Я вижу из этого письма, что наш любезный принц
прибудет к нам сегодня вечером.
Сейчас он уже близко: я его оставил мили за три отсюда.
В письме сообщается, что дон Педро весьма отличил молодого офицера по имени Клавдио.
Он вполне заслужил благодарность дона Педро.
Здесь у него есть дядя, которого эти вести очень порадуют.
Я уже вручил ему письма:
он очень обрадовался им - до такой степени,
что радость из стыдливости прибегла к наружным признакам горести.
- Он заплакал? - Неудержимо.
Сердечный избыток сердечности!
Что может быть правдивее лица, омытого подобными слезами!
Насколько лучше плакать от радости, чем радоваться слезам!
А скажите, пожалуйста, синьор Фехтовальщик вернулся с войны или нет?
Я такого имени не слыхал, синьора. В нашем войске такого человека не было.
- О ком это ты спрашиваешь, племянница? - Кузина имела в виду синьора Бенедикта.
А, он вернулся; и такой же весельчак, как всегда.
Скажите, пожалуйста, много людей он на этой войне убил и съел?
То есть много ли он убил? Потому что съесть всех, кого он убьет, обещала я.
Право, племянница, ты слишком нападаешь на синьора Бенедикта;
но я не сомневаюсь, что он поладит тобой.
Он очень отличился на войне, сударыня.
Верно, у вас был залежалый провиант, он помог вам с ним управиться?
Он доблестный обжора, желудок у него превосходный.
Он превосходный воин, сударыня.
Да, когда с дамами, а каков-то он с кавалерами?
С кавалером он - кавалер, а с воином - воин: он полон всяких достоинств.
Прямо-таки начинен ими, как пирог.
Но что до качества начинки... все мы - люди смертные.
Не принимайте, сударь мой, всерьез выходок моей племянницы.
Между нею и синьором Бенедиктом идет шуточная война:
стоит им только сойтись, как сейчас же начинается перестрелка остротами.
Увы, он никогда не остается в выигрыше. А кто теперь его приятель?
У него ведь каждый месяц новый названый братец.
- Возможно ли? - Очень даже возможно.
Его верность - все равно что фасон его шляп: меняется с каждой новой болванкой.
Я вижу, сударыня, что этот кавалер не записан вас в книге почета.
Нет! Будь это так, я сожгла бы всю мою библиотеку.
Но все-таки - кто же его приятель? Неужели нет какого-нибудь молодого шалопая,
который готов с ним вместе отправиться хоть к самому черту?
Он чаще всего бывает в обществе благородного Клавдио.
О господи! Он пристанет к нему, как болезнь:
он прилипчивее чумы, а кто им заразится, тот непременно сойдет с ума.
Помоги, создатель, благородному Клавдио!
Если он заразился Бенедиктом, леченье обойдется ему в тысячу фунтов.
- Разрешите мне быть вашим другом, синьора. - Сделайте одолжение, милый друг.
Ну, племянница, тебе-то уж не грозит опасность сойти с ума.
Разве что в январе жара хватит.
Идет дон Педро.
Добрейший синьор Леонато, вы сами причиняете себе беспокойство.
Другие стараются избежать лишних расходов,
а вы сами напрашиваетесь на них.
Беспокойство никогда не является в мой дом в лице вашего высочества.
Ведь когда беспокойство исчезает - остается облегчение,
а когда вы от меня уезжаете -
остается огорчение, а счастье говорит: "прости".
Вы слишком охотно берете на себя заботы.
Это, вероятно, ваша дочь?
По крайней мере ее мать не раз мне это говорила.
А вы разве сомневались в этом, что спрашивали ее?
- Нет, синьор Бенедикт. - Ее лицо ясно говорит, кто ее отец.
Будьте счастливы, сударыня; вы походите лицом на достойнейшего человека.
Хотя синьор Леонато и отец ей,
однако я уверен, что она за всю Мессину
не согласилась бы иметь его голову на своих плечах.
Удивляюсь, как это вам охота все время болтать,
синьор Бенедикт, когда на вас никто не обращает внимания.
Как, милейшая Шпилька, вы еще живы?
Может ли Шпилька умереть, когда у нее есть
такой удобный предмет для уколов, как синьор Бенедикт?
Сама Любезность должна превратиться в Шпильку в вашем присутствии.
Тогда Любезность станет оборотнем. Но одно верно:
в меня влюблены все дамы, за исключением вас одной.
А я, хоть и от всего сердца хотел бы,
чтобы мое сердце не было таким жестоким, ни одной из них не люблю.
Какое счастье для женщин!
Иначе им пришлось бы терпеть убийственного поклонника.
Благодарю бога и мою холодную кровь за то, что в этом я похожа на вас:
для меня приятнее слушать, как моя собака лает на ворон,
чем как мужчина клянется мне в любви.
Да укрепит небо вашу милость в подобных чувствах!
Это избавит немало синьоров от царапин на физиономии.
Если физиономия вроде вашей, так от царапин хуже не станет.
Ну, вам бы только попугаев обучать.
Птица моей выучки будет лучше, чем животное, похожее на вас.
Хотел бы я, чтобы моя лошадь равнялась быстротой и неутомимостью с вашим язычком.
Впрочем, продолжайте с богом. Я кончил.
Вы всегда кончаете лошадиной остротой.
Я это давно знаю.
Отлично, Леонато. Синьор Клавдио и синьор Бенедикт,
мой дорогой друг Леонато приглашает нас всех к себе.
Я ему сказал, что мы пробудем здесь по меньшей мере месяц,
но он выражает сердечное желание,
чтобы какая-нибудь случайность задержала нас еще дольше.
И я готов поклясться, что это не притворство, а чистая правда.
Если вы в этом поклянетесь, ваше высочество,
то не рискуете оказаться клятвопреступником.
Дон Клавдио.
Позвольте мне приветствовать и вас, ваша светлость.
Раз вы примирились с вашим братом, я весь к вашим услугам.
Благодарю.
Я не люблю лишних слов, но... Благодарю.
Не угодно ли вашему высочеству пройти вперед?
Войдемте вместе.
Бенедикт, заметил ты дочь синьора Леонато?
- Заметить не заметил, но видел ее. - Какая скромная молодая девушка!
Как вы спрашиваете меня: как честный человек -
только затем, чтобы узнать мое искреннее мнение,
или хотите, чтобы я ответил вам, по своему обыкновению,
как признанный враг женского пола?
Нет. Прошу тебя, отвечай просто и прямо.
