ПРОЦЕСС НАД ОСКАРОМ УАЙЛЬДОМ
ЛОНДОН 1890-Х
–Останови мне кэб, ладно? –Да, сэр.
Блистательно написанная пьеса, лучшая за последние годы.
Автор столь остроумен. Чрезвычайно захватывающая пьеса.
Я слышал, он пишет следующую.
Не терпится увидеть.
Кэб!
Итак, господа, английский театр только что породил гений.
Уайльд бы точно первым согласился с тобой, Гарри.
Хотел бы я сказать об авторе так же хорошо, как о его творении.
Кому есть до него дело, пока он дарит нам такие пьесы?
ОСКАР УАЙЛЬД ВЕЕР ЛЕДИ УИНДЕРМИР
Ну, Оскар, каково это – иметь успех?
Были какие-то сомнения, Робби?
Мои поздравления, Оскар. Великолепная постановка!
Здесь я должен с вами согласиться, Лорд Соннинг.
Мой дорогой мистер Уайльд, я в восторге от вашей пьесы.
Мне даже антракт понравился.
Милая леди Соннинг, руина выдающейся безобразности.
Я всегда был большим поклонником вашей работы, мистер Уайльд.
И я всегда был большим поклонником моей работы, мистер Шоу.
–Фрэнк! –Оскар!
–Замечательная пьеса. –Спасибо.
–Моя дорогая матушка. –Оскар.
Мой милый мальчик, это триумф. Великолепный триумф.
Ада, что напишешь о моей работе в этом своём женском журнале?
Расхвалю её так же, как хвалил бы ты сам, Оскар.
Ты лучший критик моей работы.
–Но я никогда не критиковала твою работу. –Именно.
Я так горжусь, Оскар.
И я очень горжусь тобой.
Ты выглядишь прекрасно.
Оскар, люди смотрят.
Оскар едва ли тот человек, о чьём публичном поведении стоит беспокоиться.
А брату Уилли как, понравилась пьеса? Или из бара не видно было?
Я совершенно трезв, спасибо, Оскар.
Я заказал столик в «Савойе». Найди кэб, Робби, молодец.
Констанс, ты ведь не против, если мы тебя оставим?
–Ты знаешь эти ужины. –Хорошо, Оскар.
–Мама тебя заберёт. Правда, мама? –Да, конечно.
–Уилли, моё пальто. –Прощай, дорогая.
Ада.
Пошли, Бози.
Спокойной ночи, миссис Уайльд.
Спокойной ночи, Бози.
Зелёная гвоздика. Как очаровательно эксцентрично.
Совершенно нелепо, я думаю.
Но кто тот красивый мальчик с ним?
Боже мой, Эдит, ты отстала от жизни.
Весь Лондон говорит о них.
Как парень ведёт себя – это полнейшее безобразие.
Этот творческий народ думает, что ему с рук всё сойдёт.
–Но кто он? –Ну, он...
Это лорд Альфред Дуглас. Сын Куинсберри.
Если бы я был Куинсберри, я бы...
Сделали бы что, сэр? Что бы вы сделали?
Что бы сделали?
Прошу прощения.
Лорд Альфред, вы помните мою дочь?
–О, миссис Сомерс. Как дела? –Филлис.
Бедная миссис Сомерс.
Всё пытается вручить кому-нибудь свою дочурку.
Ну, с ним она попусту тратит время.
О, мой бог.
Какой же вы злой.
Бози!
Даже не здороваешься со мной больше?
Чего ты хочешь, отец?
Ты хоть представляешь, насколько мне тошно смотреть на твоё поведение?
Омерзительное зрелище, подлизываешься к этому Уайльду, как ручная собачонка.
Снова устроишь сцену, отец?
Со сценой или без я не потерплю подобного поведения.
Ты бы предпочёл, чтобы я общался с боксёрами и всякими спортсменами?
Мои друзья хотя бы ведут себя по-мужски.
–Отец, мне уже 21... –Всего лишь!
Я не должен спрашивать у тебя, как мне себя вести и с кем дружить.
Ты позоришь имя Куинсберри!
У меня правда нет... Бози, кэба ещё нет?
Оскар, этот маленький неприятный человек – мой отец.
–Лорд Куинсберри? –Да.
–Приятно познакомиться. –Невзаимно, Мистер Уайльд.
–Оскар, идём. –Минуту.
Мне есть что ему сказать.
–Слушаете меня. –Серьёзно, лорд Куинсберри.
Публике достаточно спектаклей на сегодня.
–Я требую, чтобы меня услышали! –Вас слышат, сэр, всем театром.
Отлично, Уайльд.
Весьма занимательно. Ты тоже так считаешь, моя дорогая?
Вы очень лестны, Ваше Королевское Высочество.
И миссис Лэнгтри, замечательно выглядите.
Я люблю лесть почти так же как вы, Оскар.
Не знал, что вы сторонник искусств, Куинсберри.
Я думал, вам более по душе кулачные бои.
Спасибо за приятнейший вечер, Уайльд.
Мы будем с нетерпением ждать следующей пьесы.
Доброй ночи, сэр.
Идёшь, Бози?
Вот, что я скажу, отец. Достаточно преследовать меня.
Если ты снова попытаешься влезть в мою жизнь
или напишешь хоть одно оскорбительное письмо,
я не буду колебаться в поисках защиты со стороны закона.
Ты можешь встретиться с законом гораздо раньше, чем думаешь, мой мальчик.
Доброе утро, Эдвард.
Доброе утро, мистер Уайльд, сэр. Чудесное утро.
Да, думаю, я пройдусь немного. За мной.
–Куда, сэр? –«Кафе Роял».
«Кафе Роял»? Хорошо, сэр.
Мистер Уайльд. Мистер Уайльд, сэр.
Мистер Уайльд, моим читателям охота знать-
–Из какой вы газеты? –«Эхо», сэр.
Если бы ваши читатели были охотниками до знаний,
они бы не читали «Эхо».
Могу я спросить, сэр, почему вы носите зелёную гвоздику?
Мистер Уайльд, ваш «Дориан Грей»...
–Погодите. Что вы сказали? –Почему вы носите зелёную гвоздику?
Я считаю природу не совсем состоятельной.
Почему она не придумала зелёную гвоздику, не представляю.
Несомненно, она придёт к этому со временем.
Мистер Уайльд, ваша книга «Дориан Грей» была жестоко раскритикована.
Не мной.
Да, но многие люди считают её аморальной.
Однако, сэр, что такое аморальность? Я считаю, что подстраиваться
под узкие моральные нормы викторианской эпохи –
это и есть самая мерзкая форма аморальности.
Да, но, знаете ли, говорят,
что большинство ваших работ и вообще базовая философия в принципе аморальна.
–Что вы на это ответите? –Быть может, я обидел кого-то,
но я уверен, что через 50 лет произведения Оскара Уайльда
будут стандартной литературой для каждого пятиклассника.
Точно! Точно!
Я лишь сожалею, что меня там не будет, чтобы собрать гонорары.
Должен заметить, что не считаю позицию газетчиков
позволяющей рассуждения об аморальности.
–Что? –Верно, лорд Альфред.
Что может быть аморальнее газеты?
Осуждает азартные игры на главной странице,
а на последней печатает рекомендации по ставкам.
–Отлично, Бози. Я должен был так ответить. –Ещё ответишь, Оскар.
Когда вернёшься в Оксфорд, можешь сказать, что обставил Оскара Уайльда.
Если когда-нибудь вернусь, скажу обязательно.
Что ты имеешь в виду?
Ты разве не знал? Меня исключили.
Мои поздравления!
В эти дни всех лучших исключают.
Что ты сделал, Бози? Поджёг декану штаны?
Официант! Ещё шампанского.
Честно говоря, я думаю, что слишком много образования – это плохо.
–Ты не согласен, Оскар? –Совершенно согласен.
Неведение – нежный цветок. Прикоснись к нему, и он исчез.
Ты не говорил мне, что тебя отчислили.
–Разве? –Нет.
–Ой. –Почему?
Это скучная история.
Скучная или нет, я бы хотел её услышать.
В городе был скандал из-за одного парня.
Ты знаешь, каким провинциальным Оксфорд может быть.
Честно сказать, всё это я нахожу скорее занимательным,
в отличие от моего отца, к сожалению.
Ему так омерзителен его «так называемый сын», как он выразился,
что он решил отречься от меня.
Так что теперь у меня ни пенни.
Фрэнк, ты пьян.
Пьян? Кто пьян?
Оскар, ты когда-нибудь видел, чтобы я принял больше, чем мог бы перенести?
Нет, но я, бывало, видел, что тебе требовалось переносить в два этапа.
Почему ты не сказал мне раньше?
–Ты был так занят своей постановкой, и- –Если у тебя неприятности,
нужно всего лишь прийти ко мне.
И если просто нужны деньги, беспокоиться не о чем.
Ты очень добр ко мне, Оскар.
Ты очень мне нравишься.
Кроме того, зачем ещё нужна дружба?
Мистер Уайльд, у нас закончились темы для разговора.
Лишь бы не начало заканчиваться вино.
Официант! Официант!
Знаете, последние несколько лет привели меня к удивительному открытию.
–К какому, Оскар? –Алкоголь, принятый в нужном количестве,
производит все эффекты интоксикации.
Джентльмены, я произношу тост.
За молодёжь.
Оскар, говоришь, будто ты старик.
Так и есть. Я бы всё сделал, чтобы вернуть мою молодость,
исключая занятия спортом и ранние подъёмы.
Официант! Официант, где же шампанское?
А, спасибо. Так-то лучше.
–Добрый вечер, сэр. –Здравствуй, Артур.
Оскар! Ты сказал, что будешь к обеду.
Да, у меня была встреча с издателем.
Дети спрашивали о тебе.
Они отказываются спать, пока ты не расскажешь им историю.
Ну хорошо.
Папа! Папочка!
Так, и почему мы не спим?
Хотим, чтобы ты рассказал нам историю.
Понятно.
–О чём мне вам сегодня рассказать? –Не сидите долго, Оскар.
Великаны или драконы?
Ты рассказывал нам про великанов вчера.
Хорошо, а историю про Счастливого Принца?
Нет.
Над городом, на высокой колонне
стояла статуя Счастливого Принца.
Он был покрыт сверху до низу листочками чистого золота.
Вместо глаз у него были сапфиры,
и крупный алый рубин сиял на рукоятке его шпаги.
Он был прекрасен, как флюгер-петух.
Да, сэр?
Мистер Оскар Уайльд?
Я не знаю, дома ли он, сэр.
Меня зовут Вуд.
–Вуд, сэр? –Да.
Я друг лорда Альфреда Дугласа.
–А, всё ясно. Зайдёте, сэр? –Ага.
Я спрошу, примет ли вас мистер Уайльд, сэр.
Милая Ласточка, – молвил Принц, –
обо многом удивительном рассказываешь ты,
но самое удивительное в мире –
это людские страдания.
Простите, сэр. Один человек хочет вас видеть.
Ну ладно.
–Он представился как Вуд, сэр. –Вуд?
