Мы там мучаемся, почитай, битый час, а они, срамники, вон чего делают!
Ладно, сведает Петр Алексеевич, будет вам ласковое слово!
А, черт! Меньшикова работа!
Вот ирод!
Ну давай, давай... А ну, навались!
Опа! Оп!
А ну, раздайся, не столбей!
Э, слышь, народ, не мешай мешать, тут и одному делать нечего!
Не зевай, с ходу навались! Раз, два, взяли!
Дружнее, дружней!
Раз, два! Еще!
- Смола где? - Да вон, государь. Шесть бочек.
Ну? А теперь, господа корабельщики, надлежит нам выкурить трубки
доброго табаку!
Кхе! Корабельщики курят в товарных австериях.
А кто трубку не курит, тот не корабельщик,
а мокрая курица! Так, Сильвестр?!
Ученый, аглицкий немец, по берегу бегает, руками машет, кричит: "найн!"
А царь-батюшка в работе сей то одну веревку
тянет, то другую - никак пару сдернуть
не может!
Немец орет: - Найн!
А царь - Я!
И по матушке его!
Кто таков?
Раб Божий, обшит кожею, прохожий.
Беглый.
В железо его!
Боле не смешно?
Де.. держи его! Держи, уйдет!
С утра за работу. Строить флот на озере останутся Апраксин с Иевлевым.
Флот! Вверх в корабельную - учить флоту матросов.
Убежал беглый-то.
Ловок...
Э... Раз! Э... Раз!
А не будет того, что Петр Алексеич возьмет, сию потеху да позабудет?
Это будет тебе в радости, Ким. Али не видели мы в наших мечтах
фрегатов и кораблей.
Тут дело не наше - флот, флот - дело иноземное.
Пристань осваивать... Ну какой такой пристань? Откуда он
взялся на нашу голову?
Не выспался, что ли? Поди доспи!
Иди, иди, Василий Андреич. Больно болтлив стал.
Да Бог с тобой, Федор Матвеевич - откуда мне знать? Молодешенек, куда мне.
Вот и сиди на печи.
Бойся, друг, Васьки Ржевского.
Коли слово ненароком сорвется - примечает.
Какое такое слово?
А чего в сердцах не скажешь? Бывает, и про Петра Алексеевича тоже.
Плевать не поможет. Помалкивать надобно.
Эй, господин...
Подойдико-сь, господин!
Мне неспособно - ноги натружены...
Что строите-то?
Верфь строим.
Кто ж так строит?
Набирали народишку - и все зря.
Яма-то зачем накопана?
Ты вот чего... бери ноги в руки,
да ступай в город Архангельский...
что на Двине близ Белого моря.
Архангельский город - всему морю ворот!
Там мастера ищи, умельца...
Ты оттудова?
Я-то отсюдова, да там бывал, океан-море видал...
Строят корабли и в Архангельске,
и по всему Беломорью...
А сам ты в сем деле понимаешь?
Мое дело помирать...
Люди там, на Беломорье... Позавидуешь...
Вольны!... Не нам, крепостным, чета...
Крепкой народ...
Подливай воду!
Помереть завсегда успеем!
Иван, гляди! Вижу камни!
К.. кк... куда? В.. врешь!
Ничего... Поживем еще маленько.
Ха-ха! Что, испугались?
Муржа зверовать, Афанасий?
Что ж ты к бабенке Евдохе глаз не кажешь?
Она давеча пеняла, забыл, дескать Ванятка, как в корыте визжал,
покуда я его песком отмывала.
Навестил бы старушку-то.
К ней и иду.
Да с гостинчиком.
Здорово ли ваше здоровье на все четыре ветра?
М?
Здорова ли на все четыре ветра, бабуся?
Ну, принимай, старушка, гостинца.
Али что недоброе сделал, Ваня?
Да корабль иноземный выкинулся на камни. Люди мёртвые все до единого.
Вон, клад нашёл, да к чему он мне?
Свечку поставил Николе Угоднику, вдовицам раздарил, погулял маленько.
Он бахилы новые справил.
