнувшись широко, начинали Свои лучи в Нептуна погружать
И покрывать чудесно-желтым златом Соленые, зеленые струи.
Но поспеши, однако, и не мешкай - До утра мы успеем кончить все.
И сюда и туда, и туда и сюда,
Я их всех поведу и сюда и туда.
Не деревни одни, но и все города - Все боятся меня, всем я страшен всегда.
Ну, шалун, поводи их туда и сюда!
А, вот один!
Ну, где же ты, Деметрий? Надменный, где ты, говори?
Я здесь! А, негодяй! К оружью, защищайся! Где ты?
- Я здесь! Сейчас найду тебя. - Иди сюда - здесь поровнее место!
Лизандер, трус! Ну, говори опять! Беглец! Ушел!
В кустарнике ты, что ли? Где голову свою ты спрятал?
Трус! Ты лишь во тьме храбришься пред звездами,
Кричишь кустам, что время бой начать, А сам нейдешь.
Иди сюда, трус подлый, Молокосос! Я розгою тебя Здесь высеку; меча же не унижу:
- Против тебя не обнажу его! - Да где же ты?
Иди за мной, на голос, Удобнее здесь храбрость испытать.
Он от меня бежит и вызывает Меня на бой.
Когда я прихожу на те места, куда меня он кличет, Его там нет.
Да, этот негодяй быстрей меня.
Хоть я довольно скоро Гнался за ним, но он еще скорей Бежал, чтоб я не мог его настигнуть.
Гнался, гнался и, наконец, попал На темную, неровную дорогу.
Останусь здесь.
Приди скорее, день!
Лишь только ты блеснешь передо мною
Своим седым лучом, я отыщу Деметрия и отомщу обиду.
Го-го-го-го! Трус! Что же ты нейдешь?
Дождись меня, когда дождаться смеешь.
О, знаю я - ты от меня бежишь И лишь места меняешь беспрестанно, Ни на одном не смея оставаться, Чтоб прямо мне в лицо взглянуть.
- Где ты? - Поди сюда! Я здесь.
Ты надо мной смеешься,
Но дорого заплатишь ты за то, Когда тебя при свете дня я встречу.
Теперь ступай дорогою своей.
Я вынужден усталостью измерить Всем корпусом холодную постель.
Ночь скучная,
меня ты утомила! Ночь длинная, убавь свои часы!
О, заблести скорее на востоке, Отрадный день! При чудном свете дня Я возвращусь в Афины и оставлю
Тех, для кого присутствие мое Несносно так!
Ты, благодатный сон, Смежающий порой глаза страданью,
О, помоги забыться хоть на миг!
Только трое их покуда; Пусть еще придет одна - По два будь обоих полов - И четыре - все сполна!
Вот она идет, бедняжка: Как сердита, как грустна!
Купидон большой проказник: Можно ль женщин так крушить? Можно ль их с ума сводить?
О, никогда я так не уставала И никогда несчастней не была!
Изорвана я вся колючим терном, Измочена росой - и не могу
Ни двигаться, ни продолжать пути.
У ног моих нет силы покоряться Желаниям моим.
Останусь здесь И отдохну, пока день загорится.
О, ежели сразиться должно им, Пусть небеса Лизандеру помогут!
# Спи глубоким сном: #
# глаза твои #
# Излечу цветком! #
# И в минуту пробужденья Снова будешь ты иметь #
# В полной мере наслажденье - Прежде милому творенью #
# В очи милые глядеть! #
# И над вами совершится, #
# Что в народе говорится: #
# Всяк будь царь своих владений; #
# Джон свою получит Дженни; #
# Все пойдет своим путем; #
# Будут все со своим коньком; #
# Все окончится добром! #
# Джон свою получит Дженни; #
# Все пойдет своим путем; #
# Будут все со своим коньком; #
# Все окончится добром! #
Где Душистый Горошек?
- Здесь. - Почешите у меня в голове.
Поди, садись на ложе из цветов!