–Сказал, что он друг лорда Альфреда, сэр. –О, понятно.
–Он в передней комнате, сэр. –Спасибо, Артур.
Мистер Вуд?
Верно, сэр.
Ой. Тонкая работа. Действительно очень изящно.
Я так понимаю, вы друг лорда Альфреда.
Да, я полагаю, что можно так сказать, сэр.
Очень дружелюбный господин, очень.
Он не упоминал вас, мистер Вуд, но...
Альфред Вуд, сэр.
Такое же имя как у него, сэр.
Титула у меня конечно нет,
но вы бы как поэт могли сказать: «что в имени твоём?»
Коньяк, мистер Вуд?
Спасибо, сэр.
Вы познакомились с лордом Альфредом в Оксфорде?
Не совсем в Оксфорде. Нет, сэр, не таким образом, каким вы могли подумать.
Я подрабатывал у него.
Он был очень добр ко мне, да.
Джентльмен, как и вы, сэр, во всех отношениях.
–Спасибо, сэр. –Что ж, я очень рад любым друзьям Бози.
Бози?
Да, конечно, сэр.
Ваше здоровье, сэр.
Хороший бренди, сэр. Прогоняет холод из костей.
Что ж, я...
не буду ходить вокруг да около, сэр, как говорится.
Совершенно случайно, сэр, уверяю вас,
я наткнулся на ваше письмо лорду Альфреду Дугласу.
Очень красивое письмо, если можно так сказать, сэр.
Вот только я думаю, что, возможно,
в нём есть части, которые могут быть, скажем так, неправильно истолкованы.
Как вы его получили?
Ну, однажды я...
гладил одежду лорда Альфреда.
Он очень требователен к одежде, сэр.
Но вы сами знаете.
Я нашёл письмо в одном из его карманов.
Вы просите меня приобрести мою собственную работу, мистер Вуд?
–Ну, сэр, я... –Это не совсем здравая экономика.
Мне уже предложили за него 60 фунтов, сэр.
В таком случае продавайте его немедля.
Мне самому нечасто предлагают так много
за прозу такой длины.
Возьмите письмо, сэр.
Было глупо пытаться его вам продать.
Дело в том, сэр, что я нуждаюсь в деньгах, и...
голод побуждает человека делать глупости.
О, хотите сэндвич с ветчиной?
–Теперь вы поднимете меня на смех. –Напротив, мистер Вуд.
У вас и без меня это отлично получается.
–Я думаю, мне пора уходить, сэр. –Нет-нет.
Пожалуйста, останьтесь и допейте свой бокал.
Очень мило с вашей стороны.
Из вас очень плохой преступник, мистер Вуд, если позволите.
Дело в том, что я приехал в Лондон искать работу.
Работа, мистер Вуд, – это проклятие пьющего класса.
Секретом сохранения молодости
является чрезмерная страсть к удовольствиям.
40 фунтов, сэр?
Я собираюсь пойти поужинать. Возможно, вы захотите присоединиться.
Вы очень любезны, сэр.
Есть нечто завораживающее
в ваших робких преступных наклонностях, мистер Вуд.
Подозреваю, что вы ведёте удивительную злодейскую жизнь.
Да, в каждом из нас есть и хорошее, и плохое.
Мистер Вуд, вы прирождённый философ.
Я уверен, что мы отлично поладим.
Ваше здоровье, сэр.
Мне подавать ужин, мадам?
Не понимаю. Мне казалось, мистер Уайльд сказал, что будет ужинать с нами.
Возможно, его задержали дела, мадам.
Да.
Будем ждать?
Нет, Артур, поужинаю одна.
Хорошо, мадам.
Бози, ты опоздал почти на час.
Да, я знаю.
А, я знаю, что означает это лицо.
Обычно оно предвещает неприятную сцену.
Хорошо было бы её избежать.
Я в исключительно хорошем настроении.
–Правда? –Был.
Не сомневаюсь, развлекал прошлой ночью своего друга в «Савойе».
Ты про мистера Вуда?
В самом деле, Оскар, у тебя есть чувство приличия?
–Он же камердинер. –Очень занятный камердинер.
Слава богу, Бози, меня не стесняют классовые предрассудки.
Это я вижу.
В любом случае, он твой друг.
Да я едва знал его!
У меня он оставил иное впечатление.
Доброе утро, милорд.
Чего он вообще хотел?
Денег. Чего обычно хотят бедняки?
Хотите заказать сейчас, милорд?
И ты дал их ему?
В обмен на ценную вещь.
Письмо, которое я написал тебе в Оксфорд.
Могу я порекомендовать вам лобстера, милорд?
–Я буду морской язык. –Отлично.
В смысле, он шантажировал тебя?
Оставить это письмо на виду было не только небрежно с твоей стороны,
но и предельно неуважительно к тому,
что, как я надеялся, должно быть совершенно приватным.
–Официант, скорей принесите шампанского. –Хорошо, милорд.
Видится мне, Бози, что за твою опрометчивость
и твои причуды всегда плачу я.
Деньги – это всё, о чём ты думаешь?
В молодости мне казалось, что деньги решают всё.
–Теперь я старше и уверен в этом. –Боже, Оскар, ты никогда не доволен.
–У тебя успешная книга, пьеса в Уэст-Энде- –Полные залы кредиторов.
Ты хоть представляешь, сколько я потратил с тех пор, как мы вместе?
Уверен, у тебя всё записано.
Каждый день завтракаем здесь, обедаем в «Савойе», ужинаем в-
–Посмотрите, что вы сделали. –Простите, сэр.
Всё, уходите, хватит суетиться.
И всегда лучшее шампанское потому что у тебя очень тонкий вкус.
Бози, кажется, ты думаешь, что имеешь право жить за мой счёт
в чрезмерной роскоши, к которой ты никогда не был привычен.
Я оплачиваю твои гостиничные счета, счета портного,
твои игорные долги.
Ты требуешь без стыда и получаешь без благодарности.
Ты закончил?
А теперь скажи мне честно, Оскар. Чего ты ожидал?
Ты думал, что я обычный оборванец, который купится на дешёвые безделушки
и случайный ужин в любом ресторане Сохо?
Я отдал тебе два года своей дружбы, Оскар.
Я восхвалял твой гений, смеялся над твоими шутками, угождал твоему самолюбию.
А теперь ты сомневаешься в цене такой дружбы.
Это недостойно тебя, Оскар.
МОЕМУ БОЗИ ОТ ОСКАРА РОЖДЕСТВО 1893
–Добрый вечер, мистер Уайльд. –Добрый вечер, Уильям.
Сидни.
Спасибо, сэр.
–Добрый вечер, мистер Уайльд. –Добрый вечер.
Мне нужно, чтобы вы отнесли это
по вот этому адресу.
Это совсем рядом.
–Прямо сейчас. –Прямо сейчас, сэр.
Привет, Робби.
Привет, Оскар.
Что будешь?
Бренди, и побольше.
Джон. Большой бренди.
Дай сигарету, дорогой мой. Кажется, я оставил свои дома.
–Что? –Сигарету.
Да, конечно.
Спасибо.
Что такое, Оскар? Тебе нехорошо?
Нет, просто очень устал, вот и всё.
Ваш бренди, сэр.
Спасибо.
Оскар, ты знал, что некоторые члены клуба обратились в комитет
с просьбой отправить тебя в отставку?
Надеюсь, это не так. Иначе придётся искать другое место для дневного сна.
Ты хоть представляешь, сколько людей говорят о тебе, и что именно?
Я обожаю сплетни вокруг других людей,
но сплетни о себе я нахожу чрезвычайно скучными.
В них нет очарования новизны.
Я не думаю, что ты сочтёшь эти скучными.
Робби, ты заботишься о моём благополучии?
–Очень дерзко с твоей стороны. –Прости, я не хотел.
Оскар, я понимаю, что ты ведёшь себя экстравагантно
чисто для эффекта на публику. Ты ведь творец.
Публика ожидает, что ты будешь выделяться.
Но ты больше не молодой подвижник едва из Оксфорда.
–Расслабься. –Ты очень успешный драматург
на пике своей карьеры.
Ты обедаешь с королевской семьёй. Ты вхож в высшие социальные круги.
Ага.
Ты идёшь вдоль пропасти, Оскар.
Только пока ты играешь придворного шута,
общество принимает тебя.
Но испытывай их терпение слишком долго,
и они сбросят тебя с этой высоты
–в самые глубины безвестности. –Да неужели.
После короткого падения нимб превращается в петлю, Оскар.
Право, Робби, ты меня утомляешь.
Просто скажи мне одну вещь.
Истории, которые я слышу о тебе.
В них ведь нет ни капли правды?
Поскольку я не знаю, что там за истории, я вряд ли в могу ответить.
Говорят, что ты...
Тебя шантажируют из-за твоей связи с Бози.
Что ты водишься с преступниками, конюхами.
Всё это звучит крайне увлекательно и интригующе. Продолжай.
Я просто хочу услышать от тебя, что это неправда.
Робби... меня ранит, что ты используешь нашу дружбу,
чтобы совать нос в мою личную жизнь.
Я думал, ты джентльмен. Но теперь я вижу, что это не так.
Я хочу услышать, как ты это отрицаешь, Оскар.
Можешь думать, что хочешь, Робби.
К вам мистер Вуд, сэр.
Благодарю.
Робби, только потому что я тебя очень люблю,
я забуду всё, что ты сказал этим вечером.
Доброй ночи.
Здравствуй, Оскар.
Славный клуб у вас здесь.
Мне нравится.
Я бы выпил шампанского сегодня.
Не стоило беспокоиться.
Ты должен съесть что-нибудь.
Хорошо?
Я ел во всех лучших ресторанах Европы,
но я никогда не пробовал ничего похожего на твоё сладкое мясо.
А где вино?
–На этой неделе ничего не привезли. –Ради бога, почему нет?
Возможно, то, что мы уже должны виноторговцу 85 фунтов,
может иметь к этому какое-то отношение.
Мы живём в долг, и так больше не может продолжаться.
Что ж, если я смогу закончить эту пьесу, всё будет в порядке.
Если это Бози, скажи ему, что меня нет дома.
–Я хочу видеть Оскара Уайльда. –Простите, сэр, но его нет дома.
–Извините, но я требую встречи с ним. –Вам нельзя туда.
Бога ради, сэр.
Уайльд, я хочу с вами поговорить. Сядьте.
Итак, лорд Куинсберри. Всё в порядке, Артур, можешь идти.
Видимо, у знати нет монополии на хорошие манеры.
К чёрту хорошие манеры, сэр.
То, что я вам скажу, имеет мало общего с хорошими манерами.
Вот как? И я полагаю, ваш уродливый друг здесь
для оказания моральной поддержки.
Что касается морали, поддержка мне не нужна, спасибо большое.
Я редко встречал кого-то с преобладающим чувством морали,
кто не был бы бессердечным, жестоким, мстительным и совершенно лишённым
самой малости человечности, лорд Куинсберри.
Лично я предпочёл бы 50 противоестественных пороков,
чем одно неестественное благочестие.
Да, в это я могу поверить. А теперь выслушайте меня, сэр.