Карбас купить, что ли, покрутчиков набрать, а? В хозяева выйти.
Выйдет из меня хозяин-то?
Не выйдет, Ванечка, бесстыдства в тебе нету.
А беси уговаривают, толкают.
Иди, Ваня, в хозяева, хвать те горя-то мыкать.
Вон, фарт подвалил.
Ну будет тебе, иди баньку стопи, помойся.
Небось в море опять.
Да, куды же ещё.
Мелосос из меня не произойдет, верно ты говоришь.
Половина золота-каменьев тебе, для сирот.
Чё, клетку давай!
Изгрызла меня всего, ведьма.
Господи, кто ж зверя такого в руках носит?
Ну-ну-ну, лезь.
Иди сюда.
Откудова птица-то?
От шкипера иноземного.
Ну, ступай.
Ну, чего столбеешь?
А куда идти-то?
Сам-то ты кто?
Откуда такой взялся?
Кормщик.
А звать-то как?
Иван.
А, это Рябов, толь?
Рябов.
Это ты клад на корабле нашёл?
Да, было...
Ну, иди.
А меня Таисией зовут.
Я знаю.
Таисия Антиповна.
Эва! А ещё чего знаешь?
Вот, Сатового знаю, добрый кормщик был.
А про меня чего знаешь?
Да почитай всё.
Сказывают, рукодельница искусная, птиц любишь.
А ещё чего?
В церкву ходишь редко.
А то, что женихов отваживаю, слыхал?
И про то слыхал.
Ну, значит всё знаешь. Иди.
На вот гостинничка.
Клад корабельный.
Таюшка, лапушка, ну ты что?
Подарил подарочка?
Ты как об нашей сестре думаешь? Худо думаешь, Иван Савватеевич.
Гостинничку принёс, дурашка.
А теперь походишь, поизносишь сапогов-то, пока простит.
Взглянет ли?
Ох, взглянет, Ванечка. Надо быть, взглянет... когда только?
Нескоро?
А тебе к спеху?
Ты слушай меня, Иван, слушай: Антипова.
Таисья - таких полсвета обскачи, не сыщешь!
Ноготка ты ейного не стоишь! Кто ты? Ну, кормщик добрый, друг честный, а ещё кто?
Она, Ванечка, поморка, сама не пужлива, ей море не в диковинку.
Ты для неё свою гордость забрось!
Какая ноне гордость-то.
А, разбирает тебя, дитятко. Ну что ж, давай бог.
А голову ты перед ней пониже клони, пониже...
Ничего, дядечка, всё добром будет.
Ни един человек на свете не знает, кто я и откуда.
И с чего я тебе открылся?
С того ли, что прост ты, и душе моей любо с тобой...
Бог с ним, слушай дальше.
Не один я таков, много здесь беглого люда.
А почему?
Поклонился не так - бьют на барской конюшне.
Земля не уродила - кнуты, оброк не сполна привез - батоги.
Где правда? Как искать ее?
Жить-то как?
Ну и где ж они, твои беглые-то?
А повсюду.
В покрутчики идут, как я, в дальние скиты бегут - в служники.
И откуда ж идут?
Отовсюду.
С Москвы, да с Костромы, с Курска и с Ярославля.
И не только к нам?
Да нет, и на Дон идут, на Волгу-матушку, в низовья.
А ежели споймают?
Споймают...
Тогда добра не жди.
Вот открылся ты мне, а ведь знаешь меня мало.
Вдруг окажусь не таков, как думаешь?
А тут всё едино: расходятся наши пути.
Тебе на цареву службу, а меня ищи-свищи.
Не есть ли вы иноземные воинские люди?
Найн!
Не имеется ли у вас на борту пушек, пищалей, мушкетов
более, чем надлежит для защиты от морского пирату?
Найн!
Не имеется ли больных прилипчатыми болезнями?
О, найн!
Имбирь привезли?
Неть имбир.
Будем делать досмотр.
Давай!
Кто тебе велель делать досмотр?! Кто?
Где капрал?
Занедужил он.
Ты нанес мне ущерб. Тебе будет плохо, совсем плохо!