Что ж, по-моему, для большой похвалы она слишком мала,
для высокой - слишком низка ростом, для ясной - слишком смугла.
Одно могу сказать в ее пользу: будь она иной, она была бы нехороша,
а такая, как есть, она мне не нравится.
Ты думаешь, что я шучу?
Нет, я прошу тебя сказать искренне, как она тебе нравится.
Да что ты, купить ее, что ли, хочешь, что так о ней расспрашиваешь?
Разве может кто-нибудь в мире купить такую драгоценность?
О да, и даже найти футляр, чтобы уложить ее.
Но что это ты - серьезно говоришь или так, играешь в остроумие?
На мой взгляд, это прелестнейшая девушка, какую я когда-либо видел.
Я могу еще обходиться без очков, однако ничего такого не вижу.
Вот ее сестра - не вселись в нее бес -
была бы лучше ее настолько, насколько первые дни мая лучше конца декабря.
Но, я надеюсь, тебе не захотелось обратиться в женатого человека?
Я не поверил бы самому себе, если бы поклялся в противном,
согласись только Геро стать моей женой.
Вот до чего дело дошло!
Неужели так мне никогда и не видать шестидесятилетнего холостяка? Ну что ж, валяй!
Смотри, дон Педро идет сюда: должно быть, он ищет нас.
Какие это секреты задержали вас здесь, помешав последовать за Леонато?
Я бы хотел, чтобы ваше высочество принудили меня открыть вам все.
Повелеваю тебе именем твоей присяги на верность.
Ты слышишь, граф Клавдио? Я умею хранить тайны, как немой,
Но именем моей присяги на верность - он влюблен!
"В кого?" (Это спрашивает ваше высочество).
Заметьте, до чего быстр его ответ: "В маленькую Геро, дочь Леонато".
Если это действительно так, ответ правильный.
Как в старой сказке, ваше высочество:
"Это не так, и не было так, и дай боже, чтобы этого не было".
Если страсть моя внезапно не исчезнет, дай боже, чтобы так оно и было.
Аминь, если вы любите ее; она вполне достойна любви.
Вы это говорите, чтобы меня поймать, ваше высочество?
Клянусь честью, я искренне высказал свои мысли.
И я, клянусь истиной, высказал свои.
А я клянусь и честью и истиной, что высказал свои.
- Что я люблю ее - я это чувствую. - Что она достойна любви - я это знаю.
А вот я не чувствую, как ее можно любить, и не знаю, достойна ли она любви.
Таково мое мнение, и его из меня огнем не выжечь:
готов за него на костре умереть.
Ты всегда был закоренелым еретиком в отношении прекрасного пола.
Я очень благодарен женщине - за то, что она меня родила,
и за то, что меня выкормила, но пусть уж женщины меня извинят,
Я не желаю оскорбить своим недоверием
какую-нибудь одну из них и потому не верю ни одной.
Окончательный вывод тот, что меня не проведешь,
и я до конца жизни останусь холостяком.
Прежде, чем умру, я еще увижу тебя побледневшим от любви.
От злости, от болезни или от голода, ваше высочество, но уж никак не от любви.
Ну, если ты когда-нибудь отречешься от своих слов,
ты будешь славной мишенью для насмешек.
Если отрекусь, размалюйте меня
и подпишите под портретом огромными буквами, как пишут:
"Здесь сдается внаем хорошая лошадь",
"Здесь показывают женатого Бенедикта".
Если это случится, ты, пожалуй, станешь бодаться.
Время покажет.
А пока что, любезнейший синьор Бенедикт, отправляйтесь к Леонато,
и скажите, что я не премину прийти к нему на ужин, он затеял большие приготовления...
Поручение охотно исполню. "Засим вручаю вас милости божией. Писано..."
- "...декабря шестого дня. - Ваш любящий друг Бенедикт"
Нечего смеяться, нечего смеяться.
- Я вас прошу помочь мне, государь. - Моя любовь помочь тебе готова. Но как?
Скажи - и выучит она Урок труднейший, чтоб тебе помочь.
- Есть сын у Леонато, государь? - Наследница и дочь одна лишь - Геро.
- Ее ты любишь? - О мой государь,
Когда мы шли в поход, что ныне кончен, Я любовался ею как солдат,
Которому суровый долг мешает Дать нежной склонности расцвесть в любовь.
Но я вернулся - бранные заботы Меня покинули. На место их
Стеклись толпою сладкие желанья И шепчут мне: прекрасна Геро,
Что до войны была уж мне мила.
Теперь всех слушателей, как влюбленный, Потоком слов ты станешь донимать!
Ты любишь Геро - ну так и люби.
С ее отцом и с ней поговорю я: Она твоею будет.
Не затем ли ты стал плести искусный свой рассказ?
Как нежно вы врачуете любовь, По бледности поняв ее страданья.
Чтоб вы ее внезапной не сочли, Хотел помочь я делу длинной речью.
Зачем же шире речки строить мост?
Подарок лучший - то, в чем есть потребность.
Смотри, как это просто: ты влюблен.
А я тебе лекарство предоставлю.
Сегодня ночью будет маскарад.
Я за тебя могу сойти под маской, Скажу прекрасной Геро, что я Клавдио,
От сердца к сердцу все открою ей,
И слух ее я силой в плен возьму.
Затем с ее отцом я потолкую, И в заключение - она твоя.
Давай скорее примемся за дело.
Ну что, братец? Где же мой племянник, где твой сын? Позаботился он о музыке?
Хлопочет изо всех сил. Но послушай-ка, братец,
я сейчас расскажу тебе такие новости, что тебе и во сне не снились.
- А хорошие это новости? - Смотря по тому, как развернутся события,
но на первый взгляд неплохие, я бы сказал даже - очень хорошие.
Один из слуг подслушал разговора принца и графа Клавдио.
Клавдио признавался принцу, что он влюблен в мою племянницу, твою дочь.
Принц намерен поговорить с ней сегодня, и если получит ее согласие,
то времени терять не станет, а сейчас же переговорит с тобой.
А у него есть царь в голове? У того, кто это тебе говорил?
Это малый смышленый. Я пошлю за ним - расспроси его сам.
Нет-нет. Будем считать это сном, пока все не сбудется в действительности.
Но дочь мою надо предупредить - на случай, если это окажется правдой.
Ступай, расскажи ей это.
Эй, дружок, сделай милость, пойдем со мной.
Придется тебе проявить всю свою сноровку.
Уж постарайся, братец, помоги мне в хлопотах.