Дай поласкать прекрасные ланиты,
Дай розами убрать твою головку, Столь мягкую, столь гладкую, позволь
Поцеловать твои большие уши.
О, милый друг!
- Где госпожа Паутинка? - Здесь.
Госпожа Паутинка, любезная госпожа Паутинка, возьмите в руки ваше оружие
и убейте мне эту красноногую дикую пчелку, что сидит на вершине этого волчеца,
и затем, любезная госпожа Паутинка, принесите мне ее медовый мешочек.
Только не слишком усердствуйте в этом деле, госпожа Паутинка,
чтобы медовый мешочек не лопнул:
мне было бы неприятно увидеть вас, сударыня, облитою медом.
- Где господин Горчичное Зернышко? - Здесь.
Дайте мне вашу лапку, господин Горчичное Зернышко!
- Что вам угодно? - Помогите, однако, госпоже Паутинке почесать у меня в голове.
Надо мне сходить к цирюльнику, любезный господин,
а то, кажется мне, я слишком оброс волосами на лице.
Я такой чувствительный осел, что если чуть защекочет меня волос, то я должен чесаться.
Что?
Не хочешь ли ты музыки послушать, Мой милый друг?
Да, у меня довольно хорошее ухо для музыки. Сыграйте-ка что-нибудь на варгане.
Не хочешь ли покушать ты чего?
В самом деле! Я бы поел,
я бы охотно поглотал хорошего, сухого овсеца. Мне кажется, что я имею также большое влечение к вязанке сена.
Хорошее, сочное сено - что может с ним сравниться?
Есть у меня проворный эльф в услугах. У белочки отыщет он запас И принесет тебе орехов свежих.
Я бы предпочел горсть или две сухого гороху.
Но сделайте одолжение, прикажите вашему народу оставить меня в покое.
Я чувствую, что-то меня начинает клонить ко сну.
Спи -
вкруг тебя я обовьюсь руками!
Вы, эльфы, все ступайте по местам.
Так жимолость иль сладкий каприфолий Высокий вяз с любовью обвивают;
Так нежный плющ кольцами огибает Покрытые корою пальцы вяза.
О, я тебя люблю,
боготворю!
Полюбуйся на зрелище прекрасное.
Во мне, признаюсь, рождаться начинает К безумию царицы состраданье.
За лесом с ней я встретился сейчас, Когда она сбирала благовонья Для этого презренного болвана.
там ее порядком пожурил.
Венками из цветов пахучих, свежих Она его власатые виски Придумала украсить - и росинки,
Которые гордилися недавно Тем, что блестят роскошно на цветах, Как круглые жемчужины Востока,
Теперь лежат в глазах цветков, как слезы, Которые принуждены свой срам оплакивать.
Когда я посмеялся над нею вдоволь
когда она просить меня с покорностию стала, Чтоб я ее простил,
Потребовал индийского ребенка. Она его мне тотчас уступила
И эльфу приказала отнести Его в мою волшебную беседку.
Теперь он мой,
и с глаз моей царицы Я слепоту презренную сниму.
Ты, милый Пак, афинского невежду От головы искусственной избавь.
Проснувшись, пусть воротится с другими В Афины он,
и там пускай они припоминают все об этой ночи
Не иначе, как о виденьях сна.
Но прежде
надо снять с царицы чары.
Будь, чем ты всегда была,
Видь, как видела ты прежде!
Сок Дианина ростка
Уничтожит вмиг всю силу Купидонова цветка.
Теперь, моя Титания,
проснись!
Проснись, моя любезная царица!
Мой Оберон...
какие сновиденья имела я!
Сейчас казалось мне, Что будто бы я влюблена в осла.
Вот здесь лежит твой милый.
Как все это могло случиться?
О, как нестерпимо Смотреть глазам на эту образину!
Молчанье на минуту! Ну, Робин, Избавь его от этой головы. Титания, пусть музыка играет,
Эй, музыка!
Скорей играй и очаруй здесь спящих!