Если даже убью тебя, мне ничего не будет.
Скажу, поймал на воровстве, убит в горячности.
Иди, и в другой раз не делать досмотр.
А покинуть, что получать от шкипера капрал - возьмёшь себе.
Так посулы, господин поручик, брать не велено.
Кем не велено? Тобою не велено?!
Кто ты есть?!
Взять его!
Выпороть!
И что ты за мучитель отыскался на мою голову?
Не могу я тебя пороть, не могу!
А сегодня кого пороть?
Капрал тут ни при чём. Мушкеты, не показанные
в описи на датском корабле, отыскал я.
И "Конфузия" закричал я.
Так мы, поморы, дверей в домах не запираем, господин поручик.
Батожок приставишь - значит, хозяев дома нет.
Размышлял: на государственной службе честью надобно служить.
Так вот, пора тебе больше не размышлять.
Бить нещадно, пока не закричит.
Сильнее, пусть закричит.
Сильнее, ещё сильнее.
Стой!
Это что же ты делаешь, человече?
Не могу так жить, отче. Лучше удавиться, чем от Джеймса погибнуть.
Сего жителя двинского беру с собой.
А ты помни: раскопаю я твои подлости,
придет и тебе лихой час, кикимора заморская.
Поедешь со мной.
А, пришёл, дурашка.
Садись.
Ты что же это хотел сделать над собой, а?
Нехорошо.
Надобно жить, человече.
И от назначенного дела не прятаться.
Тебе, внучек, Русь-матушка.
Ему, ворогу твоему постылому, лишь бы золотишка поболее нахватать,
да и убежать отсель.
Ничего, пыху мы ему сбавим, будет нынче куда потише.
А ты не кручинься.
Ступай опять служить при таможне.
Доконает меня Джеймс.
Ой ли?
Небось подавится.
Да я на тебя гнева не держу, не мельтеши.
А где поручик?
Он теперь помощником при полковнике Снивине.
А Снивин чем ведает?
Всеми войсками воеводства.
Так кто ж у нас теперь за главного? Ты?
Пока мы сами были за главного, теперь - ты.
Я?
Ты.
Тебя произвели в старшие досмотрщики.
Какие будут твои приказания?
Прошу присесть, отдохнуть, быть гостями в моём скромном доме.
Дела можно отложить до завтра.
Либо строить корабли на Переславле- Залесском, государь,
либо не тратить время попусту!
Что?
Худо, государь.
Мастера твои голландские давно корабли не строили.
Один остов развалился, беда.
Говори, всё говори!
Мужики четвёртый день без хлеба, государь.
Варить нечего, ушли мужики и колодники разбежались.
У дьяков были?
Говорят - более корма выдавать не велено.
Кто говорит?!
Дьяк Чердынцев.
В Архангельске, сказывают, есть добрые мастера корабельного дела.
Узнай доподлинно, коли так, ехать тебе туда.
Вести мастеров на озеро.
Вот тебе золото, вот тебе за не велено!
Будут кормовые!
Аль не признали, дядюшка?
О! Ты, вот бог радости послал, а!
Здравствуй, здравствуй!
Ой, ой, кафтан долой! Долой, заболеешь, горячкой занеможешь...
Ах ты господи, Маша! Маша!
Ну куда запропастилась, Маш, а?
Ну, неси скорей сухое платье!
Да ну, быстрей неси!
Бежит времечко-то, бежит, племянничек!..
Вон, уже в невесты выросла Марья-то. Хе-хе-хе.
Сватают?
Да!.. Кто сироту посватает?
Кабы я был богат, а то... ай, да сам знаешь!
Ну, чему радуешься-то, корабельщик!
Корабль-то построили?
Не построили.
Ну! А что ж голландцы твои?
Не могут. Сии старички давно ничего не строили.
Да ты что, голубок, вроде как защищаешь их?
Тут не в старичках дело-то.
Ну а верфь построили?
Да строим потихоньку.
Сие дело новое, небывалое.
Хм, небывалое?
Ай-яй, так-так-так... Небывалое.
Ну, небывалое, значит небывалое.