Я полагаю, вы пришли произнести речь.
Если так, я надеюсь, что она короткая, у меня много работы.
Уайльд.
Уайльд!
Я пришёл сюда, чтобы опротестовать
ваши отвратительные отношения с моим сыном.
Это возмутительная клевета,
и я требую извинений.
Я отказываюсь извиняться.
Я отказываюсь извиняться за то, что сказал нечто известное
каждому извозчику и посыльному в Лондоне.
Лорд Куинсберри, вы серьёзно намекаете,
что между вашим сыном и мной есть неподобающее поведение?
Я этого не утверждаю,
но выглядите вы именно так, что ничуть не лучше.
Но вот, что я скажу.
Если я снова поймаю вас вместе,
я возьму хлыст, сэр, и высеку им вас от души.
Я вижу, что когда дело доходит до драки,
вы предпочитаете игнорировать правила.
–Я вас честно предупреждаю. –И я честно предупреждаю.
Если за 2 минуты вы не покинете мой дом, я вас выкину.
Я не уйду, пока не скажу своё слово!
Наоборот, вы уходите сейчас же.
Ударь его! Ударь его!
Артур, открой дверь! Этот джентльмен уходит.
С удовольствием, сэр.
Это, Артур, маркиз Куинсберри.
Самый гнусный грубиян Лондона, и ты никогда больше не впустишь его в мой дом.
–Ясно? –Предельно, сэр.
Теперь убирайтесь.
Хорошо.
Но вы пожалеете об этом, я обещаю.
Я вам обещаю.
Сейчас же возвращайтесь в свою комнату.
Это всё, сэр?
Надеюсь, Артур.
Это должно прекратиться!
Только ты можешь это остановить, Оскар.
Боже, неужели мне нельзя спокойно поработать?
Эти кредиторы за дверью,
и Бози влетает сюда, как будто это какой-то клуб.
А теперь эта недалёкая скотина со своими наёмниками.
Я могу стерпеть грубую силу, но грубый разум совершенно невыносим.
Это как удар ниже интеллекта.
Оскар, я умоляю тебя отказаться от дружбы с Бози.
Не для меня, а для себя.
Он занимает слишком много твоего времени,
требует слишком много твоих эмоций.
Я знаю.
Правда в том, что этот мальчик вызывает у меня странное увлечение,
от которого я не могу освободиться.
Ты нужен ему больше, чем он тебе.
Ты нужен ему, потому что он слаб и тщеславен.
И ты даёшь ему важность, которой он никогда не достиг бы сам.
Он будет только брать, пока ничего не останется.
Он уничтожит тебя, Оскар.
Когда я женился на тебе,
я не верил, что можно любить кого-то сильней, чем я любил тебя.
Я всё ещё люблю тебя, дорогой.
Для меня в мире нет мужчины выше и важнее тебя.
Помоги мне, Констанс.
Помоги мне.
Почему бы не уехать ненадолго?
По крайней мере, пока ты не закончишь пьесу.
Может быть, это позволит тебе яснее мыслить.
Да, я мог бы.
Ты всегда любил море. Почему бы не поехать в Брайтон?
В это время года там должно быть очень тихо.
Замечательная идея, Констанс.
Но у нас едва хватает денег, чтобы платить торговцам, какие там гостиницы.
Я не трогала отцовское пособие несколько месяцев.
–Боюсь, это не очень много. –Нет, нет, Констанс.
Пожалуйста. Пожалуйста.
Я люблю тебя.
Боже мой, мистер Уайльд, где же вы были?
Общался со стихией, миссис Бёрджесс.
Это же надо, промокли до нитки.
Не делайте из этого трагедии, милая леди.
Ночью в такую погоду, как можно?
Теперь идите наверх, снимем эту мокрую одежду, пока вы не...
Всё здесь. Каждое слово, каждая эпиграмма, миссис Бёрджесс.
Я очень рада, мистер Уайльд, идёмте.
Каждый переход и каждый занавес.
Всё это здесь.
А самое главное, кто такой Эрнест.
Да, будет замечательно.
Эрнест и его маленькая тётя...
А теперь идите наверх, будьте паинькой, мистер Уайльд.
Вы очень любезны, миссис Бёрджесс.
Если нельзя принести немного доброты в этот мир,
ведь и жить смысла нет, так я считаю.
Ну вот, согревайтесь.
Ты уверен, что это то самое место, дружище?
Сюда я его привёз, сэр. Его ни с кем не спутаешь.
Очень артистичный джентльмен.
Подождёшь здесь, ладно?
Хорошо, сэр.
Доброе утро, мадам.
Возможно ли, что у вас остановился мистер Оскар Уайльд?
А как же, сэр.
Как необычно.
–Можно зайти? –Конечно, сэр.
–В какой он комнате? –Первая наверху.
Но лучше бы вы его не беспокоили, сэр.
Видите ли, его не было всю ночь, и ему совсем нездоровится.
Вот так?
Я уже думала, не вызвать ли врача.
Врач, мадам, вероятно, пропишет ему добавлять чуть меньше бренди в газировку.
Итак.
Так вот где ты прятался?
–Бози. –Правда, Оскар, ты ужасно скучный человек.
Я облазил весь Брайтон.
Один отель за другим, выслеживая тебя, как какой-то частный детектив.
–Чего ты хочешь? –Что?
Чего я хочу?
Я ничего не хочу, просто приехал увидеться с тобой.
Господи, как же здесь темно.
Должен сказать, выглядишь ты не слишком хорошо.
–Думаю, у меня озноб, я- –Ты похоже совсем сошёл с ума.
Выбрал такую дыру. Какая же здесь еда?
Конечно, как только я узнал, что ты в Брайтоне, я пошёл прямиком в Гранд.
Само собой.
У меня восхитительный люкс с видом на море.
И я несомненно получу счёт в должное время.
Но если серьёзно, я не позволю тебе больше оставаться в этой унылой лачуге и минуты.
Кроме того, в Гранде обитают интереснейшие люди.
Ты только посмотри на эту картину.
Бози, как ты не понимаешь, что я приехал сюда
заканчивать свою пьесу в тишине и покое?
Я чуть не обезумел в Лондоне от тебя с твоим отцом.
Бози, мне нужно работать.
Но я ведь последний, кто стал бы мешать тебе работать.
Ты мешаешь независимо от своего желания.
–Да что ты ищешь? –Ищу платок, что же ещё?
Вот он, ради бога.
Серьёзно, Оскар, больным ты ужасно неинтересен.
–Я не могу перестать болеть. –Но ты можешь перестать нудеть.
Это новая пьеса? «Как важно быть серьёзным.»
Да, почти закончена.
Рад слышать. Бедность тебе не к лицу.
Честно говоря, я думаю, что ты ведёшь себя крайне неразумно.
Исчезаешь, оставив меня в городе без гроша.
Ты пытаешься разорвать эти отношения? Этого ты хочешь?
Я не знаю, чего я хочу. Просто оставьте меня все в покое.
«Спасибо за компанию, она была прелестной. А теперь прошу на выход.»
Бози, разве ты не видишь, что я болен и едва понимаю, что делаю?
А что насчёт меня?
Мне всё равно, что ты там делаешь, лишь бы оставил меня в покое.
То есть насовсем?
Так не может продолжаться,
эти твои безумные истерики и расточительство.
Это должно прекратиться, Бози.
Мой отец будет рад узнать, что он наконец разрушил нашу дружбу.
Боже мой, как здесь душно. Как ты вообще можешь дышать?
В последний раз повторяю: мне до смерти надоело быть пешкой
в этой ужасной войне между тобой и твоим отцом.
И ради бога, закрой окно.
Я должен нести ответственность за бред моего умалишённого отца?
Иногда мне кажется, что между вами мало различий. Вы оба безумцы. Бози, окно.
Боже, у меня уже не хватает на это терпения.
–Боже мой. –Это благодарность
за два года, которые я посвятил тебе?
–Что со мной происходит? –Как я мог что-то разглядеть в тебе?
–Бози, ради бога, уходи. –Оскар Уайльд, великий гений.
Кумир общества. И посмотрите, как он скулит, будто побитая собака.
Думаешь, я отпущу тебя так легко, Оскар?
Ты не можешь бросить меня только потому что я стал тебе не нужен.
Ты не мой отец!
Бози, ты сошёл с ума?
–Ты разве не знал? Это семейное. –Бози, опусти нож.
Бози, пожалуйста!
Каким ничтожным ты выглядишь, когда боишься, Оскар.
Никогда не думал, что ты будешь бояться меня.
Это место меня угнетает.
О, и...
Не мог бы ты дать мне денег заплатить за кэб?
Ну что ж.
Подожди меня, хорошо?
Да, мэм.
–Добрый день, мадам. –Добрый день, Артур.
Мистер Уайльд дома?
Да, но он сейчас работает, мадам. Но миссис Уайльд в гостиной.
–Миссис Леверсон, мадам. –Ада!
Моя дорогая, надеюсь, я не мешаю своим визитом.
Конечно, нет. Артур, можно пожалуйста чаю?
Конечно, мадам.
Как приятно тебя видеть. Боже мой, ты ледяная. Пойдём греться у огня.
Я как раз вышивала подарок Оскару на день рождения.
Думаешь, ему понравится?
Уверена, что понравится. Очень красиво.
Оскар придирчив даже в самых простых вещах.
Как Оскар?
Ему намного лучше.
За ним просто нужно было поухаживать.
А что насчёт Бози?
Всё уже позади, слава богу.
Это просто не описать словами, Ада.
Жена может понять, когда между ней и мужем встаёт женщина.
Но другой мужчина?
Констанс, это голос Ады я слышу?
Так и есть, дорогой.
Нужно это спрятать, не хочу портить сюрприз.
Ада, дорогая.
Прекрасно выглядишь, Оскар.
Какая очаровательная шляпка!
Констанс, где шампанское, которое я припрятал?
Оскар, ты ведь не будешь пить так рано?
–Конечно, буду. Мы празднуем. –Ты закончил пьесу?
Занавес опустился на третьем акте в тот момент, когда в дверь позвонили.
–Я принесу шампанское. –Ада, твоё чувство времени безупречно.
–Хорошая пьеса? –Довольно поразительная.
Я многие годы не был так счастлив. Я работаю, чаще вижу детей.
Констанс – мой ангел-хранитель.
И мне даже кажется, что я становлюсь скучным, буржуазным и очень старым.
Ты скучаешь по нему, да?
Да.
Иногда, когда я вижу свет заходящего солнца,
или брожу вдоль реки и заглядываю в тёмные воды,
он вдруг как будто промелькнёт рядом в темноте,
и я почувствую себя ужасно одиноким.
Ты это видел?
Не могу найти бокалы для шампанского. Мы так давно их не использовали.
Оскар, что такое?
Старший брат Бози вчера погиб на охоте.
О, как ужасно.
Это же Фрэнсис, верно?
Бози ведь так любил его.
–Артур. –Сэр?
Сейчас же отправляйтесь на почту и отправьте телеграмму.
Хорошо, сэр.
Я думаю, что я ему нужен.