Что это значит, ваша светлость? Почему вы так безмерно печальны?
Причина этому превыше всякой меры, оттого и у моей печали нет границ.
Вам бы следовало послушаться доводов рассудка.
Ну, а если я их послушаюсь, какую пользу мне это принесет?
Если не доставит вам облегчение,
то хотя бы поможет терпеливо переносить неприятности.
Странно! Ты сам говоришь, что родился под знаком Сатурна,
а вместе с тем пытаешься предложить мне
нравственные средства против смертельного недуга.
Я не умею скрывать свои чувства:
когда у меня есть причина для печали, я должен быть печальным,
когда я голоден, я должен есть и никого не дожидаться,
когда меня ко сну клонит, должен спать, не заботясь ни о чьих делах.
Когда мне весело - смеяться.
И никогда не подделываться под чье бы то ни было настроение.
Да, но вам не следует выказывать свой характер,
пока вы не будете вполне самостоятельны.
Вы так недавно восставали против вашего брата.
Сейчас он вернул вам свою милость, но, чтобы вам утвердиться в ней,
уж вы сами должны позаботиться о хорошей погоде.
Сумейте выбрать время для своей жатвы.
Я бы лучше хотел быть чертополохом у забора, чем розой в саду его милости.
По моей натуре, мне приятнее терпеть общее презрение,
чем притворством красть чью-нибудь любовь.
Хоть и нельзя сказать, что я льстиво добродетелен,
никто не станет отрицать, что я откровенный негодяй.
Мне доверяют, надев намордник, и дают свободу, опутав ноги.
Вот я и решил: не буду петь в клетке!
Снимите с меня намордник - я буду кусаться; мне свободу - я буду делать все, что хочу.
Пока что дай мне быть самим собой и не старайся изменить меня.
Неужели вы не можете извлечь какой-нибудь пользы из вашего недовольства?
Я из него извлекаю всю пользу, какую могу, потому что это все, что у меня есть!
- Что нового, Борачио? - Могу вам сообщить o предстоящей свадьбе.
Нельзя ли из этого устроить какую-нибудь каверзу?
Какой дуралей хочет обручиться с заботами?
Представьте себе, правая рука вашего брата.
Кто? Очаровательный Клавдио?
- Он самый. - Прекраснейший кавалер.
Но на ком же? На ком? Кто прельстил его?
Представьте себе, Геро - дочь и наследница Леонато.
Быстро же он оперился! Но как ты это узнал?
Около часа назад увидел я принца и Клавдио,
идут под ручку и о чем-то серьезно разговаривают.
Я мигом юркнул за занавеску и оттуда все слышал -
как они условились, что принц посватает Геро и,
получив ее согласие, вручит ее графу Клавдио.
Ого! Пойдем-ка туда.
Пожалуй, тут есть на чем сорвать мою досаду.
Этот юный выскочка - причина моего падения,
и, если я хоть как-нибудь сумею насолить ему, я буду очень счастлив.
- Верны ли вы оба и беретесь ли мне помочь? - По гроб жизни, ваша светлость.
Пойдем же на их великолепный ужин.
Их веселье еще увеличивается сознанием, что я побежден.
О, если бы повар разделял мои чувства!
Но пойдем посмотрим, что тут можно сделать.
- А графа Хуана не было за ужином? - Я не видел его.
Какое кислое выражение лица у этого господина!
Стоит на него взглянуть - и меня потом целый час изжога мучает.
Он очень меланхолического нрава.
Вот если бы взять среднее между ним и Бенедиктом, превосходный вышел бы человек:
один - совсем истукан, ничего не говорит;
другой, как любимый сынок, вечно болтает без умолку.
Значит, если бы половину языка синьора Бенедикта в уста графа Хуана,
а половину меланхолии графа Хуана на лицо синьора Бенедикта...
...да еще вдобавок стройные ноги, дядюшка, и побольше денег в кошельке.
Такой мужчина покорил бы любую женщину в мире,
если бы только мог заслужить ее благосклонность!
Право, племянница, ты никогда не найдешь себе мужа, если будешь так остра на язык.
Да, уж очень любит она бодаться.
Не страшно! Ведь говорят: "Бодливой корове бог рог не дает".
Так ты думаешь, что и тебе бог рог не даст?
Конечно, если он не даст мне мужа, о каковой милости я молю его денно и нощно.
О господи! Бородатый мужчина - какой ужас!
Лучше соглашусь спать на шерстяных простынях!
- Может попасться и безбородый. - А что мне с ним делать?
Одеть его в мое платье и сделать своей горничной?
У кого есть борода, тот уже не юноша; у кого ее нет, тот еще не мужчина.
Если он уже не юноша, он для меня не годится,
если он еще не мужчина, я для него не гожусь.
- Что же, ты намерена отправиться в ад? - Нет, только до ворот, дядюшка!
Там меня встретит дьявол - этот старый рогоносец -
"Ступай на небо, Беатриче, ступай на небо! Тут вам, девицам, нет места!"
И отправлюсь я к святому Петру на небеса.
Он мне укажет, где помещаются холостяки, и тут пойдет у нас веселье день-деньской.
А ты, племянница, надеюсь, будешь повиноваться отцу?
О, конечно.
Кузина сочтет своим долгом присесть и сказать: "Как вам будет угодно, батюшка!"
Но смотри, кузина, пусть это будет красивый малый,
а то лучше присядь в другой раз и скажи:
"Как будет угодно мне, батюшка!"
Хорошо-хорошо, племянница.
А я все-таки надеюсь в один прекрасный день увидеть тебя замужем.
Нет, пока бог не создаст мужчину из какой-нибудь другой материи, чем земля!
Не обидно ли для женщины, чтобы ею управлял комок земли?
Отдавать отчет в своем поведении куску грубой глины!
Нет, дядюшка, я этого не желаю.
Все мужчины мне братья по Адаму, а выходить за родственников я считаю грехом.
Помни, дочка, что я тебе сказал:
если принц будет просить твоего согласия, ты знаешь, что ему ответить.
Он погрешит против музыки, кузина, если посватается не в такт.
Если принц будет слишком настойчив, скажи ему,
что во всякой вещи надо соблюдать меру, протанцуй ему свой ответ.
Потому что - поверь мне, Геро, сватовство, венчанье и раскаянье -
это все равно что шотландская джига, менуэт и синкпес.
Первое протекает горячо и бурно как джига,
венчанье - чинно и скромно, степенно и старомодно, как менуэт.