По-прежнему, проснувшись, ты гляди Своими глупыми глазами!
Ну, музыка, играй!
Моя царица, возьмемся за руки с тобой
и землю под спящими заставим трепетать.
Теперь опять мы в дружбе.
Завтра в полночь торжественно мы будем танцевать У герцога Тезея в пышном замке -
И мы его наполним мирным счастьем.
Любовников две верные четы Там женятся с Тезеем в то же время - И будут все счастливы и довольны.
Властитель, скоро рассветет: Уж, рея, жаворонок поет!
Мы вслед за ночью полетим,
Среди священной тишины, Быстрей блуждающей луны.
Лететь с тобой готова я;
Ты ж мне расскажешь, как случилось, Что ночью здесь уснула я
И вдруг средь смертных очутилась.
Помню я, при мне однажды Геркулес и Кадм
Спартанскими собаками травили Медведя в Критском лесе.
Никогда приятнее я звуков не слыхала.
Поверишь ли, не только что кусты, Но небеса, окрестности, ручьи
Звучали все единым, общим криком.
Да, никогда не слыхивала я Такого музыкального разлада,
Такого усладительного шума!
А, здравствуйте, друзья!
Ночь Валентина уже прошла; а вы, лесные птички,
Лишь начали, никак, слетаться вместе?
Скажи-ка мне, Эгей, Не нынче ли срок Гермии назначен?
Так точно, государь.
Прошу всех встать.
Я знаю, что соперники вы двое:
Откуда же согласие такое Между двумя врагами? Отчего
Так ненависть от страха далека, Что с ненавистью спит и не боится, Что дух вражды над ними?
Государь! Я нахожусь в каком-то полусне
И отвечать вам буду с удивленьем.
Но я клянусь, что не могу сказать вам С подробностью, как я попал сюда.
Как кажется - желал бы вам сказать Всю истину теперь припоминаю, Как это все случилось...
Я с Гермией пришел сюда - хотели
Мы из Афин бежать, чтоб скрыть себя От строгости афинского закона.
Довольно, о, довольно! Государь,
Я зову закон, закон на головы виновных.
Они бежать хотели. О Деметрий,
Они чрез то хотели нас лишить:
Тебя - жены, меня - законной воли
Женить тебя на дочери моей!
Мой государь, прекрасная Елена Открыла мне намерение их
Бежать и здесь пока в лесу укрыться.
Я, в бешенстве, последовал за ними; Прекрасную ж Елену повлекла за мной любовь.
Но, добрый государь, Не знаю я, какой чудесной силой - Вдруг к Гермии любовь моя исчезла,
Растаяла внезапно, будто снег, - И я теперь о ней припоминаю,
Как о пустой игрушке, о которой Безумствовал я в детстве. Вся любовь
И все, что есть святого в этом сердце,
Принадлежит теперь одной Елене. Она одна - предмет и радость глаз!
С ней, государь, я сговорен был прежде, Чем увидал я Гермию; потом,
Как будто бы в болезни, эта пища Мне сделалась несносною; теперь же
Я, как больной в своем выздоровленье,
Вновь получил естественный мой вкус.
Тебе, Эгей, придется подчиниться нашей воле.
Пусть с нами вместе эти две четы В одном навек соединятся храме.
Это все мне кажется столь бледным и неясным,
Как абрис гор, столь сходных с облаками.
Мне кажется, что я на все смотрю Раздельными глазами: предо мною двоится все.
Я тоже ощущаю:
Мне кажется, что будто я нашла Деметрия, как камень дорогой,
Который мой, а вместе и не мой!
Мы действительно не спим?
Я думаю, что мы все спим и бредим.
Но не был ли здесь герцог?
- Да, и мой отец был с ним. - Он нам велел идти за ним во храм.
Так, стало, мы не спим!
Итак, пойдемте за герцогом скорее и расскажем Дорогою друг другу наши сны.
Когда придет моя очередь, позовите меня - и я буду отвечать.