Ибо так было угодно Всемогущему Богу,
принять душу нашего дорогого усопшего брата,
мы поэтому предаём его тело земле.
Похоже,
только смерть может собрать эту семью вместе.
Молчите?
Я только что потерял сына. Разве ни для кого из вас это ничего не значит?
Ты его мать. Не поплачешь о своём сыне?
Единственный настоящий мужчина из всех твоих сыновей.
–Правда, отец... –Единственный мужчина среди вас троих!
До свидания, мама.
До свидания, Бози.
Бози!
Куда ты собрался?
Я похоронил брата.
–Здесь меня больше ничего не держит. –Это твой дом, чёрт тебя побери!
Твоё место здесь!
Здесь ты родился!
Кинмаунт был имением Дугласов больше 300 лет.
–Всего хорошего, Перси. –Бози!
Бози.
Не уходи, мальчик. Останься здесь.
Всего на несколько дней.
Иногда здесь так одиноко, и...
Всего на несколько дней, сынок.
Ты называешь меня сыном?
Я не твой сын.
Ты отрёкся от меня. Или забыл?
Отрёкся от меня и от всей семьи.
Ты выгнал мать из этого дома своей руганью и безнравственностью.
Ты донимал меня, пока я не начал держаться от тебя подальше,
из страха, что я могу тебе что-нибудь сделать, если буду здесь.
Я пытался сделать из тебя мужчину.
Я пытался защитить тебя от тебя же. Как делал бы любой порядочный отец.
Ты потерял порядочность в тот день, когда выгнал мою мать из этого дома
и привёл сюда свою любовницу.
–Я не потерплю эту дерзость! –Пожалуйста!
Взять бы кнут и избить тебя до полусмерти!
–Я бы на это посмотрел! –Это ты говоришь о нравственности?!
Ради бога, отец!
Как насчёт него с этим проклятым Уайльдом?
Слава богу, мне удалось положить этому конец.
Когда-нибудь ты на коленях будешь благодарить меня за это.
Сегодня утром он прислал мне телеграмму.
У него по крайней мере больше сочувствия моей утрате.
Я возвращаюсь в Лондон, и я предупреждаю тебя:
если ты снова полезешь в мои личные дела,
я куплю себе пистолет,
выслежу тебя и убью.
Бози!
Пошла!
Бози!
Ты не мой сын, слышишь?
Ты не мой сын!
Беги к своему драгоценному другу, но помни: я с тобой ещё не закончил!
И с ним тоже!
Я ещё увижу вас двоих за решёткой!
Ты слышишь?
За решёткой!
Есть столько всего, за что я должен загладить перед тобой вину, Оскар.
–Я вёл себя с тобой совершенно ужасно. –Нет, не вспоминай об этом.
Иногда нужна хорошая ссора, чтобы разрядить атмосферу.
Что мы будем делать с твоим отцом?
Поверь мне, это только из-за тебя я не предпринял какие-нибудь...
правовые действия против него.
И втянул бы в скандал всю семью? Это бы никому не помогло, кроме журналистов.
Лишь бы он оставил меня в покое.
Господи, зачем мы говорим о моём отце?
У твоей пьесы премьера в субботу.
Мы должны пить за её успех.
Успех?
Мой дорогой мальчик, ты ведь не сомневаешься, что это будет успех?
За «Как важно быть серьёзным».
За важность дружбы.
–Жди здесь. –Да, сэр.
Лорд Куинсберри, сэр?
Да.
Простите, сэр, у меня строгие указания не пускать вас в театр.
–Да вы не в своём уме. –Простите, сэр.
–Кто вы, чёрт побери, вообще такой? –Я полицейский, сэр.
Вот как?
Полицейский, да?
Так значит?
Не забывайте про калеку, сэр.
Простите, сэр. Вход в театр посторонним лицам запрещён.
–Вы понимаете, кто перед вами? –Я понимаю, Ваша светлость.
Послушайте, милорд, почему бы вам не бросить это дело?
Вы ведь не хотите зайти и испортить всем настроение?
У меня есть кое-какое влияние.
–Я уверен, что есть, милорд. –Нет.
Я доложу о вас вашему командиру.
Немного крыша не на месте, согласны?
Что ж, будем надеяться, что сегодня мы его больше не увидим.
Дамы и господа, я получил огромное удовольствие от этого вечера.
Актёры дали очаровательную визуализацию восхитительной пьесы.
И ваше признание говорит в пользу вашего интеллекта.
Поздравляю вас с отлично выполненной работой,
которая показала мне,
что вы почти так же высоко оцениваете пьесу, как я.
–Очень остроумно. –Кэб!
–А вот и Куинсберри. –Куинсберри? Он что задумал?
Видимо, в своём обычном безумстве.
Безумстве.
Извините! Расступитесь!
Мистер Уайльд, могу я подарить их вам, сэр?
Очаровательно.
Теперь их запах всегда будет напоминать мне о вас, лорд Куинсберри.
Клуб Альбемарль.
Скорее. Скорее!
–Могу я помочь вам, сэр? –Дайте мне перо.
А теперь я хочу,
чтобы вы передали это сообщение
мистеру Оскару Уайльду.
Хорошо, сэр.
ОСКАРУ УАЙЛЬДУ, ПРЕДСТАВЛЯЮЩЕМУ ИЗ СЕБЯ МУЖЕЛОЖЦА.
Держи, Эдвард.
Спасибо, мистер Уайльд.
Доброе утро, Уайльд. Мои поздравления!
–Спасибо. –Кэб!
Уайльд, мой дорогой друг. Смотрел вашу пьесу вчера, смеялся до боли в животе.
Но вам, похоже, уже лучше, майор.
Мистер Уайльд. Прошлым вечером один джентльмен оставил вам вот это, сэр.
Слышал, ваша пьеса имела большой успех. Мои поздравления, если позволите.
Спасибо, Сидни.
Привет, старина. Отличный спектакль-
Что ж, мистер Уайльд, лишь на основании написанного в этой записке,
у вас есть самые веские основания
для иска против лорда Куинсберри за преступную клевету.
Значит ли это, сэр Эдвард, что вы возьмётесь за это дело?
Вопрос, конечно, в том, захотите ли вы дать ему ход.
Ну конечно!
–Почему вы спрашиваете? –Несомненно, защита Куинсберри
будет настаивать, что клеветническое заявление
было оправдано и верно по существу.
Ну разумеется, это не так!
Тем не менее, защита приложит все усилия, чтобы доказать обратное.
Это может поставить вас в неловкое положение.
Я согласен. Оскар, оно того не стоит. Куинсберри явно невменяемый.
Именно этого он хочет – чтобы мы приняли меры. За этим он оставил записку.
Но если это сойдёт ему с рук, его уже будет не остановить.
Мы должны где-то провести черту. Это дело принципа.
Боюсь, лорд Альфред прав.
Его нужно остановить.
Так вы хотите дать этому делу ход?
Хочу.
Хочу видеть лицо моего отца, когда я выйду на свидетельскую трибуну.
–Когда я скажу- –Ты не будешь свидетелем, Бози.
Ты спятил, Оскар?
Я столько всего должен сказать. Как он докучал мне последние 2 года,
–как он выгнал мать своим безумным бредом. –Я не буду вовлекать тебя, Бози.
Боюсь, мистер Уайльд, лорд Альфред уже вовлечён.
Конечно вовлечён!
Я не хочу ещё больше втягивать тебя в этот скандал.
–Оскар, ты не понимаешь- –Бози, ты не будешь свидетелем, точка.
Вам придётся простить Бози. Он немного импульсивен.
Похоже на то.
В любом случае, факты в этом деле на вашей стороне, мистер Уайльд.
В чём дело, Робби?
Ты намерен добиться собственного уничтожения, Оскар? В этом твой план?
–Я не понимаю. –Я думал, у тебя есть собственный разум.
–Великий разум. –Так вот?
Оскар, не позволяй Бози втягивать тебя.
–Какая альтернатива? –Уезжай за границу.
Пусть Куинсберри и его сын разбираются сами. Один другого не лучше.
Слишком поздно, Робби.
Сэр Эдвард, я в вашем распоряжении. Нужна ли какая-нибудь информация?
Есть один вопрос, который я обязан задать.
Задавайте.
Я возьму это дело только в том случае,
если вы заверите меня как английский джентльмен,
что обвинения, выдвинутые против вас, не содержат никакой правды.
Уверяю вас как ирландский джентльмен, что ни в одном из них нет правды.
Ну что ж, здесь же завтра утром в 10:30, мистер Уайльд?
Хорошо. Мистер Хамфрис.
Газеты! Куинсберри арестован!
Газеты! Специальное издание!
Куинсберри арестован!
Газеты! Газету, сэр? Газеты!
Тишина!
Это Эдвард Карсон, защищает Куинсберри.
Мы вместе учились в Тринити-колледже.
Не сомневаюсь, свою задачу он выполнит со всей злобой старого друга.
Тишина!
Прошу всех встать.
Всем лицам, имеющим что-либо сообщить
судьям центрального уголовного суда её величества
по выслушиванию и решению уголовных дел,
следует приблизиться и принять участие. Боже, храни королеву.
Вызовите Джона Шолто Дугласа, маркиза Куинсберри.
Джон Шолто Дуглас, маркиз Куинсберри.
Вы Джон Шолто Дуглас, маркиз Куинсберри?
Это я, сэр.
Присяжные Её Величества Королевы, находясь под присягой, передали суду,
что Джон Шолто Дуглас, маркиз Куинсберри,
имея намерение причинить вред некоему
Оскару Фингалу О'Флаэрти Уиллсу Уайльду
и побудить его к нарушению общественного порядка,
и вызвать к нему общественное презрение, возмущение и позор,
14 февраля в год от Рождества Христова 1895-й
и в пределах юрисдикции этого суда,
незаконно, лукаво и злонамеренно написал и огласил
ложную и вопиющую,
подлую и бесчестящую клевету на карточке,
адресованную упомянутому Оскару Фингалу О'Флаэрти Уиллсу Уайльду,
на которой были написаны слова:
«Оскару Уайльду, представляющему из себя мужеложца».
Тишина в зале суда!
Ведущие к причинению ущерба, порицанию и позору
упомянутого Оскара Фингала О'Флаэрти Уиллса Уайльда
и направленные против спокойствия упомянутой Её Величества Королевы,
её короны и достоинства.
Джон Шолто Дуглас, маркиз Куинсберри,
на основании вышеизложенного обвинения, вы признаёте свою вину?
Признаёте или нет?
Не признаю, Ваша честь.
С позволения суда,
заявление моего клиента в том, что так называемая клевета
в соответствии с естественным значением слов, по существу является правдой,
и что в пользу общественного блага и интересов вопрос
поднятый в так называемой клевете, должен быть предан огласке.
Такое заявление было представлено суду?
Было, Ваша честь.
Спасибо, мистер Карсон. Пусть жюри будет приведено к присяге.
Возьмите Библию в правую руку и читайте отсюда.
«Клянусь Всемогущим Богом, что я буду хорошо и верно...»