Ну, а потом приходит раскаянье
и начинает разбитыми ногами спотыкаться
в синкпесе все чаще и чаще, пока не свалится в могилу.
Ты все видишь в дурном свете, племянница.
У меня хорошее зрение, дядюшка. Днем могу даже церковь разглядеть.
Вот и маски, братец.
Приди, - любимая моя! С тобой вкушу блаженство я.
Открыты нам полей простор, Леса, долины, кручи гор.
Не угодно ли вам пройтись с вашим поклонником, синьора?
Если вы будете идти медленно, смотреть нежно и ничего не говорить,
я готова пройтись с вами, - особенно чтоб уйти в сторону.
- Вместе со мной? - Может быть, и так, если мне вздумается.
- А в каком случае вам это вздумается? - Если мне понравится ваше лицо.
А то вдруг, упаси боже, лютня окажется такой же, как футляр!
Говорите тише, если хотите потолковать любви.
Приди! Я плащ украшу твой Зеленой миртовой листвой,
Цветы вплету я в шелк волос И ложе сделаю из роз.
Дам пояс мягкий из плюща, Янтарь для пуговиц плаща.
С тобой познаю счастье я, Приди, любимая моя!
Приди, - любимая моя! С тобой вкушу блаженство я.
Открыты нам полей простор, Леса, долины, кручи гор.
Волненье сердца не тая, Приди, любимая моя!
Для нас весною у реки Споют и спляшут пастушки.
Волненье сердца не тая, Приди, любимая моя!
Хотел бы я вам понравиться!
А я бы этого не хотела - ради вас самих, потому что у меня очень много недостатков.
- Ну, например, хоть один. - Я молюсь вслух.
Тем более вы мне милы: кто будет вас слушать, может приговаривать: "аминь".
- Пошли мне боже хорошего танцора! - Аминь.
И убери его с глаз моих, как только танец кончится!
- Ну что же, пономарь? - Ни слова больше: пономарь получил ответ.
- Я вас узнала: вы синьор Антонио. - Даю слово, нет.
Я вас узнала по тому, как у вас голова трясется.
Сказать по правде, я его передразниваю.
Нет, так ловко это проделывать умеет только сам синьор Антонио.
- Узнала, узнала! - Даю слово, нет.
Полно, полно! Вы думаете, я не узнаю вас по вашему замечательному остроумию?
Разве талант можно скрыть?
Будет, не спорьте: вы - Антонио.
Достоинства всегда обнаруживаются - и дело с концом!
- Вы так и не скажете мне, кто это вам говорил? - Простите, нет.
- И не скажете мне: кто вы? - Пока - нет.
Что я капризница и что все мое остроумие заимствовано из "Ста веселых рассказов" -
- ...это, наверно, сказал синьор Бенедикт. - А кто он такой?
- Я уверена, что вы его отлично знаете. - Уверяю вас, нет.
- Он ни разу не заставлял вас смеяться? - Да кто же он такой, скажите, пожалуйста!
Принцев шут, совсем плоский шут.
Единственный его талант - выдумывать самые невероятные сплетни.
Нравится он одним только распутникам, да и те ценят в нем не остроумие, а подлость.
Он одновременно забавляет людей и возмущает их,
так что они и смеются, и колотят его.
Я уверена, он где-нибудь здесь крейсирует. Хотела бы я, чтобы он причалил ко мне.
Когда я познакомлюсь с этим господином, я передам ему ваш отзыв о нем.
Сделайте милость!
Он только разразится на мой счет двумя-тремя сравнениями,
а если этого никто не заметит и не рассмеется, он погрузится в меланхолию -
и тогда за ужином уцелеет какое-нибудь крылышко от куропатки,
потому что в этот вечер шут не будет ужинать.
- Нам нужно следовать за первой парой. - Во всем хорошем, надеюсь?
Ну, если она поведет нас к дурному, я ее покину при первом же туре.
- Осталась только одна маска. - Это Клавдио, я его узнаю по осанке.
Положительно, мой брат влюблен в Геро. Он увел ее отца, чтобы просить ее руки.
- Вы не сеньор Бенедикт? - Вы угадали, он самый.
Синьор, вы очень близки с моим братом. Он влюбился в Геро.
Прошу вас, постарайтесь как-нибудь отвлечь его от нее.
Она неровня ему по рождению: вы сыграете благороднейшую роль в этом деле.
- Откуда вы знаете, что он ее любит? - Я слышал, как он клялся ей в любви.
Я тоже. Он клялся, что готов на ней жениться сегодня же вечером.
Однако пойдем ужинать.
Вот так я отвечал за Бенедикта, Но Клавдио дурную весть услышал.
Так, значит, принц хлопочет за себя!
Во всех делах бывает дружба верной, За исключением любовных дел.
Любя, надейся лишь на свой язык
И доверяй любовь своим лишь взглядам.
Посредникам не верь: растает верность В крови от чар колдуньи-красоты.
Случается все это ежечасно, А я о том забыл. - Прощай же, Геро!
- Граф Клавдио? - Он самый.
Ну что ж, идем? Принц подцепил вашу Геро.
На здоровье.
Скажите-ка, вы ожидали, что принц так удружит вам?
- Прошу вас, оставьте меня. - Это вроде как слепой дерется:
мальчишка стянул мясо, а вы колотите по столбу.
Если вы не удалитесь, так я уйду.
Увы, бедная подстреленная птичка!
Но как странно: синьора Беатриче и знает меня и не знает! Принцев шут.
Может, я получил это прозвище потому, что всегда весел?
Ну нет, тут я сам к себе несправедлив. Репутация моя не такова.
Это только злой и едкий язык Беатриче выдает ее мысли за общее мнение.
Ну хорошо же, я сумею за себя отомстить.
Послушайте, синьор, где граф, вы его видели?
По правде говоря, ваша светлость, я сыграл роль госпожи Молвы.
Я сказал ему - и думаю, что правду,
что вашей светлости удалось добиться благосклонности Геро.
Беатриче очень сердита на вас: кавалер, с которым она танцевала,
сказал ей, что вы плохо о ней отзывались.
О, да она сама обошлась со мной так, что бревно не выдержало бы!
Дуб, будь на нем хоть один зеленый листочек, и тот не смолчал бы:
Сама моя маска начала, кажется, оживать и браниться с ней.
Не догадавшись, что это я сам с ней, она заявила мне, что я "принцев шут"...
Что я несноснее осенней распутицы...
Насмешка за насмешкой сыпались с такой неимоверной быстротой,
что я себя чувствовал мишенью, в которую стреляет целая армия.