Мне надо говорить тотчас после этих слов: "мой прекраснейший Пирам!"
Эй! Го-го! Питер Пигва!
Флейта, продавец раздувальных мехов!
Рыло, медник!
Выдра!
Господи помилуй! Они все улизнули и оставили меня спящим.
Я видел престранный сон.
Я видел сон... не достанет человеческого ума, чтоб рассказать, какой это был сон.
Осел тот человек, который пустится объяснять этот сон.
Мне казалось, что я был...
Ни один человек не может сказать, что мне казалось!
Мне казалось, что я был... Мне казалось, что я имел...
Но был бы пестрым шутом тот человек, который бы осмелился сказать, что мне казалось!
Глаз человеческий не слыхал, ухо человеческое не видало,
рука человеческая не способна вкусить, язык человеческий не способен понять,
а сердце человеческое не способно выразить, что такое был мой сон!
Я попрошу Питера Пигву написать балладу из этого сна.
Эту балладу назовут "Сном Основы",
потому что в этом сне нет никакой основы.
Я пропою эту балладу перед герцогом, в самом конце пьесы.
Может быть, чтобы придать ей более приятности, я пропою ее тотчас после смерти Фисби.
Как странны, мой Тезей, рассказы их!
Да, странностей в рассказах этих больше, Чем истины. Но не поверю я
Волшебным глупостям и старым басням.
Влюбленные, равно как и безумцы,
Имеют все такой кипучий мозг,
Столь странные фантазии, что часто Им кажется за истину такое, Чего никак здравый смысл не поймет.
Безумный, и влюбленный, и поэт
Составлены все из воображенья.
Один - и это сумасшедший - видит Вокруг себя такую тьму чертей, Что не вместил бы их и ад обширный;
А кто влюблен - такой же сумасшедший -
Тот на челе цыганки смуглой зрит Елены красоту;
поэта взор, пылающий безумием чудесным,
То на землю, блистая, упадает, То от земли стремится к небесам.
Потом, пока его воображенье Безвестные предметы облекает
В одежду форм, поэт своим пером Торжественно их все осуществляет
И своему воздушному ничто Жилище он и место назначает.
Да, сильное воображенье часто
Проказит так, что, ежели оно омыслит лишь о радости, - тотчас же
Перед собой оно как будто видит И вестника той радости; а ночью
Оно в себе рождает ложный страх И куст легко медведем почитает.
Однако в их рассказах обо всем,
Что в эту ночь случилось, в превращенье
Их умственных способностей и чувств,
Есть не одна игра воображенья.
Хоть это все достойно удивленья.
Послали ли в дом Основы? Воротился ли он домой?
О нем нет и слуху. Без сомнения, он околдован.
Если он не воротится, то наша пьеса пропала. Без него она не может идти, не правда ли?
Невозможно! Кроме него у вас нет во всех Афинах человека, который был бы способен взять на себя роль Пирама.
Нет, он просто-напросто самый сильный ум из всех афинских мастеровых.
Да,
и вместе с тем самый красивый мужчина.
Он истинный любовник по своему приятному голосу.
Вы бы должны были сказать: истинный образчик совершенства. Любовник! Боже нас упаси! Это самая ничтожная вещь!
Господа, герцог возвращается из храма; там же обвенчаны два или три кавалера, две или три дамы.
Если наша пьеса пойдет, наше счастье у нас в руках!
О, мой любезный крикун Основа!
Это навсегда лишает тебя шести пенсов в день.
Он непременно получил бы шесть пенсов в день.
Я хочу быть повешен, если бы герцог не назначил ему по шесть пенсов в день за то, что он сыграл роль Пирама -
и он бы заслужил их.
Шесть пенсов в день за Пирама или ничего!
Где они, мои молодчики?
Где они, мои милые?
- Основа? - Основа?
Основа!
О торжественнейший день! О счастливейший час!
Господа, я могу рассказать вам чудеса, но не спрашивайте у меня, какие
- Я расскажу вам все точь-в-точь, как случилось. - Говори, говори, любезный Основа!