Я положил карточку в конверт и адресовал его мистеру Оскару Уайльду,
и, когда мистер Уайльд вошёл в клуб,
отдал её, сказав, что лорд Куинсберри просил передать.
Вы смотрели на эту карточку, когда лорд Куинсберри дал её вам?
Смотрел, сэр.
Спасибо, мистер Райт.
Вопросов нет, Ваша честь.
Свидетель может сесть на место.
Я полагаю, защита никак не настаивает на том,
что лорд Куинсберри не оставлял эту карточку в «Альбемарле»,
как и не настаивает на том, что он вовсе не писал этих слов.
В своём оправдании
ответчик пытается очернить репутацию мистера Оскара Уайльда,
и он представил в качестве доказательства письмо,
написанное мистером Оскаром Уайльдом лорду Альфреду Дугласу,
сыну обвиняемого.
Я предлагаю прочитать его суду, Ваша честь.
«Любимый мой мальчик, твой сонет прелестен,
и просто чудо, что эти твои алые, как лепестки розы, губы
созданы для музыки пения в не меньшей степени, чем для безумия поцелуев.
Твоя стройная золотистая душа живёт между страстью и поэзией.
Я знаю: в эпоху греков ты был Гиацинтом,
которого так безумно любил Аполлон.
С неумирающей любовью, вечно твой Оскар».
Слова в этом письме могут показаться несколько экстравагантными
тем, кто обычно занимается написанием коммерческой корреспонденции.
Тишина!
Но мистер Уайльд – поэт.
Это письмо он считает сонетом в прозе
и совершенно его не стыдится.
Теперь я попрошу мистера Оскара Уайльда выйти к свидетельской трибуне.
Возьмите библию в правую руку и читайте отсюда.
«Клянусь Всемогущим Богом, что показания, которые я даю этому суду,
являются правдой и только правдой,
и да поможет мне Господь.»
Вы мистер Оскар Уайльд, и вы – обвинитель в этом процессе.
Верно.
–Сколько вам лет, мистер Уайльд? –Мне 39.
Вы женаты, мистер Уайльд?
Женат, и у меня двое детей: одному девять лет, а другому восемь.
Когда вы познакомились с лордом Альфредом Дугласом?
В 1891 году.
Мой друг привёл его ко мне домой.
С тех пор вы стали близкими друзьями?
Он много раз бывал у меня в гостях.
В гостях у вас и вашей жены?
Безусловно.
В марте 1893-го
стало ли вам известно, что ваше письмо лорду Альфреду Дугласу
попало в руки определённому человеку?
Да, ко мне пришёл человек по имени Вуд.
Он сказал, что нашёл его в костюме лорда Альфреда.
Он требовал денег за это письмо?
Он сказал, что ему предложили за него 60 фунтов.
И что вы ответили?
Я сказал, что никогда не получал такой суммы за такую короткую прозу,
и посоветовал ему пойти на сделку немедля.
До того вы подвергались серьёзному беспокойству
со стороны лорда Куинсберри, верно?
О, да.
Он написал несколько оскорбительных писем мне и моим друзьям,
и однажды он ворвался в мой дом, и я был вынужден его выгнать.
Что тогда произошло?
Он предъявил определённые домыслы о моих отношениях с лордом Альфредом.
И я сказал ему: «Лорд Куинсберри, вы серьёзно обвиняете вашего сына и меня
в неподобающем поведении?»
Что он на это ответил?
Он сказал: «Я этого не утверждаю, но выглядите вы именно так».
Тишина в суде!
Одно малейшее нарушение тишины, и мне придётся очистить этот зал.
Мистер Уайльд, вы обратили внимание на некоторые утверждения,
сделанные в оправдание ответчиком, лордом Куинсберри,
со ссылкой на разных лиц, ставящих под сомнение ваше поведение с ними.
Да.
Мистер Уайльд,
Есть ли хоть доля правды в каком-нибудь из этих обвинений?
Никакой, ни в одном из них.
Спасибо, мистер Уайльд.
Мистер Уайльд, ранее вы сообщили, что ваш возраст 39 лет.
–Правильно? –Да.
Вы родились в 1854-м году. А значит, вам за 40.
Разве нет?
Пусть будет так.
В каком возрасте был лорд Альфред Дуглас, когда вы познакомились?
Ему было между 20-ю и 21-м годом.
Ещё не было 21-го, хм?
И с тех самых пор вы были близкими друзьями?
Да.
Вы останавливались с ним в разных местах?
Да.
Несколько раз в Оксфорде, Брайтоне?
Да.
И в разных отелях Лондона?
Да.
Вы также были с ним за границей несколько раз.
Да, в Египте, Париже и в Монте-Карло.
Следовательно, вашу дружбу можно было бы назвать... тесной?
Да, очень.
Безусловно.
У меня с собой журнал под названием «Хамелеон», в котором есть ваша статья.
И кроме того, два стихотворения лорда Альфреда Дугласа.
Да, я счёл их чрезвычайно красивыми.
Правда?
Вы помните их названия, мистер Уайльд?
Да. Одно называлось «Во славу позора», а другое «Две любви».
Спасибо.
Эти две любви, это про двух мальчиков, правильно?
Да.
Один мальчик называет свою любовь настоящей любовью,
а другой мальчик называет свою любовь позором.
Всё верно.
Вы не считаете, что здесь есть непристойный намёк?
Нет, совсем нет.
В этом журнале есть ещё одна статья,
называется «Священник и послушник». Вы её читали?
Читал.
Считаете ли вы, что эта статья аморальна?
Хуже. Она скверно написана.
Разве это не история о священнике, влюбившемся в прислужника?
Я прочёл её один раз, и ничто не заставит меня читать её снова.
Вы считаете историю богохульной?
Я думаю, она нарушает все каноны художественной красоты.
Это не ответ.
Другого я дать не могу.
Я хочу знать, сочли ли вы эту историю богохульной?
Она была мне омерзительна, и конец был совершенно не к месту.
Вы ответите на вопрос?
Вы сочли или не сочли эту историю богохульной?
Я счёл её ужасной. Богохульство – не моё слово.
Понятно.
А вот из того же журнала
некоторые из фраз и идей для использования молодыми людьми
за вашим авторством.
«Грех – это миф, придуманный хорошими людьми
для объяснения странной привлекательности всех остальных.»
–Вы считаете это правдой? –Я редко считаю написанное мной правдой.
«Религии отличаются живучестью, когда их истинность доказана».
Это правда?
Да, я стою на этом, но вопрос слишком большой, чтобы сейчас в него вдаваться.
Вы считаете это безопасной аксиомой в качестве философии для молодёжи?
Я думаю, это очень побуждающе.
«Если кто-то говорит правду, об этом обязательно рано или поздно узнают».
Приятный парадокс, но я не придаю ему большого значения как аксиоме.
Будь он нравственен или безнравственен?
В мыслях нет ни нравственности, ни безнравственности.
Есть безнравственные эмоции.
Тут вы правы.
Итак,
это предисловие к вашей книге «Портрет Дориана Грея».
«Нет книг нравственных или безнравственных.
Есть книги хорошо написанные или написанные плохо.»
Это выражает вашу точку зрения?
Мой взгляд на искусство, да.
Тогда какой бы безнравственной ни была книга, если она хорошо написана,
по-вашему, это хорошая книга.
Если она написана так, что пробуждает чувство прекрасного.
Тогда хорошо написанная книга, продвигающая извращённую мораль,
может считаться хорошей?
Произведение искусства не продвигает взглядов. Взгляды есть только у людей.
Извращённый роман может быть хорошей книгой?
Я не понимаю, что вы под этим имеете в виду.
Как вариант, «Портрет Дориана Грея».
Он открыт для интерпретации как подобной книги.
Только для дикарей и неграмотных.
Привязанность и любовь художника к юноше Дориану Грею,
может подвести обывателя к мысли о том, что здесь есть определённая наклонность.
Мне неизвестны взгляды обывателей.
Предлагаю, если позволите, процитировать
некоторые отрывки из этой книги.
Художник Холлуорд разговаривает с Дорианом Греем.
«Это правда, я поклонялся вам
с гораздо большей романтичностью, нежели обычно бывает в дружбе двух мужчин.
Я никогда не любил женщину.
С того момента, как я встретил вас,
ваша личность оказала на меня необычайное влияние.
Я вполне признаю, что обожал вас безумно, непомерно, абсурдно.»
Вы хотите сказать, что этот отрывок
описывает естественные чувства одного мужчины к другому?
Дориан Грей – выдающаяся личность.
Могу ли я считать, что вы как творец никогда не знали описанных здесь чувств?
Нет. Это художественное произведение.
Давайте пройдёмся по каждой фразе.
«Я вполне признаю, что обожал вас безумно.»
Что скажете? Вы когда-нибудь безумно обожали молодого человека?
Я никогда никому не показывал обожания.
Кроме себя.
Вы наверное считаете, что это очень умно?
Вовсе нет.
«Я обожал вас непомерно.»
В финансовом отношении?
О да, в финансовом!
Вы думаете, мы здесь говорим о финансах?
–Я не знаю, о чём вы здесь говорите. –Не знаете?
Тогда я всё-таки попытаюсь добиться от вас понимания.
Мы подошли к письму, которое вы написали лорду Альфреду Дугласу.
Оно начинается словами «любимый мой мальчик».
Почему мужчина вашего возраста обращается к парню
почти на 20 лет моложе себя «любимый мой мальчик»?
Я отношусь к нему с теплотой. Всегда относился.
С «обожанием»?
Ну, он мне нравится. И это не обычное письмо.
Можете так же допросить меня по поводу непристойности сонетов Шекспира.
Представим, что это письмо написано тем, кто не является писателем.
Вы бы назвали это письмо допустимым?
Не писатель не написал бы это письмо.
Что ж, ради вашей репутации могу сказать,
что в нём нет ничего распрекрасного.
«Эти твои алые, как лепестки розы, губы...»
Во многом это зависит от манеры чтения.
«Твоя стройная золотистая душа живёт между страстью и поэзией.»
Это красивая фраза, мистер Уайльд?
Не в вашем прочтении, мистер Карсон. Вы читаете прескверно.
Я не называю себя творцом, мистер Уайльд. И когда я слышу, как вы даёте показания,
я очень рад, что им не являюсь.
Ваша честь, я не думаю, что мой учёный коллега должен так говорить.
Давайте не будем, мистер Карсон, высказывать в суде своё личное мнение.
–Это непросто, Ваша честь. –Тем не менее.
Где вы впервые встретили человека по имени Вуд, мистер Уайльд?
Он пришёл ко мне домой. Кажется, это было в январе 1893-го.
И в тот же вечер вы пригласили его на ужин?
Да.
Вы думали о том, что он пришёл вас шантажировать?
–Думал, и я был готов этому противостоять. –Пригласив его на ужин и дав 40 фунтов?
Я не увидел в письме ценности,
и я дал ему денег после его жалостливой истории об отсутствии работы.
Я предполагаю, что сначала вы имели с ним аморальную связь, а потом дали денег.
Ваша честь, я должен опротестовать метод опроса моего коллеги.