Ее слова - кинжалы, каждое из них наносит рану.
Будь ее дыханье так же ядовито, как ее речи, около нее не осталось бы ничего живого:
она бы отравила все и всех, вплоть до Полярной звезды.
Я бы не женился на ней, даже если бы в приданое за ней дали все,
чем владел Адам до грехопадения. Бросим о ней говорить.
Молю бога, чтобы какой-нибудь чародей заговорил нас от нее.
Поистине, пока она на земле, в аду живется спокойно,
как в святом убежище, и люди нарочно грешат, чтобы попасть туда.
Где она, там смуты, ссоры и беспокойство.
А вот и она.
Не угодно ли вашему высочеству дать мне какое-нибудь поручение на край света?
Я готов за малейшим пустяком отправиться к антиподам, что бы вы ни придумали.
Хотите, принесу вам зубочистку с самой отдаленной окраины Азии,
сбегаю за меркой с ноги пресвитера Иоанна,
добуду волосок из бороды Великого Могола,
отправлюсь послом к пигмеям?
Все будет мне приятнее, чем перекинуться тремя словами с этой гарпией.
Есть у вас для меня какое-нибудь дело?
Лишь радовать меня вашим обществом.
О боже, нет - это кушанье мне не по вкусу:
я терпеть не могу трещоток.
Да-да, синьора Беатриче, вы потеряли сердце сеньора Бенедикта.
Это правда, ваше высочество.
Он мне его на время давал взаймы,
а я ему за это платила проценты, и он получил обратно двойное сердце.
Он его у меня когда-то выиграл мечеными костями,
так что ваше высочество правы, говоря, что оно для меня потеряно.
Вы его положили на обе лопатки, синьора, на обе лопатки.
Только бы не он меня, - чтобы мне не народить дураков.
Я привела вам графа Клавдио, за которым вы меня посылали.
- Что это, граф? Отчего вы так печальны? - Я не печален.
- Так что же, больны? - И не болен, ваше высочество.
Граф ни печален, ни весел, ни болен, ни здоров.
Он просто желтого цвета - цвета ревности.
Знай, Клавдио, я посватался от твоего имени, и прекрасная Геро согласна.
Я переговорил с ее отцом - он тоже согласен.
Назначай день свадьбы, и дай тебе бог счастья.
Граф, возьмите мою дочь и с ней все мое состояние.
Его высочество устроил этот брак, и да скажет милость небесная: "аминь".
Говорите, граф: сейчас ваша реплика.
Молчание - лучший глашатай радости.
Если бы я мог высказать, как я счастлив, я не был бы счастлив.
Геро, вы - моя, как и я - ваш, я себя отдаю за вас и в восторге от этой мены.
Теперь говори ты, кузина, а если не можешь,
то закрой ему рот поцелуем, - пусть и он больше не говорит.
- Поистине, синьора, у вас веселое сердце. - Да, ваше высочество,
я очень благодарна моему глупенькому сердцу.
Кузина говорит графу на ушко, что он завоевал ее сердце.
- Совершенно верно, кузина. - Вот мы с вами и породнились!
Так-то вот все на свете устраиваются, кроме только одной меня, бедной чернушки.
Остается мне сесть в уголок и кричать: "Дайте мне мужа!"
- Синьора Беатриче, я вам доставлю мужа. - Лучше бы мне его доставил ваш батюшка.
Нет ли у вашего высочества брата, похожего на вас?
Ваш батюшка наготовил превосходных мужей, -
лишь бы девушки им нашлись под пару.
Хотите пойти за меня?
Нет, ваше высочество, разве только у меня будет еще муж для будничных дней.
Ваше высочество слишком драгоценны, чтобы носить вас каждый день.
Но простите меня, ваше высочество.
Такая уж я уродилась: болтаю одни пустяки и ничего серьезного.
- Без сомненья, вы родились в веселый час! - Нет, конечно: моя матушка ужасно кричала.
Но в это время в небе плясала звезда, под ней-то я и родилась.
Кузина и кузен, дай вам бог счастья!
Племянница, ты позаботишься, о чем я тебя просил?
Извините, дядя. Прошу прощения, ваше высочество.
Клянусь честью, превеселая девушка!
Да, ваше высочество, элемента меланхолии в ней очень мало.
Она бывает серьезна, только когда спит.
Да и то не всегда: моя дочь рассказывает, что Беатриче нередко
видит во сне какие-нибудь проказы, и тогда она просыпается со смехом.
Она и слышать не хочет о замужестве?
Никоим образом: насмешками всех женихов отваживает.
- Вот была бы превосходная жена для Бенедикта. - О господи!
Ваше высочество, да они в неделю заговорили бы друг друга насмерть.
Граф Клавдио, когда же свадьба?
Завтра, ваше высочество.
Время тащится на костылях, пока любовь не исполнит всех своих обрядов.
Нет, мой дорогой сын, не раньше понедельника, ровно через неделю.
И то это слишком мало времени, чтобы все устроить, как мне хочется.
Ручаюсь тебе, Клавдио, что время у нас пролетит незаметно.
Пока что я попытаюсь совершить один из подвигов Геркулеса -
возбудить безумную любовь между синьором Бенедиктом и синьорой Беатриче.
Мне ужасно хочется устроить этот брак, и я не сомневаюсь в успехе предприятия,
если только вы все трое будете мне помогать и действовать по моим указаниям.
Я весь к вашим услугам, если даже придется не спать десять ночей подряд.
- Я также, ваше высочество. - И вы тоже, красавица Геро?
Я готова исполнить любое скромное поручение,
чтобы помочь кузине получить хорошего мужа.
А Бенедикт - не самый безнадежный из всех, кого я знаю.
Он благородного происхождения, испытанной смелости и неоспоримой честности.
Я научу вас, как подействовать на вашу кузину,
чтобы она влюбилась в Бенедикта,
а сам с вашей помощью так настрою Бенедикта,
что при всем своем остром уме и привередливом вкусе
он влюбится в Беатриче.
Если мы этого добьемся, не зовите больше Купидона стрелком:
он уступит нам свою славу, и мы станем единственными божествами любви.
Идемте, со мной, вам расскажу мой план!
Значит, это правда: граф Клавдио женится на дочери Леонато?
Да, ваша светлость, но я могу этому помешать.
Каждая помеха, преграда, препятствие будет лекарством для меня.
Я болен ненавистью к нему.
- Как ты можешь помешать этой свадьбе? - Нечестным путем, ваша светлость.
Но столь искусно, что нечестности никто не заметит.