Ни слова обо мне. Все, что я скажу вам теперь, - это что герцог откушал.
Надевайте ваши костюмы, привяжите хорошие шнурки к вашим бородам и новые ленты к вашим башмакам.
Сейчас отправляйтесь во дворец. Пусть всякий заглянет хорошенько в свою роль,
ибо - коротко и ясно - наша пьеса будет представлена.
Да!
Пусть Фисби на всякий случай наденет чистое белье;
да не позволяйте тому, кто должен представлять льва, грызть свои ногти; пусть он выставит их, как львиные когти!
Да еще, возлюбленные актеры, не кушайте луку или чесноку, потому что дыхание наше должно быть приятно.
Я не сомневаюсь, что мы услышим похвалы нашей комедии. Ни слова более. Отправляемся!
Марш!
Посмотрим-ка, какие развлеченья И пляски нам предложит Филострат,
Чтобы убить трехчасовую вечность Меж ужином и часом спать ложиться.
Но где же он, наш учредитель празднеств? Где Филострат?
- Я здесь, Тезей могучий! - Скажи скорей, веселости какие Ты нынче вечером предложишь нам:
Комедию ль иль музыку какую? Как обмануть ленивые часы, Когда у нас не будет развлечений?
Вот список приготовленных забав.
Что будет, государь, тебе угодно Из них избрать? С чего велеть начать?
- "Сражение кентавров. Будет петь Афинский евнух и играть на арфе". Не нужно.
Я рассказывал об этом Моей жене, во славу Геркулеса.
"Как пьяные вакханки растерзали В час бешенства фригийского певца".
Старо и я уж это слышал раз, Когда из Фив с победой возвратился.
"Скорбь трижды трех прекрасных муз о смерти, Постигнувшей науку в нищете".
Презлая тут и тонкая сатира: На брачном торжестве ей места нет!
"Грустная, краткая сцена Пирама, Истинно траги-веселая драма".
Траги-веселая и грустная при том, И краткая!
Да это лед горячий И твердый снег!
Ну, как согласовать Все эти несогласья?
Государь, во всей пьесе этой, может быть, Каких-нибудь слов десять. Я не знаю Другой пьесы столь короткой; но,
Мой государь, и эти десять слов В ней лишние. Вот отчего она И краткая, и грустная пьеса.
В ней слова нет на месте; нет актера, Хоть крошечку способного.
Она трагической пьесой названа Лишь потому, что в ней лишает жизни Себя Пирам;
но, признаюсь, когда я видел репетицию пьесы, Глаза мои слезами наводнялись,
И громкий смех едва ли заставлял Когда-нибудь лить слезы веселее.
- А кто ж актерами? - Мастеровые, которые мозольными руками Работают в Афинах.
В первый раз сегодня ум их в действии: они Неопытную память нагрузили
В день вашего супружества пиесой.
- И мы ее услышим. - Государь! Поверьте мне, она вас недостойна.
Я слышал всю пьесу до конца: Пустейшая,
пьеса!
Но, может быть, приятно будет вам
Намеренье ценой усилий тяжких Вам услужить.
Пьесу мы услышим.
Я никогда не оттолкну услуг, Предложенных и ревностно, и просто.
Поди, зови сюда скорей актеров.
Я не люблю смотреть, что слишком дурно, И видеть, как усердье погибает В усилиях напрасных.
Милый друг, Ты этого, поверь мне, не увидишь.
- Он говорит, что ничего они Представить нам порядочно не могут. - Тем будем мы любезнее с тобой, Благодаря их даже за дурное.
Ошибки их забавой будут нам.
Коль бедное старание бессильно, То чистое усердье выкупает Невольный неуспех.
Случалось часто, Когда я путешествовал, меня Сановники приветствовать хотели готовыми речами.
Они бледнеть и трясться начинали, Мешалися среди начатой фразы,
Немел от страха опытный язык - И, наконец, они вдруг умолкали,
Приветствие свое не досказав.