Вот ты послушай: "Идут русы на Царьград скедий десять тысяч".
Так в летописи сказано.
А что в Несторовской летописи скедия означает?
А, а?
Скедии - лодьи древних руссов!
Вот то-то.
Скедий десять тысяч! Флот!
А ты? Новое дело, небывалое...
Не токмо было, но и есть, есть, племянничек.
Насть надо, где они бьют, эти ключи-то животворящие...
В Архангельске искать те ключи.
Там, о севере думай!
Там ищи людей.
Ты об этом расскажи государю.
Петру Алексеичу сие ведомо.
Видать, по первопутку ехать мне к Белому морю.
Волков много..
А пистолеты на что?
Сказывают, шпыни так и шныряют.
Ножичками режут.
Да и есть ли сие Белое море-то? Может и нет его вовсе.
Не плачь, Яким. Отыщем море Белое...
Вот, он и есть, Тимофей Кононович Кочнев.
Первый мастер по корабельному делу.
Ну, что ж, лодьи мы строим.
Да не лодьи нам надобны - корабли!
Наши лодьи и есть корабли. Так по-нашему, по-поморскому зовутся.
Ну, проходите, гостями будете.
Нам бы людей повидать, побеседовать о морском деле.
Слышь, Еленка, покличь кормщиков, да плотников.
Возьми червонец на вино.
У нас, чай, не постоялый двор, не кружало.
Почтим гостей и без твоего монета.
Гордая больно!
Какова уродилась.
Бабе бы потише надобно жить.
Бабами сваи бьют. А я рыбацкая женка, сама себе голова.
Голова тебе муж!
Пойдем по весне в море, тогда узнаешь, кто кому голова.
А что это она про море-то?
От того, что кормщит она, лодьи водит в дальние пути.
Она?
Она, Еленка. Мужики-то у неё под началом.
Что ж это такое?
Эким зришь?
Мать честная...
Здесь что, здесь в тихости сполохи, а на Матке, на Новой Земле,
в большой холод, эдакие сполохи живут - и непужливый перекрестится.
Ходят, да с треском, будто гром гремит.
А вот и наши лодьи.
Наливай, не жалей!
Шумите потише!
Здравствуй, батюшка ты, Грумант.
Ой, далеко до тебя плыти...
хором: Ой, батюшка ты наш Грумант!
Ой, далеко до тебя плыти...
Ой, далеко...
Думаю забрать из Онеги на Москву человек сотню морского дела старателей.
Оно как же? Волею али неволею?
Мы ближние царевы стольники!
Парень, глотку не рви! Мы люди вольные, над нами бояр да князей нету.
Говори толком, зачем понадобились, надолго ли, от кого жалованье пойдет.
Нам нужны корабельщики, строить на озере флот.
На озере что в луже. Тут море, у нас и народ для флота отыщется.
То мысль добрая.
Но поначалу надобны люди на озере, без них кораблей не построишь.
А хомут не наденешь, господин, на веки вечные?
Ведь попадешь в неволю, куда деваться?
Не будет хомута, божусь в том.
Корабли на озеро спустим, и которые люди захотят обратно - с богом.
Потолкуем меж собой, подумаем...
Может, и найдутся охотники.
Где народ?!
Ты что, один?
Один. Кому охота, господин?
Тут-то вольнее. Я вот тоже раздумываю - не оплошал ли?
Неволею надобно брать!
Не шуми! Не посмотрю, что ты царёв ближний стольник, - расшибу!
Стой!
Яким!
Берегись, перекрещу ножиком!
Холоп, иродово семя!
Пошёл, пошёл!
Я тебя!.. На Воронина руку поднял!
Во, гляди! Я тебя не боюся.
Вот.
Ломайте.
Чего ломать?
А чего понастроили-то?
Ни складу, ни ладу.
Если каждый будет указывать мастерам, работы не будет.
Флота не будет!
Давай!
Давай, выбивай, выбивай!
Сие - ахтерштевень, или грань кормовая.
Она пойдет поближе к воде, а там вот форштевень - грань носовая.
А ты что, Яким, умнее всех?