Расскажи в двух словах: как?
Кажется, я говорил вам еще год назад,
что я пользуюсь милостями Маргариты?
Припоминаю.
Я могу в неурочный час ночи попросить ее выглянуть из окна спальни ее госпожи.
Что же тут такого, что могло бы расстроить свадьбу?
От вас зависит приготовить настоящий яд.
- Вечер добрый. - Добрый вечер.
Ступайте к принцу, вашему брату, и без обиняков скажите ему, что он позорит свою честь,
способствуя браку Клавдио, к которому вы преисполнены величайшего уважения,
- ...с такой грязной распутницей, как Геро. - Какие же доказательства я представлю?
Вполне достаточные для того, чтобы обмануть принца,
вывести из себя Клавдио, погубить Геро и убить Леонато.
- Вам этого мало? - Чтобы только досадить им, я на все готов.
Ступайте. Улучите минутку, чтобы договорить с доном Педро и графом Клавдио наедине.
Скажите им, что вы знаете о любовной связи Геро со мной.
Притворитесь, что вами руководит дружеское расположение к ним,
что открываете это, дорожа честью брата, который устраивает эту свадьбу,
и репутацией его друга, которого хотят обмануть поддельной девственностью.
Они едва ли без доказательств поверят этому.
Представьте им улики самые убедительные:
они увидят меня под окном спальни Геро и услышат,
как я буду называть Маргариту "Геро", а Маргарита меня - "Борачио".
Я подстрою тем временем так, что Геро не будет в комнате,
и неверность ее будет представлена так правдоподобно,
что ревность станет уверенностью, и все приготовления к свадьбе рухнут.
К какому бы роковому исходу это дело ни привело, я берусь за него!
Устрой это половчее, и награда тебе будет - тысяча дукатов.
Будьте только настойчивы в обвинениях, а уж моя хитрость не посрамит себя.
Пойду узнаю, на какой день назначена свадьба.
Удивляюсь я: как это человек, видя, какими глупцами становятся другие от любви,
издевается над этим пустым безумием -
и вдруг сам становится предметом насмешек, влюбившись. Таков Клавдио.
Помню я время, когда он не признавал другой музыки, кроме труб и барабанов,
а теперь он охотнее слушает тамбурин и флейту.
Помню, как он был готов десять миль пешком отмахать, чтобы взглянуть на доспехи,
а сейчас может не спать десять ночей подряд, обдумывая фасон нового колета.
Говорил он, бывало, просто и дельно, как честный человек и солдат,
а теперь превратился в какого-то краснобая:
его речи - это фантастическая трапеза с самыми невиданными блюдами.
Неужели и я могу так измениться, пока еще смотрят на мир мои глаза?
Не знаю. Не думаю.
Клятвы не дам, что любовь не превратит меня в устрицу.
Но в одном клянусь смело: пока я еще не стал устрицей,
подобным глупцом любовь меня не сделает.
Одна женщина прекрасна, - но я уцелел.
Другая умна, - но я уцелел. Третья добродетельна, - но я уцелел.
Пока я не встречу женщины, привлекательной во всех отношениях зараз,
ни одна не привлечет меня.
Она должна быть богата - это обязательно,
умна - или мне ее не надо,
добродетельна - или я за нее не дам ни гроша,
красива - иначе я и не взгляну на нее,
кротка - иначе пусть и близко ко мне не подходит.
Она должна приятно разговаривать, быть хорошей музыкантшей,
а волосы пусть будут такого цвета, как богу угодно.
Вот и принц с мсье Купидоном! Спрячусь в беседке.
- Ну что ж, хотите музыку послушать? - Да, добрый принц.
- Ты видел, где укрылся Бенедикт? - Отлично видел.
Ну, Бальтазар, спой снова нам ту песню.
Не заставляйте, ваша светлость, вновь Позорить музыку столь скверным пеньем.
Вернейшая порука мастерства - Не признавать свое же совершенство.
- Пой! Что ж, тебя молить мне, как невесту? - Когда на то пошло, я вам спою:
Ведь часто о любви невесту молят, Невысоко ценя ее и все же
Клянясь в любви.
Ну полно, начинай! А хочешь дальше спорить - спорь, но только по нотам.
Раньше сообщу вам ноту: Нет в нотах у меня достойных нот.
Он говорит как будто бы по нотам. Нет в нотах нот, - довольно же нотаций!
К чему вздыхать, красотки, вам? Мужчины - род неверный:
Он телом - здесь, душою - там, Все ветрены безмерно.
К чему ж вздыхать? Их надо гнать, Жить в радости сердечной
И вздохи скорби превращать - Гей-го! - в припев беспечный.
Теперь последует божественная песня! И душа его воспарит!
Не пойте ж нам, не пойте вы Напевов злой кручины:
Спокон веков уж таковы Коварные мужчины.
К чему ж вздыхать? Их надо гнать, Жить в радости сердечной
И вздохи скорби превращать - Гей-го! - в припев беспечный.
К чему ж вздыхать? Их надо гнать.
- Честное слово, хорошая песня. - Но плохой конец, ваше высочество.
Нет-нет: ты поешь совсем недурно, на худой конец.
Если бы пес так выл, его бы повесили.
Бальтазар, раздобудь нам, пожалуйста, на завтра самых лучших музыкантов.
- Постараюсь, ваше высочество. - Так сделай это. Прощай.
Послушайте, Леонато, что это вы говорили сегодня?
Будто ваша племянница Беатриче влюбилась в Бенедикта?
Какая тихая ночь.
Вот уж не подумал бы, что она может в кого-нибудь влюбиться.
Я тоже. А всего удивительнее, что она с ума сходит по Бенедикту,
которого, судя по ее поведению, она всегда ненавидела.
Возможно ли? Так вот откуда ветер дует!
По чести, ваше высочество, не знаю, что об этом и думать. Но она безумно любит его.
- Это превосходит всякое воображение. - Может быть, она только притворяется?
- Похоже на то. - Бог мой! Притворяется!
Да никогда притворная страсть так не походила на истинную, как у нее!
- Но в чем же эта страсть выражается? - В чем выражается?
- Она сидит и...
- Да вы слышали, как моя дочь рассказывала. - Что? Что? Прошу вас!
Вы изумляете меня: я всегда считал ее сердце неуязвимым для стрел любви.
Я тоже готов был поклясться в этом. Особенно по отношению к Бенедикту.
Я бы счел это за надувательство, если бы не его седины.
Что же, она открыла свои чувства Бенедикту?