Но, милая, поверишь ли, что в их Молчании приветствие я видел,
И в скромности пугливого усердья
Я более, поверь мне, находил, Чем в языке болтливом смельчака И в дерзком красноречье.
Признаюся, что, по моим понятиям, любовь, При языке простом чистосердечья, Всегда сильнее сердцу говорит.
Когда угодно будет, государь, - Пролог готов.
Пускай войдет.
Коль не удастся нам пьеса, мы желали,
Чтоб знали вы, что мы не с тем пришли сюда, Чтоб нам не удалось; мы вот чего искали:
Вам предложить свои услуги, господа;
Вот...
Вот нашего конца вернейшее начало.
Вам угодить вполне, не зная ничего,
Не смели думать мы, одно нас здесь собрало – Вас позабавить всех;
мы здесь не для того, Чтоб вы раскаялись,
В чем будет именно пьеса заключаться И что вы будете, конечно, скоро знать!
Что видите вы здесь, быть может, вас дивит,
Достойны зрители! Дивитеся себе, Пока вам истина всего не объяснит.
Сей человек - Пирам, коль вам угодно знать,
Сия красавица есть госпожа Фисбе,
А сей, с известкою,
здесь стену представляет,
Любовников моих в разлуке заставляет.
По милости ее, бедняжечки с трудом,
Лишь шепотом сквозь щель, беседуют порою.
Вот этот - с фонарем, с собакой и с кустом, - Представит лунный свет.
Я вам теперь открою, Что Фисби и Пирам у Ниновой могилы
Решилися сойтись, когда
взойдет луна,
Как сей ужасный зверь - львом Бог его назвал -
Спугнул прекрасную иль просто испугал. И вот, когда она в испуге убегала,
Накидочка с ее лилейных плеч упала.
Тогда презренный зверь накидочку схватил И в ярости ее он кровью обагрил.
Потом пришел Пирам,
прекрасный и высокий,
Накидочку Фисби погибшей он нашел,
И дерзким острием он, в горести жестокой,
Кипящу грудь свою, рыдая, проколол.
Тогда опять Фисби на сцену прибегает
И, выхватив кинжал, себя им поражает.
А остальное все в подробном разговоре Расскажет вам сей лев и светлая луна,
Чета любовников и страшная стена, При вашем собственном и благосклонном взоре!
В сей интермедии случилося, что я,
Я - Рыло прозвищем - разыгрываю стену;
Но знайте, господа, стена такая я, Что есть во мне дыра иль щель дыре в замену,
Дабы любовники, Пирам наш и Фисби, Могли сквозь эту щель благодаря судьбе
Хоть часто, но тайком, шептаться меж собою.
А этот камешек с известкой распускною
Доказывает вам, что точно я стена. Сомненья в этом нет?
А вот и щель видна. Немножко в бок она, но сквозь нее, о диво,
Любовники не раз шептались боязливо.
О ночь ужасная! О черная, о ночь!
О ночь, которая везде, где нету дня!
О ночь, о ночь!
Увы, увы, увы!
Боюсь я, что Фисби забыла про меня.
А ты, а ты, стена, о милая стена!
Между моею и землей ее отца
Стоящая стена, о милая стена! Приветна будь, стена, Пираму до конца
И покажи мне щель, дабы я сквозь нее Мог увидать, хоть вскользь, сокровище мое.
Благодарю тебя, приветная стена!
Да сохранит тебя Зевес от поврежденья!
Но что я вижу? О, Фисби мне не видна!
Ты, злобная стена, лишаешь наслажденья.
Да будут прокляты все камешки твои За то, что рушила надежды ты мои!
Мне кажется, что стена, имея способность чувствовать, должна бы отвечать ему такими же проклятиями.
Нет, государь, поистине она не должна этого делать. "Надежды ты мои"! После этих слов начинается роль Фисби.
Теперь она входит - и я замечаю ее сквозь эту стену. Вы увидите, что все будет точь-в-точь, как я говорю.