Я не вижу ничего неуместного в методах мистера Карсона.
Благодарю, Ваша честь.
Вы знаете человека по имени Чарльз Паркер, мистер Уайльд?
Свидетель ответит на вопрос.
Да, это друг лорда Альфреда.
А некоего Аткина?
Да, он друг Паркера.
Человека с фамилией Грейнджер?
Да, он был слугой лорда Альфреда.
И Тейлор, мистер Уайльд. Вы знаете какого-нибудь Тейлора?
Да, я бывал на вечеринках в его доме. Мы...
Были ли все они, за исключением Тейлора, молодыми людьми около 20 лет?
Мне нравится общество молодых людей.
Вы давали кому-то из них деньги?
–Может, давал. –Или подарки?
Серебряный портсигар мистеру Тейлору,
трость с золотым набалдашником мистеру Паркеру,
мистеру Вуду – книгу с подписью «Альфреду от Оскара».
Знаете ли вы, мистер Уайльд,
что Вуд три года был безработным,
что Паркер – камердинер, и что Тейлор также не имеет работы?
Это бы не повлияло на мою дружбу с ними.
И всё же вы дарили им подарки и кормили ужинами по разным поводам.
Наверное, вы пили вино, шампанское.
Шампанское со льдом – мой любимый напиток. Вопреки предписаниям моего врача.
–Забудьте вы предписания вашего врача! –Делаю это первым делом.
И на этих званых ужинах ваши гости, несомненно, тоже выпивали.
–Я не заставлял их пить. –Но и не ограничивали?
Какой джентльмен будет скуп со своими гостями?
Какой джентльмен будет скуп с камердинерами и конюхами, мистер Уайльд?
Ваша честь, я протестую против насмешек моего коллеги.
Мистер Карсон, я предлагаю вам ограничиться вопросами, а не мнениями.
Хорошо, Ваша честь.
Знаете ли вы, мистер Уайльд,
что Тейлор, Аткин и Паркер
были арестованы во время облавы на дом на Фицрой-сквер?
Да, я читал об этом.
Вы знаете, что их обвинили в преступных действиях?
Я так понимаю, судья отклонил обвинения.
Насчёт Грейнджера.
Вы когда-нибудь обедали с ним?
Нет, никогда.
Но вы знаете его?
Да, он был слугой в доме лорда Альфреда в Оксфорде.
–Значит, вы видели его несколько раз? –Я гостил там несколько раз.
Грейнджер обслуживал стол.
Вы когда-нибудь целовали его, мистер Уайльд?
Ни в коем случае! Он крайне некрасив.
Только поэтому вы его не целовали?
Мистер Карсон, вы очень грубы.
–Вы говорите, что никогда его не целовали? –Это глупый вопрос.
Тогда почему вы упомянули, что он некрасив?
Я не знаю, почему. Вы ошарашили меня своими наглыми замечаниями
и оскорбительным отношением в процессе слушания.
Почему вы упомянули его уродство?
–Просто я... –Почему? Почему? Почему?
«Я не целовал Грейнджера, потому что он уродлив».
–Это неправда... –Протестую, Ваша честь.
Это приписывание слов свидетелю.
Свидетель сам себе приписывает слова!
–Протестую. –Я не потерплю драк между адвокатами!
Ваша честь, мой коллега не имеет права предполагать определённое поведение
с группой лиц, не представленных в этом суде, чьих показаний мы не слышали.
Ещё услышите, сэр Эдвард.
Я намерен представить каждого из упомянутых здесь
завтра утром в этом зале суда.
Вуд, Паркер, Аткин, Грейнджер и Тейлор
поведают о своём отвратительном опыте общения со свидетелем.
По вашему же признанию, группа шантажистов и подозреваемых.
Тем не менее, они дадут здесь свои показания,
которые докажут правоту моего клиента
вне всякой возможной тени сомнения.
Тишина в суде!
Думаю, сейчас подходящий момент для объявления перерыва.
Свидетель может сесть на своё место.
Суд соберётся завтра в десять утра.
Прошу всех встать!
Всем лицам, имеющим что-либо сообщить
судьям центрального уголовного суда её величества...
До начала этого злополучного суда
вы дали мне слово, что ни в одном из этих ужасных обвинений не содержится правды.
Я знаю, сэр Эдвард. Это было...
непростительно глупо с моей стороны,
но я боялся, что вы не возьмёте дело.
Надеюсь, вы понимаете, что уже проиграли его.
Гораздо хуже то, что когда Карсон приведёт этих молодых людей как свидетелей,
как он, очевидно, намеревается сделать,
их показания неизбежно приведут к вашему аресту
по особо тяжким обвинениям.
Сэр Эдвард, могу я кое-что сказать?
Пожалуйста.
Всё это началось с того, что мой отец обвинил мистера Уайльда
в наличии аморальных отношений со мной, правильно?
Да.
Тогда почему я не могу свидетельствовать против этих обвинений?
–Бози, в последний раз! –Но это неправда, Оскар, и ты это знаешь!
Его отрицание однозначно бы сыграло в нашу пользу, мистер Уайльд.
По моему мнению, не дать лорду Альфреду слово будет ужасной ошибкой.
Вы можете сожалеть о ней до конца жизни.
Господа, я безгранично верю в здравый смысл простого человека,
и если, как вы сказали, дело держится
на показаниях доносчиков и преступников вроде Вуда и Паркера,
я не могу представить, чтобы британские присяжные поверили их слову, а не моему.
Хотел бы я разделить вашу веру.
Ну, что случится, то случится.
Но я хочу, чтобы вы поняли: лорд Альфред не будет давать показания в этом суде.
Хорошо.
Что ж, я постараюсь спасти остатки вашей репутации,
отозвав дело этим же утром.
Кстати, завтра вам необязательно присутствовать в суде.
Как и нет необходимости, чтобы вы присутствовали в стране.
Сегодня в десять вечера отправляется пароход до Кале, мистер Уайльд.
Для вас будет разумно оказаться на нём.
Прежде чем вынести приговор,
подумайте, не должна ли подобная ситуация привести в ярость любого отца?
Прошу принять во внимание, что сын лорда Куинсберри
находился под таким влиянием Уайльда, что угрожал застрелить собственного отца.
Теперь к болезненной части дела.
Мой долг представить вам молодых людей,
–Уайльд уехал? –Нет.
побывавших в руках мистера Уайльда, чтобы они рассказали свои истории.
Первым я вызываю Чарльза Паркера.
Прошу простить меня, Ваша честь, но у меня есть заявление,
которое будет сделано с чувством огромной ответственности.
Безусловно, сэр Эдвард.
Простите, мистер Карсон.
Уверен, это очевидно, Ваша честь, что представляющие мистера Уайльда в этом деле
находятся в крайне тревожном состоянии.
Приговор, вынесенный в пользу подсудимого лорда Куинсберри,
может быть истолкован как однозначное доказательство правоты обвинений
против истца, мистера Уайльда, в непристойном поведении,
и, таким образом, мы окажемся завязаны в расследовании дела ужасающего характера.
В этих обстоятельствах я чувствую, что не выйду за рамки своего долга,
если я скажу от имени мистера Уайльда,
что мы отказываемся от обвинений.
–Если это ваше желание, пусть будет так. –Тишина.
И если можно так сказать в данных обстоятельствах,
я думаю, вы приняли мудрое решение.
–Ты берёшь кэб? –Да, давай.
Доставьте в офис как можно скорее.
«Оскар Уайльд выходит из дела.»
–Поймай кэб, скорее. –Да, сэр.
Обжалуемые слова либо были обоснованы, либо не были.
Если были, заявление «представляющий из себя мужеложца»
является правдой и было сделано во благо общества.
А теперь присяжные обдумают вердикт.
Мы уже согласовали вердикт, Ваша честь.
Обвиняемый, встаньте.
Господа присяжные, вы находите оправдывающие обстоятельства весомыми?
Находим.
Вы признаёте подсудимого виновным или невиновным?
Невиновным, Ваша честь.
Тишина в суде! Тишина!
Пристав, успокойте зал.
Пристав!
–Времени зря они не теряли. –Что вы имеете в виду?
Копия материалов уже отправлена генеральному прокурору.
Бози, ради бога, перестань ходить туда-сюда.
Вы ничего не съели, сэр.
Мне не очень хочется.
Спасибо, Артур.
Оскар, я только что услышал от одного репортёра.
Выписан ордер на твой арест.
Что с Констанс и детьми?
Я лично посадил их в поезд.
Спасибо, Робби.
Оскар, умоляю тебя. Ещё можно успеть на 10-часовой поезд.
–Кэб ждёт снаружи. –Зря стараешься, Робби.
Я уговаривал его последние два часа.
Оскар, послушай же меня.
–Уже поздно. –Ничего не поздно.
–Смотри, только 9:35. –Робби, лучше выпей.
Через 3 часа будем во Франции.
Судя по твоему виду, тебе нужно.
Мистер Уайльд?
Да?
Мы полицейские. У нас ордер на ваш арест.
Правда?
Я должен просить вас проследовать с нами в полицейский участок.
Бози, сделай кое-что для меня.
Что угодно.
Покинь страну. Если возможно, сегодня же.
–Я не могу бросить тебя. –Бози, пожалуйста.
Ладно.
Так что прощаемся, да?
–Оскар, поверить не могу... –Прощай.
Мы пойдём с тобой.
В этом нет необходимости, сэр, спасибо.
Почему ты так смотришь на меня?
Это не моя вина.
Я любил его так же как и ты.
–Ты же не думаешь, что я что-то мог- –Сделай так, как сказал Оскар, Бози.
Уезжай из страны.
И я бы сказал, чем раньше, тем лучше.
«Лорд Куинсберри торжествует. Оскар Уайльд опорочен навсегда.»
–Самое время. –«Мораль общества будет восстановлена».
«И это затаившееся среди нас зло, я надеюсь, будет стёрто навсегда».
Вот и хорошо. Он мне с самого начала не нравился.
Терпеть не мог его пьес. Сплошной аморальный бред.
Чёрт возьми, Бентли, его ещё не осудили.
Невиновен, пока не доказано обратное.
Будь он в моём полку, уже бы привязал к лафету и выпорол.
Эти творческие товарищи все одинаковые. Кучка длинноволосых дегенератов.
Я думаю, что вы на этом всём слишком зацикливаетесь.
Живи и дай жить другим, так я говорю.
Мне вообще всё равно, что они там делают, пока не распугивают этим лошадей на улице.
КАК ВАЖНО БЫТЬ СЕРЬЁЗНЫМ, ОСКАР УАЙЛЬД
Ну ладно.
Сжечь их, мистер Брейс?
Боже мой, нет. Его ещё могут оправдать.
ПОРТРЕТ ДОРИАНА ГРЕЯ
Мистер Хамфрис.
Сэр Эдвард.
Я... мне не сказали, что это вы.
Мистер Уайльд.
Я не знаю, как вы распорядились насчёт защиты,
но если вы желаете,
Сэр Эдвард и я были бы рады действовать от вашего имени.
Спасибо, я очень благодарен.
Есть некоторые юридические аспекты, мистер Уайльд, которые меня потрясли.