Нет. И клянется, что никогда этого не сделает: это-то ее и мучает.
Совершенно верно. Ваша дочь передавала, что она говорит:
"Как же я, которая всегда относилась к нему с таким пренебрежением,
и вдруг напишу ему, что люблю его?"
И говорила это она, когда садилась за письмо к нему.
Раз двадцать она вставала в одной рубашке
и исписала целый лист с обеих сторон. Так дочь рассказывала.
Кстати, о листе бумаги: я вспомнил одну забавную мелочь,
о которой рассказывала ваша дочь.
Да-да! Когда она написала письмо и стала перечитывать, то вдруг заметила,
что если письмо сложить, то имена "Бенедикт" и "Беатриче" ложатся вместе.
Тогда она разорвала письмо в мелкие клочки
и стала корить себя за нескромность -
писать к тому, кто, как она знает, только посмеется над ней.
"Я сужу по себе, - говорит она,
ведь если бы он вздумал написать мне, я бы подняла его на смех.
Хоть и люблю его, а на смех бы подняла".
А потом падает на колени, стонет, рыдает, бьет себя в грудь,
рвет на себе волосы, молится, проклинает:
"О мой милый Бенедикт! Боже, пошли мне сил!"
Это правда, так говорит моя дочь.
Страсть ею так владеет, что моя дочь боится,
как бы она с отчаяния не сделала что-нибудь над собой.
Надо, чтобы Бенедикт узнал об этом от кого-нибудь другого,
раз уж она сама не хочет открыться ему.
К чему? Он только бы высмеял это и измучил бедную девушку еще больше.
Если бы он так поступил, его повесить мало!
Она прелестная, милая девушка и вне всяких сомнений, добродетельная.
И необычайно умна при этом.
Если не считать того, что влюбилась в Бенедикта.
Мне жаль ее, и я имею для этого достаточное основание,
будучи ее дядей и опекуном.
Хотел бы я, чтобы она избрала меня предметом своего увлечения: я отбросил бы
все другие соображения и сделал бы ее своей дражайшей половиной.
Прошу вас, расскажите это Бенедикту: посмотрим, что он скажет.
- Вы думаете, это будет хорошо? - Геро уверена, что Беатриче умрет.
Она сама говорит, что умрет, если он ее не полюбит,
и тут же добавляет, что скорей умрет, чем признается ему в любви,
и еще - что если он посватается к ней, то она скорей умрет,
чем отступится от своей обычной насмешливости.
Она права. Если она признается ему в своей любви,
очень возможно, что он станет над ней издеваться.
Ведь вы знаете, какой он заносчивый человек.
- Но красавец мужчина! - Это правда, внешность у него счастливая.
- Ей-богу, по-моему, он очень умен. - Да, у него бывают проблески остроумия.
- Я считаю его очень храбрым человеком. - Настоящий Гектор, уверяю вас.
Мне жаль вашу племянницу. Хотите, разыщем Бенедикта и расскажем о ее любви?
Нет, не говорите ему ничего: может быть, ее сердце справится с этой страстью.
Невозможно: скорее оно перестанет биться.
Ну, хорошо. Мы узнаем о дальнейшем от вашей дочери.
А тем временем пусть все это немного поостынет.
Я люблю Бенедикта, но хотел бы, чтобы он взглянул на себя беспристрастно
и понял, насколько он недостоин такой прекрасной жены.
Если после этого он в нее не влюбится,
я перестану верить чему бы то ни было.
Теперь надо расставить такие же сети и для нее.
Этим пусть займутся ваша дочь и ее камеристка.
Вот-то будет потеха, когда каждый из них вообразит,
что другой его обожает, а на самом деле - ничего подобного.
Хотел бы я видеть эту сцену. Пошлем ее звать его к обеду!
Нет, это не может быть подстроено:
разговор шел в самом серьезном тоне. Они узнали всю правду от Геро.
По-видимому, они жалеют Беатриче. Кажется, страсть ее дошла до предела.
Влюбилась в меня!
За это надо вознаградить ее. Слышал я, как они обо мне судят:
думают, что я зазнаюсь, если замечу ее любовь,
по их словам, она скорей умрет, чем выдаст чем-нибудь свое чувство.
Я никогда не собирался жениться, но не надо казаться гордым.
Счастлив тот, кто, услышав о своих недостатках, может исправиться.
Они говорят, что она красавица: это правда - могу сам засвидетельствовать.
Добродетельна - это так: ничего не могу возразить,
и умна, если не считать того, что влюбилась в меня,
по чести, это не очень-то говорит в пользу ее ума, но и не доказывает ее глупости,
потому что я готов в нее по уши влюбиться.
Конечно, тут не обойдется без разных сарказмов и затасканных острот
по поводу того, что я так долго издевался над браком. Но разве вкусы не меняются?
В юности человек любит какое-нибудь кушанье, а в старости его в рот не берет.
Неужели колкости и шуточки, эти бумажные стрелы, которыми перебрасываются умы,
должны помешать человеку идти своим путем?
Нет, мир должен быть населен!
Когда я говорил, что умру холостяком, я думал, что не доживу до свадьбы!
Вот идет Беатриче. Клянусь дневным светом, она прехорошенькая девушка!
Я замечаю в ней некоторые признаки влюбленности!
Меня, против моей воли, прислали просить вас идти обедать.
Прекрасная Беатриче, благодарю вас за труд.
Мне стоило не больше труда заслужить вашу благодарность, чем вам поблагодарить меня.
Если бы это было трудно, я бы не пришла.
Значит, это поручение доставило вам удовольствие?
Так, на грошик. У вас нет аппетита, синьор? Тогда прощайте.
"Меня, против моей воли, прислали просить вас идти обедать".
В этом заключается двойной смысл.
"Мне стоило не больше труда заслужить вашу благодарность, чем вам поблагодарить меня!"
То же, что сказать: "Всякий труд для вас мне так же легок, как вам - благодарность".
Если я не сжалюсь над ней, я буду негодяем!
Будь я дурак, если не полюблю ее.
Постараюсь достать ее портрет.
Ступай скорее, Маргарита, в зал. Там ты найдешь кузину Беатриче.
Шепни ей на ушко, что мы с Урсулой В саду гуляем и о ней толкуем.
Скажи ей, что подслушала ты нас, И предложи ей спрятаться в беседке.
Ручаюсь вам, она придет, и скоро.
Как только Беатриче подойдет, давай, Урсула,
лишь о Бенедикте, гуляя по аллее, говорить.