Как часто ты, стена, слезам моим внимала О том, что разлучен со мною мой Пирам!
Губами алыми как часто целовала
Я камешки твои с известкой по краям!
О, вижу голос я! Я к щелке приложуся:
Услышу, может быть, Фисби моей черты. Фисби!
О милый мой! Ты - милый, я клянуся! Я думаю, что так?
Что хочешь, думай ты. Любовию твоей я избран - и измена Мне неизвестна, как Лимандру, о Фисби!
А я тебе верна до гроба, как Елена!
Верней ли Прокрусе бывал Шафал, Фисбе?
- Как Прокрусе Шафал, так я верна тебе! - Поцеловать меня сквозь стену потрудися.
Я не уста твои целую, а дыру!
Ну, хочешь ли идти со мной на холм, Ниниса?
Сейчас туда иду, иль пусть скорей умру!
Узнайте: я, стена, окончила долг свой,
А потому стена идет теперь домой.
Вот самый глупый набор слов, который я когда-либо слышала!
Лучшие зрелища этого рода не более как тени, и худшие не будут хуже, если им поможет воображение.
Так для этого нужно ваше воображение, а не их!
Если мы не вообразим о них ничего хуже того, что они воображают сами о себе, то они могут показаться отличными актерами.
Сударыни, в коих все чувства столько тонки,
Что их тревожат и ничтожные мышонки,
Вы, может быть, теперь здесь все затрепетали,
Когда бы точно льва рев дикий услыхали;
Но знайте: я не лев, не львица по натуре -
Но если б я был лев и вдруг пришел сюда, Тогда, действительно, была б вам всем беда!
Вот премилое и пресовестливое животное.
# Двурогую луну фонарь сей представляет... #
# А я тот человек, в луне что обитает! #
Вот в чем самая главная ошибка:
человек должен был влезть в фонарь; иначе как же он может представлять человека в луне?
Он не осмелился влезть туда из-за свечки: видите, как она нагорела!
Мне наскучила эта луна;
Судя по слабости рассудка этой луны, кажется, что она в ущербе;
но учтивость и справедливость требуют, чтобы мы дождались, пока она совершит свое течение.
# А я тот человек... #
Продолжай, Луна!
Все, что я имею сказать, состоит в том, что этот фонарь есть луна, а я - человек в луне;
что этот терновый куст - мой терновый куст, а эта собака - моя собака.
А, вот могила старого Ниниса!
Но где же мой возлюбленный?
Славно рычишь, лев!
- Славно бегаешь, Фисби! - Славно светишь, луна!
Славно цапнул, лев.
- Теперь приходит Пирам. - А лев, конечно, исчезает.
Благодарю тебя, о милая луна,
За то, что нынче ты блестяща и ясна!
Когда ты будешь мне отрадно так блестеть,
Я милую Фисби надеюсь лицезреть!
Но стой! О, вид ужасный! Посмотрим! О, несчастный!
зрелище ужасно вижу я!
Глаза мои, смотрите! Возможно ли - скажите?
О милая Фисби! О душенька моя!
Накидочка бесценна, Здесь кровью обагренна.
Жестоки фурии, приблизьтесь поскорей!
О Парки, приходите
И жизнь мою прервите.
Убейте, задушите, Избавьте вы меня от тяжкой жизни сей!
- Клянусь моим сердцем, мне жаль этого человека! - Природа, для чего ты львов произвела?
Лев страшный умертвил Фисби мою во цвете.
Она есть лучшая... Нет, нет, она была
Из женщин лучшая, которая на свете
Когда-нибудь жила, любила и цвела!
Теките, слезы жгучи!
Вот он - мой меч могучий!
Тебя я в грудь вонзаю -
И прямо в левый бок,
Где сердце - ток-ток-ток.
Вот как я умираю!
Вот как...
Вот как... Вот как...
Теперь бездыхан я
Вот как я умираю!
И в небесах витаю!
Язык - покой узнай!