Али стыд не ест, что Тимофей более нас, царевых
корабельщиков, корабельное дело знает?
Мне, дворянину, холоп не указ!
Он кормится тем, что знает, а я вотчиной сыт.
Да и что мне с ним за столом сидеть?
Глуп ты, Яким!
И чего нам здесь местами чиниться, коли есть среди нас и такие и сякие!
И конюхи, и кречетники.
А тебе что ж, сии конюхи да кречетники не по душе?
Отчего ж не по душе?
Давеча занозил на постройке руку, облаял порядки наши,
завернул и про Петра Алексеевича, что-де пора ему вместе с нами горе похлебать.
На Москве эти мои слова он мне повторил.
Кто повторил?
Государь-батюшка.
Доносить - оно легче, чем работать.
Лежи на печи, да слушай. Про тебя тоже.
Ругал ты, что гвоздей добрых не шлют. Было?
Ну, было.
Государь меня теми словами щунял.
Вот. Рыба-ревяка, хозяин.
Коли положить её под постель, колотье как рукой сымет.
Да ты не сумлевайся. Когда я его с моря тащил, он проревел три раза.
Всё по примете.
Люди слышали.
На.
Отцепись, слышишь?
Всё равно с тобой в море не пойду.
Пойдешь, пойдёшь, лапушка.
Везде со мной пойдешь, умирать станем, и то вместе.
Вёсельником к батюшке!
Первеющий кормщик за девкин подол держится, не оторвать.
Не пойдешь весельщиком! Не пойдёшь.
А чтоб тебя день и ночь видеть, я кем хошь пойду.
Держись!
Сбрасывай парус!
Топор неладно кинул, потонул топор.
Ругаться будешь, хозяйка?
Любый мой.
Ты чего сказала?
Чего сказала-то?
Ты чего?
Не люб я тебе?
Люб.
С того самого дня, как ревяку батюшке принёс.
Люб.
Топор потонул... Ругаться будешь, хозяйка?
Вон из моего дома! Сколько раз говорено - не отдам!
Рыло неумытое, пёс шелудивый, что надумал!
Потише шуми, батюшко.
Я тебе не батюшко, ты мне не зятюшко!
Иди, пока жив! Поторапливайся!
Ну?
Худо.
Худее не бывает?
Ну что, пожалеть тебя, кормщик?
Ишь, горе какое, ишь беда неизбывная, хуже на свете не сыщется...
Напужался-то как, на себя не стал похож.
Я то думала, господи... Смелый у меня рыбак, смелого за себя мужика беру.
Ошиблась я. Глянь, тише воды ниже травы.
Увозом увезешь!
Как оно - увозом?
Да так. Как задастся.
Значит, в том судьба наша. Как задастся, такая и судьба будет.
Так и заживём. Понял ли, ума палата?
Будь здоров на все четыре ветра.
Будь здоров.
Не возгордился ещё, Афанасий?
Это с чего?
Года не прошло, как был капралом.
А он, гляди, уже поручик.
Ну так что с того?
Да носи чин, заслужил. Кто столько казне прибытку-то дал?
Да не то главное.
А ты всё у Антипа?
Ухожу.
Куда?
В служники монастрыские, куда же ещё?
А ты к нему?
Да, за рыбкой для солдат.
Смотри, обдерёт, трескоед.
Ничего, поторгуюсь.
Принеси медку господину поручику.
Садись, господин поручик.
Однова датские корабельщики привезли клинки на продажу. Я споймал.
Скажи пожалуйста! Бывает же.
А солдат Ефорофеев в нечаянности проглотил иглу.
Эка! Помер?
Живёт.
А ещё те датские корабельщики перец привезли. Тоже споймали.
Спёкся поручик. Не уйдет от нас.
Наше все при нас, теперь жди сватов.
Да не будет этого!
Чей хлеб ешь, паскуда? Я научу тебя уважать отца! Ведьма!
Ты что?
Ты что, ты что?!
Ну погоди, я те... Я те задам!
Богом прошу, господин, более не бывать.
Есть у меня нареченный, от него никуда не пойду, а коли приневолят - утоплюсь.