Обвинение основывает все свои доводы на показаниях свидетелей,
которые признались в таких преступлениях, как нападение, кража и шантаж.
Однако власти не намерены преследовать кого-либо из них.
Они останутся безнаказанными.
Такое положение вещей глубоко потрясло мою веру в британское правосудие.
В этих обстоятельствах я сочту за честь,
если вы позволите мне предложить вам помощь.
Спасибо.
Боюсь, я ещё не заплатил за предыдущее дело и нахожусь в серьёзных долгах.
Мистер Уайльд,
Мистер Эдвард и я оба считаем, что о плате не может быть и речи.
Спасибо.
Что ж, нам нужно обсудить много вопросов, мистер Уайльд.
Вызовите Оскара Фингала О'Флаэрти Уиллса Уайльда.
Оскар Фингал О’Флаэрти Уиллс Уайльд.
Тишина в суде!
Тишина!
Вы Оскар Фингал О'Флаэрти Уиллс Уайльд?
Я.
Оскар Фингал О’Флаэрти Уиллс Уайльд, вы обвиняетесь по 25 пунктам.
Первый пункт, представленный присяжными Её Величества под присягой,
гласит, что Оскар Фингал О'Флаэрти Уиллс Уайльд
14 марта 1893-го года от Рождества Христова,
находясь в графстве Лондон и в пределах юрисдикции этого суда,
будучи лицом мужского пола, незаконно совершил акт грубой непристойности
с другим мужчиной, неким Альфредом Вудом,
в нарушение нормы законодательства, предусматривающей подобные случаи,
против покоя Её Величества Королевы, её короны и достоинства.
По второму пункту названные присяжные...
...в нарушение нормы законодательства, предусматривающей подобные случаи,
против покоя Её Величества Королевы, её короны и достоинства.
Оскар Фингал О’Флаэрти Уиллс Уайльд,
вы признаёте свою вину по вышеперечисленным обвинениям?
Виновен или невиновен?
Невиновен.
Ваша честь, господа присяжные,
первые девять пунктов обвинительного акта относятся к действиям обвиняемого
по отношению к Альфреду Вуду.
Следующие три – к Фредерику Аткину.
Два к Тейлору. Три к Чарльзу Паркеру.
И последнее – о деянии Уайльда в отношении парня с фамилией Шелли.
Будет показано, что Уайльд систематически пытался
воздействовать на умы этих молодых людей в сторону порочных идей
и формировать их согласно своей развратной воле.
Господа присяжные, когда вы выслушаете показания этих людей,
я уверяю, для вас будет совершенно обосновано
признание подсудимого виновным по всем пунктам.
Первым я вызываю Альфреда Вуда.
Вызовите Альфреда Вуда.
Альфред Вуд.
Возьмите Библию в правую руку и читайте отсюда.
«Клянусь Всемогущим Богом, что показания, которые я даю этому суду,
являются правдой и только правдой,
и да поможет мне Господь.»
За все мои годы в судах я никогда не встречался
с таким никчёмным сборищем свидетелей.
Вуд, Паркер, Аткин.
Обвинение, должно быть, поскребло дно бочки, чтобы собрать этих людишек.
Вот я не могу понять, как человек с манерами и воспитанием Уайльда
может общаться с такими людьми.
Чтобы понять это, сначала нужно понять природу извращения Уайльда.
А я юрист, не врач.
Для меня это всё мерзко, дегенеративно и неестественно.
И всё же мне его жаль.
Ужасно, Чарльз, когда человек с талантом и гением Уайльда
медленно уничтожается кучкой шантажистов и обыкновенных преступников.
На оправдательный приговор можем не надеяться?
Приговор уже вынесен прессой и общественностью.
По их мнению, Уайльд виновен.
Остаётся только назначить наказание.
Единственное, на что мы можем надеяться,
это на то, что среди этой истерии предрассудков и ненависти
может блеснуть огонёк христианского милосердия и снисхождения.
Я правильно понимаю, мистер Уайльд,
что вы настаиваете, что в показаниях Альфреда Вуда нет никакой правды?
Это правда, что мы ужинали вместе,
но обвинения в непристойности совершенно ложны.
Чарльз Паркер. Какая часть его показаний ложна?
Он никогда не был со мной в отеле,
он никогда не ужинал со мной и никогда не заходил в мою комнату.
Однажды мы пили чай в Сент-Джеймс, но всё остальное...
Неправда.
Тогда Аткин. Что насчёт его показаний?
Ваша честь, видимо, мой коллега забыл,
что Аткин занимался здесь лжесвидетельством.
По этой причине вы отклонили этого свидетеля.
Его показания не были вычеркнуты из протокола, сэр Эдвард.
По моему скромному мнению, Ваша честь, они должны быть.
Это решать мне.
Как вам будет угодно, Ваша честь.
Что насчёт показаний Аткина, мистер Уайльд?
Обвинения в непристойности ложны.
Получается, по-вашему, свидетели лгали на протяжении всего судебного процесса.
И с удивительной лёгкостью. Как опытный писатель и рассказчик,
я восхищён их изобретательностью.
Вы, кажется, также восхищаетесь их молодостью, сэр.
Я ценитель молодости.
Да, это мы поняли.
Теперь обратимся к изданию «Хамелеон».
Ваша честь, мы опять должны выслушивать обсуждение
литературной морали подсудимого?
Как я понял, мой учёный коллега решил ограничиться
конкретными пунктами обвинения.
Это перекрёстный допрос по оценке обвиняемого, Ваша честь.
Я обязан сказать, что вопросы, которые, как считает адвокат,
помогут с оценкой, он вправе задать.
Я не задержу вас надолго, мистер Уайльд.
Я вам не верю, мистер Гилл.
В этом журнале, в который вы внесли вклад,
появляется стих лорда Альфреда Дугласа под названием «Две любви».
В нём есть такие строки:
«"Юноша прелестный,
Зачем ты бродишь, грустен вновь и вновь Средь царства неги?
О, скажи мне честно, Как твоё имя?"
Он сказал: "Любовь!"
Но первый обернулся, негодуя:
"Тебе он лжёт, его зовут все – Стыд,
Лишь я – Любовь, я был в саду, ликуя,
Один, теперь и он со мной стоит;
Сердца парней и дев я неизменно Огнём взаимным полнил без обид".
Другой вздохнул:
"Желания священны,
Я – та Любовь, что о себе молчит"».
Что такое, мистер Уайльд,
любовь, что о себе молчит?
Любовь, что о себе молчит
в этом веке –
это такая глубокая привязанность старшего мужчины к младшему,
какая была между Давидом и Йонатаном.
Это та, которую Платон положил в основу философии.
И та, которую вы найдёте в сонетах Микеланджело и Шекспира.
Это глубокая, духовная привязанность,
она настолько же прекрасна, как чиста.
Но в этом веке она неправильно понята, неправильно настолько,
что её можно назвать «Любовью, что о себе молчит».
Поэтому я и нахожусь там, где нахожусь.
Но она прекрасна,
она нормальна,
это самая благородная форма привязанности.
В ней нет ничего противоестественного.
Она интеллектуальна.
И она неоднократно обнаруживалась между более старшим и более младшим мужчиной,
когда у старшего есть разум, а у младшего вся надежда, радость
и очарование жизни прямо в руках.
Но так получается, что мир её не понимает.
Мир смеётся над ней.
А иногда просто клеймит тебя за неё.
Тишина в суде.
Чушь!
Тишина в суде! Сядьте, сэр!
Малейшее подобное проявление эмоций,
и я попрошу очистить зал суда.
У меня больше нет вопросов, Ваша честь.
Свидетель может сесть.
У стороны обвинения на этом всё, Ваша честь.
С вашего позволения, Ваша честь, господа присяжные,
вам предстоит решить серьёзнейший вопрос.
На ваших плечах лежит огромная ответственность.
На мистера Уайльда обрушилась волна общественных эмоций,
вызванная поэтическими и литературными цитатами.
и особенно книгой мистера Уайльда «Портрет Дориана Грея».
Теперь я спрошу вас, господа присяжные,
следует ли судить об авторе по нравам героев его книги?
Стивенсона обвиняли в том, что он безнравственный монстр
потому что он написал «Доктора Джекила и мистера Хайда»?
Что касается привязанности, которую мистер Уайльд выражал в своих письмах,
он сам описал её как чистую и истинную,
совершенно не связанную и абсолютно чуждую
грязным практикам, описанным в этом суде
бандой преступников стороны обвинения.
Мистер Уайльд – не обычный человек.
Он человек, пишущий стихи и прозу,
блестящие драмы, очаровательные сочинения.
Он пишет письма в манере, которая может показаться большинству претенциозной,
напыщенной, преувеличенной, даже абсурдной.
Но он не стыдится, и ему не страшно предъявить их миру.
Когда человек выходит вперёд с этими письмами и говорит:
«Я не буду избегать мнения общества по поводу этих произведений»,
не это ли лучшее доказательство его невиновности?
Невиновность, господа присяжные, имеет мужество и веру
в безусловную справедливость человечества.
Что касается показаний юношей – Паркера, Аткина, Вуда –
и их сообщников,
позвольте заявить, что никакие присяжные не могут признать кого-то виновным
по их сомнительным доказательствам.
Ужас усиливается при мысли, что свобода обвиняемого
находится в опасности по воле таких лиц.
Поэтому, прежде чем обдумать это дело,
умоляю вас, учитывайте для своих суждений лишь тех свидетелей,
о которых вы, как порядочные люди,
можете сказать, что они с чистой совестью
дали правдивые и искренние показания.
И если, исследовав доказательства, вы сочтёте своим долгом сказать,
что обвинения против заключённого не подтверждаются, я уверен,
для вас станет облегчением, что эта блестящая репутация,
едва не утонувшая в потоке предубеждений,
будет спасена вашим приговором от полнейшего уничтожения.
И что это оставит мистера Уайльда, выдающегося литератора,
жить с честью и репутацией
и в зрелости своего гения преподносить дары нашей литературе,
блестящее обещание чего мы уже наблюдаем.
Всем встать!
Господа присяжные, как я понимаю, вы не можете вынести вердикт.
Это так, Ваша честь.
Есть ли шанс, что если вы удалитесь и пообсуждаете ещё немного,
вы сможете прийти к какому-то соглашению?
Мы обдумывали этот вопрос три часа, Ваша честь.
И мы согласились лишь в том, что не можем согласиться.
Да, я не сомневаюсь, что вы очень старались
прийти к какому-то согласию, но, с другой стороны,
неудобство ещё одного процесса слишком велико.
Ваша честь, боюсь, на соглашение нет никаких шансов.
Тогда, господа, все свободны.
Благодарю, Ваша честь.
Ваша честь, по поводу залога.
До повторного рассмотрения может пройти несколько недель...
Повторное рассмотрение! Повторное рассмотрение! Повторное рассмотрение!
Привет, Робби.
Мистер Уайльд, нам удалось найти деньги на залог.
Давай, Оскар. Поехали домой.
Кто заплатил за меня залог?
Брат Бози, Перси, внёс большую часть суммы.