Ты ж, месяц, улетай!
Ах, ах! Я умираю!
...умираю
Отчего же лунный свет исчез прежде, чем Фисби возвратилась и отыскала своего любовника?
Она отыщет его при свете звезд.
Вот она идет, и ее отчаяние окончит пьесу.
Как? Умер ты, голубчик?
Пирам, о, встань и говори!
Но ты молчишь -
ты умер? Да!
Ужель могила навсегда Должна закрыть глаза твои?
Уста лилейны, алый нос -
Исчезло все, все рок унес!
Любовники, стенайте!
Ланиты, буквицы желтей, У смерти вопрошайте.
Три сестры, издалека,
С руками цвета молока,
Ко мне скорей придите! Вы взяли мой предмет любви - Теперь скорей в моей крови
Вы руки окуните!
Приди скорей, мой верный меч,
И в грудь вонзись,
чтоб жизнь пресечь,
Прощайте, все мои друзья!
Так умираю верной я!
Прощайте...
Луна и лев оставлены в живых, чтобы схоронить мертвых.
Да, и стена тоже.
Извините, могу вас уверить, что стена, которая разделяла их отцов, не существует.
Не угодно ли вам посмотреть эпилог или послушать бергамасский танец, исполненный двумя из нашей компании?
Прошу вас, без эпилога. Для вашей пьесы совершенно не нужны извинения.
Вам нечего извинять: все актеры умерли, следовательно, некого и хулить.
Теперь покажите нам свой бергамасский танец, а эпилог оставьте.
Двенадцать раз полуночи язык
Уж прогудел. Любовники, в постели!
Теперь настал волшебный час духов.
Похитим мы у утра те часы, Которые мы подарили ночи.
Нелепая пьеса превосходно Ускорила шаги тяжелой ночи.
Теперь, друзья, в постели!
Теперь голодный лев рычит, И волк на месяц воет;
Усталый пахарь крепко спит: Ночь всех их успокоит.
Теперь огонь в печах погас, Совы зловещей крики
Напоминают смерти час Страдальцу-горемыке.
Теперь настала уж пора Могилам разверзаться
И средь церковного двора Покойникам являться.
Но эльфам весело - и мы, Гекату окружая,
Скользим, как сон, за духом тьмы, От солнца убегая.
Итак, пусть мышь здесь не скребет! А дом - не знай потери!
С метлою послан я вперед, Чтоб выместь сор за двери!
Вы по дому разбегитесь, И при трепетных огнях,
Эльфы, дружно веселитесь, Словно птички на кустах!
Пойте песнь мою за мною, И пляшите все толпою!
Ноту в ноту, слово в слово, Эту песнь пропойте снова!
Взявшись за руки, пойдем Осчастливить этот дом!
Рассыпьтесь, эльфы, до утра В покоях полумрачных;
А нам теперь идти пора К постели новобрачных.
Вселим мы разом в три четы Любовь без измененья -
И будут полны красоты Всегда их поколенья.
Природа, щедрая в дарах, Детей их не оставит:
От пятен, трещин на губах Она их всех избавит,
И знакам, вестникам дурным, Забытым при рожденьи,
Потом же пагубным иным, Не быть в их поколеньи.
Теперь росою полевой
Покои окропите,
И мир и счастье в дом людской Навеки водворите!
О эльфы, радостной толпой
Умыться торопитесь,
Но утром будьте все со мной, С рассветом воротитесь.
Когда не угодили вам мы, тени, То я прошу - исправится беда -
Предположить, что в мире сновидений Вы были здесь уснувши, господа;
Что слабое, пустое представленье Есть легкий сон - не более того;
Не будьте же вы строгими в сужденьи,
Простите нас - мы просим одного. Исправиться мы, право, не забудем.
Как честный Пак, я клясться вам готов,
Что ежели мы счастливы так будем, И избежим мы брани и свистков,
То вы от нас вознагражденья ждите,
Не то лгуном вы Пака назовите.
Ночь добрую желаю всем. �