Вот какова конфузия-то.
Эх, Таичка, Таисья Антиповна, что ты со мной сделала-то!
Афанасий Петрович, не враг ты ему, друг.
Он же мне сам рассказывал, как бабинька Евдоха вас в одном корыте мыла.
Ты же один у нас во всём свете есть.
Ты иначе не можешь, как только нам помогать!
А то, что я тебе сейчас скажу, о том батюшке ни слова.
Иван Савватеевич!
Чего?
Имею честь пригласить тебя вместе провести время.
Чего это ты, Афанасий, ныне словно бы муху проглотил?
Заколоть тебя, что ли?
А и заколи, чего в самом деле?
Али стрели! Бери мушкетон, ставь на рогатину и стрели.
Я не пошевелюсь, попадёшь.
Что же это мы всё вокруг да около, дела-то не говорим?
Я живой тебе её не отдам, Афанасий Петрович.
Слово моё свято.
Ищи себе другую женку, а к Таисии забудь хаживать.
Люба она мне, кормщик.
Так люба...
Уходи.
Ну?!
По-здорову ли дошли, детушки?
Дошли - ничего. Лодьи-то спустили?
Да вас дожидались.
За кулями схоронишься, никто тебя не приметит, заснул будто.
А как в море выходили - не услышал.
Всего делов-то, понял?
Ты на корму неси, слышь, Митрий?
Дединька, ты об этом никому, м?
А мне-то чего?
Загрызут его здесь! Толмачит на кораблях, а какая парню польза?
Он, что заплатят - монастырю всё идёт.
Прошлым летом, когда я в море ушёл, он тут вовсе оголодал.
Сироту кому не лень, тот и по загривку.
Выучишь его - добрый мореход будет.
Кончаем, детушки.
Ну, прошу к отвальному столу.
Эй, пошли, что ль!
Слава Отцу, Сыну и Святому Духу.. И ныне и присно и во веки веков. Аминь.
Господи помилуй, господи помилуй, господи помилуй, благослови..
А ведаешь ли, отче, как гуси летят в поднебесья?
Летят-то и летят, как им господом велено, а что?
То-то, как велено, артель свою завсегда вожак ведёт.
И быть вожаком самому сильному, смышлёному.
Далече лететь из теплых краёв, отче, ох как далече!..
Суди теперь сам - куда обитель нас посылает! На Новую Землю, на Матку.
Вожак нам надобен.
Так тебе и быть первым кормщиком, Мокий.
Как хаживал - так и пойдешь.
Нет, отходил я своё, отче.
Люб ли вам, братцы, первым кормщиком Рябов Иван сын Савватеев?
Люб! Люб!
Хороший малый, люб!
Отец его первым кормщиком ходил, теперь - ему.
А вот пусть ответ говорит! По обычаю, как повелось.
Велика мне честь.
Просим, просим!
Прими честь.
Глыби морские, мели ведомы ли тебе, Иван Савватеич?
Ведомы, дединька.
Пути лодейные дальние на Грумант, на Матку, ведомы ли тебе, кормщик?
Ведомы, дединька.
Звезды ночные, компас ведаешь ли?
Ведаю.
Поклонишься ли матерям рыбацким, женкам да малым детишкам,
что покуда жив будешь - не оставишь рыбарей в морской беде?
Поклонюсь, дединька.
Компас артельный.
С ним и пойдешь. Компас добрый...
Кажись бы, и все, да еще об едином надобно помянуть...
Я тебе не в попрек, я для бережения сказываю.
Полегче бы, Иван Савватеевич, с зеленым вином.
Куда оно гоже?
Набуянишь во хмелю - и пропала буйна голова.
Горю оно, проклятущее, никак не поможет, а сколь многие на нем жизни лишились...
А ежели она не в радость бывает, жизнь-то?
Вот он я, дядечка.
Ну вот, Митрий, ты снова в море.
Так, раз от разу, и станешь морского дела старателем.
Будешь жить морем и помрёшь в море.
Да, не помирают рыбаки в избе.
Не копают рыбакам могилу.
Берёт их себе море.