Перси? Как любезно.
Остальное внёс отец Хэдлам.
Всего 5000 фунтов.
Это просто нелепо. За обычного преступника столько бы не запросили.
Отец Хэдлам?
Удивительно.
Я едва его знаю.
–Оскар, поедем в отель. –Нет!
Мистер Уайльд!
Мистер Уайльд. Сэр, я сделал всё что мог.
Ваши рукописи. Мне удалось спасти некоторые из них,
но эти стервятники разворошили весь дом, сэр.
-20 фунтов! -25 фунтов!
Ставлю 25 фунтов за это бесценное первое издание Уолта Уитмена, кем бы он ни был.
Итак, джентльмены. Услышу я 30?
30, 30! 35?
35, 35 фунтов. Давайте, не сидеть же здесь весь вечер.
Тогда лот уходит за 30. Три, два, продано.
Чарльз, вон тот джентльмен с сигарой.
Итак.
Ну привет, что здесь у нас?
Портрет нашего ненаглядного мальчика.
Очень красивый, уверяю вас, очень.
Какую цену предложить за этот шедевр? Скажем, 10 шиллингов?
–Десять шиллингов. –Десять шиллингов!
Как насчёт фунта?
–Один фунт. –Один фунт!
Один фунт, один фунт...
Простите, дамы и господа.
Я думаю, у нас гости.
Возможно, Его Высочество предложит цену за это художество.
Как насчёт 30 шиллингов, сэр?
Пойдём, Оскар. Ты не увидел достаточно?
Нет?
Ну и ладно.
Уходит за фунт. Уходит, уходит...
40 гиней!
40... 40 гиней.
Отлично. Кто-нибудь поставит больше?
Хорошо. Продано этому лорду за 40 гиней.
Чарли, отдай джентльмену его рисунок.
–40 гиней. –Благодарю.
–Спасибо. –И что вы будете с ним делать?
Повесит в уборной!
Чтоб меня, начальник. Сороковник на ветер.
Как-то поспешно, нет?
А теперь нужно выпить.
Пропустите, пожалуйста.
Простите. Спасибо. Прошу прощения, мадам.
Прошу прощения. Спасибо.
Простите.
Пойдём, Оскар.
Ну, мы немного подзадержались здесь.
Нужно было попросить Его Высочество подписать пару книг, а?
Итак, оригинал рукописи этой вздорной комедии,
«Как важно быть серьёзным» авторства покинувшего нас Оскара Уайльда.
Начнём с 10 фунтов?
Мистер Уайльд.
Я ужасно сожалею, сэр, но боюсь, мы должны попросить вас уйти.
–Уйти? Да как вы смеете- –Мне очень жаль, сэр.
–Вы не понимаете, что мистер Уайльд- –Всё в порядке, Робби.
Пойдём.
Удивительно, кого сюда теперь пускают!
А я думал, что это место высокого класса.
Совершенно отвратительно!
Давайте, друзья, опрокинули. Оплати счёт, ладно, Фредди?
Не вопрос.
Кэб!
Благослови вас Господь, мистер Уайльд.
Привет, Эми.
–Найтсбридж, извозчик. –Да, сэр.
Блин! Ну и дождь!
Подайте мою карету.
Пока, Оскар!
–Погоняемся за ним чуток? –Да, я думаю.
Вот так, давайте, садимся.
Давайте.
За ними. Как можно быстрее.
Вперёд!
Ей-богу, они преследуют нас. Он совсем спятил.
–Это уже общеизвестно, Робби. –Быстрее, извозчик!
Ату его!
Скорее, извозчик, скорее!
Это безумие. Я пойду пешком. Остановите кэб, извозчик!
–Оскар, не глупи. –Я не позволю тебе пострадать из-за меня.
Оскар, куда ты пойдёшь?
Я иду к моей матери.
Извозчик, поехали дальше.
–Ну, мой милый, где же твой друг? –Зачем вы это делаете, Куинсберри?
Зачем продолжать травить его?
Вам мало куска, который вы уже от него отхватили?
Вы плохо меня знаете, мистер Росс? Меня не так легко удовлетворить.
Это видно.
Скажи Уайльду, что я не успокоюсь, пока не увижу его под шестью футами земли.
Шесть футов земли, лорд Куинсберри, поставят нас всех на один уровень.
Я ещё с ним не закончил!
Я буду преследовать его до самого последнего его дня!
До его последнего дня!
Что теперь, Кью? Мы ещё охотимся?
–Поехали в «Савой». –А, все в «Савой».
Едем в «Савой».
Оскар!
Оскар, это ты?
Уилли!
Дорогая моя мама.
Да, что такое?
Матушка, вам бы быть актрисой.
Я сомневаюсь, что сама великая Сара Бернар сыграла бы более внушительную Леди Макбет.
Но не слишком ли рано вы носите траур?
Оскар ещё не совсем мёртв, знаете ли.
–Они распяли его. –Мама, если вы собираетесь так продолжать-
–Кто там? –Уилли, впусти меня, ради бога.
Уилли, позволь мне остаться.
Позволь остаться.
Или я умру на улице.
Ты пьян?
Держи.
И это мой сын?
Это Оскар Уайльд, съёжился в темноте, как напуганный зверёк?
Мама, ради бога!
Вставай!
Встань прямо и ответь им!
Ради бога, не впускай их, Уилли.
Уилли, открой дверь.
Мой сын готов их встретить.
Робби. Слава Богу, ты пришёл.
Ада.
–Робби, что станет со мной? –Тише.
Почему вы не сняли с него пальто? Он промок до нитки.
Он болен, ему надо в постель.
Но он не может оставаться здесь, знаете ли. Он...
Это было бы затруднительно, видите ли, там на улице весь день слонялась толпа,
и если бы они узнали, что он здесь, кто знает, что случилось бы.
Мой сын их не боится!
Он предстанет перед ними лицом как настоящий ирландский джентльмен.
Я могу найти ему постель в моём доме. Пойдём, Оскар.
Не засиживайся слишком долго, сын мой.
Тебе нужно хвататься за любой шанс на отдых
в эти кошмарные времена, через которые мы все проходим.
Пошли, Оскар.
Я не о себе думаю, вы понимаете? Он мой брат.
Но это моя мать. Она нездорова, и любое потрясение может...
Встаньте, обвиняемый.
Господа присяжные, вы пришли к соглашению?
Пришли.
Вы считаете обвиняемого виновным или невиновным?
Виновным, Ваша честь.
Тишина!
Вы все согласны с этим вердиктом?
Да. Виновен.
Тишина!
Оскар Уайльд, преступление, за которое вас осудили,
так ужасно, что мне приходится всеми силами сдерживать себя
от описаний в таких словах, которые я предпочёл бы не использовать,
тех чувств, которые должны вскипать в груди каждого порядочного человека,
выслушавшего факты, прозвучавшие в этом зале.
В том, что вы были центром круга
ужаснейшего морального разложения среди молодых людей,
нет ни единого сомнения.
И в сложившихся обстоятельствах я вынесу самый суровый приговор из возможных.
Хотя, на мой взгляд,
он совершенно неадекватен для случая подобного рода.
Суд приговаривает вас к заключению
и каторжным работам на два года.
Тишина!
Всем встать.
Всем лицам, имеющим что-либо сообщить судьям центрального...
Давайте, назад! Все назад!
Подстрижётся наконец!
«Да, не знавал я, кто вперял бы так пристально глаза
в клочок лазури, заменявший в тюрьме нам небеса,
и в облака, что проплывали, поставив паруса.»
Мой дорогой, твои руки.
Я никогда не был так непродуктивен, работая при этом так много.
Пожалуйста, дорогая, у нас мало времени.
Констанс, я ждал тебя все эти месяцы.
Я бы пришла раньше, Оскар, только...
Не знаю, всё это так сложно.
Почему ты пришла сейчас?
У меня для тебя плохие новости. Не хотела, чтобы ты услышал от кого-то ещё.
Твоя мать...
Она мертва, Оскар.
Она не мучилась. Ушла во сне.
Хотел бы я таким образом уйти отсюда.
–Нет, не говори так. Немного терпения- –Здесь нужно не терпение, а апатия.
А апатия – наиболее жалкий из пороков.
Констанс, я не думаю, что переживу ещё один год.
–О, дорогой. –Только мысль о детях
поддерживает меня в эти ужасные месяцы ожидания.
Как они?
Они в порядке.
У Вивиана скоро день рождения.
–Оскар, я... –Ему сколько, девять или десять?
Время течёт так медленно.
Оскар, я не могу позволить тебе видеться с детьми.
Я всего лишь пытаюсь делать то, что считаю правильным. Я столько думала об этом, я...
Прости меня, мой дорогой.
Пожалуйста. Прости меня.
Оскар.
Я принесла тебе сигареты.
Кое-какие вкусности, курицу.
Я представляю, какая здесь еда.
Прощай, дорогой.
Он успеет на поезд?
Если мы поторопимся.
–До свидания, мистер Уайльд, сэр. –Прощайте, Дик. Спасибо.
Спасибо, дорогая.
Оскар.
Давай, нам нужно спешить.
Ты хорошо выглядишь, Оскар.
Дети передают привет.
Спасибо.
Я сказала им, что ты очень болен. Я надеюсь, ты поймёшь.
Да, конечно.
Что ж, нам лучше перейти к делу. Времени очень мало.
Я договорилась с моим адвокатом, ты будешь получать 150 фунтов в год.
Боюсь, это немного, но это всё, что я могу позволить.
Я очень благодарен тебе, Констанс.
Но к сожалению, я должна поставить одно условие.
Если ты увидишься или свяжешься с Бози снова, выплаты прекратятся.
Да, я... я понимаю.
Я знаю, это звучит жестоко. Но я обещаю, что делаю это ради тебя.
Носильщик.
–Поезд до парохода, сэр? –Да.
Ада.
Ты выглядишь красивее, чем когда-либо.
Так приятно тебя видеть, Оскар.
–Билет, мадам? –Они у джентльмена.
Благодарю.
Робби, я не могу видеть его таким больным.
Вчера я говорил с тюремным врачом.
Ещё шесть месяцев там, и он бы не вышел живым.
Констанс.
Я хочу, чтобы ты помнила.
Я всегда любил тебя и всегда буду любить.
Ты говоришь так, будто снова поправишься
и забудешь об этих двух годах.
Ты снова начнёшь работать.
Я слишком хорошо тебя знаю, Оскар. Как только ты начнёшь писать, ты...
Ада, не расстраивайся так из-за меня.
Какая лучшая награда может быть за грехи, чем изгнание в Париж?
Где я без сомнения умру, как жил – не по средствам.
Какая шикарная шляпка.
О, Оскар.
Прощай, дорогая.
Позаботься о детях.
Здравствуй, Оскар.
Я никогда этого не понимала, Ада.
Просто никогда не понимала.
«Возлюбленных все убивают,
Так повелось в веках, –
Тот – с дикой злобою во взоре,
Тот – с лестью на устах,
Кто трус – с коварным поцелуем,
Кто смел – с клинком в руках.»
КОНЕЦ