Лишь назову его - ты начинай Хвалить его превыше всякой меры.
Я ж буду говорить, что Бенедикт Любовью к Беатриче прямо болен.
Ведь Купидон отлично может ранить Своей стрелой и через слух.
Начнем! Смотри: как пеночка, к земле приникнув,
Скользит она в траве, чтоб нас подслушать.
Удильщику всего приятней видеть,
Как рыбка золотыми плавниками Вод рассекает серебро,
чтоб жадно коварную приманку проглотить.
Не бойтесь, диалога не испорчу.
Пойдем поближе, чтоб не проронила Она ни крошки из приманки сладкой.
Нет, право, слишком уж она спесива.
Душа ее пуглива и дика, Как горный сокол!
Но скажите, правда ль, Что Бенедикт влюблен в нее так страстно?
- Так говорят и принц, и мой жених. - И поручили вам сказать ей это?
Просили, да. Но я их убедила - Пусть, если только любят Бенедикта,
Внушат ему, чтоб чувство поборол он И никогда любви ей не открыл.
Но почему? Ужель он не достоин
Счастливого супружеского ложа, какое заслужила Беатриче?
Клянусь Амуром, он всего достоин, Чего мужчина может пожелать.
Но женщины с таким надменным сердцем Природа до сих пор не создавала.
Глаза ее насмешкою блестят, На все с презреньем глядя, ум свой ценит...
...так высоко, что все другое Ни в грош не ставит. Где уж там любить!
Она любви не может и представить -
- Так влюблена в себя. - Да, это верно.
Уж лучше о любви его совсем Не говорить ей, чтоб не засмеяла.
Да, ты права. Как ни был бы мужчина Умен, красив собою, молод, знатен, -
- ...Навыворот она его представит. - Быть такою вовсе не похвально.
Но кто посмеет это ей сказать? Осмелься я - да ведь она меня
Насмешкой уничтожит, вгонит в гроб!
Пусть лучше, словно пламень приглушенный, Наш Бенедикт зачахнет от любви:
Такая легче смерть, чем от насмешки. Ужасно от щекотки умереть!
- Но все ж сказать бы, что она ответит? - Нет.
Лучше к Бенедикту я отправлюсь И дам совет - преодолеть любовь,
Что-нибудь дурное с доброй целью Про Беатриче сочиню.
Кто знает, как можно страсть убить одним лишь словом!
Ах, нет, не обижайте так сестру. Она не может быть так безрассудна,
Чтоб, при живом ее уме, который Так ценят в ней, отвергнуть жениха
Столь редкого, синьора Бенедикта.
В нашей стране такого больше нет, За исключеньем Клавдио, конечно.
Прошу вас не прогневаться, но я Скажу вам так: синьора Бенедикта
По храбрости, уму и красоте Во всей стране считают первым.
- Да, слава превосходная о нем. - А славу заслужил он превосходством.
- Когда же ваша свадьба? - Хотела бы, чтоб завтра. Ну, пойдем.
Посмотрим платья, ты мне дашь совет - В какое лучше завтра нарядиться.
Попалась птичка, уж ручаюсь вам!
Коль так, в любви случайно все на свете: Есть у Амура стрелы, есть и сети.
Ах, как пылают уши!
За гордыню Ужель меня все осуждают так?
Прощай, презренье! И прости отныне, Девичья гордость! Это все пустяк.
И Бенедикт...
Любовью за любовь вознагражу я,
И станет сердце дикое ручным.
Ты любишь, Бенедикт, - так предложу я Любовь союзом увенчать святым.
Что ты достоин, все твердят согласно, А мне и без свидетельств это ясно.
Я дождусь только, когда вы отпразднуете свадьбу, а затем отправлюсь в Арагон.
Я провожу вас туда, ваше высочество, если вы разрешите мне.
Нет, это слишком омрачило бы новый блеск вашего счастья.
Это все равно что показать ребенку новое платье и запретить его надевать.
Я только позволю себе попросить Бенедикта быть моим спутником:
он с головы до пят - воплощенное веселье.
- Мой повелитель и брат, храни вас бог. - Добрый день, братец.
Если у вас есть минута досуга, я бы хотел поговорить с вами.
- Наедине? - Если позволите.
Впрочем, граф Клавдио может слушать, так как то, что я имею сообщить, касается его.
В чем дело?
- Ваша милость собирается венчаться завтра? - Вы же знаете это.
Я не уверен в этом, если он узнает то, что известно мне.
Если есть какое-нибудь препятствие, прошу вас, откройте его.
Вы вправе думать, что я не люблю вас. Дайте срок - время покажет,
и будьте лучшего мнения обо мне после того, что я вам сейчас сообщу.
Что касается моего брата, он, видимо, очень расположен к вам
и от чистого сердца помог вам устроить этот брак.
Поистине, это плохая услуга и напрасный труд.
Что такое? В чем дело?
Я затем и пришел, чтобы все открыть вам.
Оставляя в стороне подробности, скажу просто: девушка нечестна.
Кто? Геро?
Вот именно, она: дочь Леонато, ваша Геро, чья угодно Геро!
Нечестна?
Это слово слишком мягко, чтобы выразить ее безнравственность.
Я бы сказал: она хуже чем нечестна.
Придумайте худшее выражение, и я применю его к ней.
Не удивляйтесь, пока не получите доказательства.
Пойдемте сегодня ночью со мной.
Вы увидите, как лазают в окна ее спальни даже накануне ее свадьбы.
Если и тогда любовь ваша устоит, венчайтесь завтра.
- Может ли это быть? - Не хочу и думать об этом.
Если вы не захотите верить своим глазам, отрицайте очевидность.
Последуйте за мной - я покажу вам достаточно.
А когда вы все увидите и услышите - поступите соответственно.
Если я увижу этой ночью что-нибудь такое,
что помешает мне жениться на ней,
я завтра в той самой церкви, где хотел венчаться, при всех осрамлю ее.
А я, который был твоим сватом, присоединюсь к тебе, чтобы опозорить ее.
Не стану больше порочить ее, пока вы сами не увидите все.
Потерпите до полуночи - дальнейшее само за себя скажет.
- О, день нежданных несчастий! - О, ужасное злополучие!
"О, счастливо предотвращенный позор!" - скажете вы, увидав развязку.
В ночь зимы морозной ветер завывал,
Холод был за дверью, воду лед сковал.
Снег весь вечер падал, огонек плясал...
В ночь зимы морозной ветер завывал.
Что же в дар послать мне, беден ведь я сам,
Будь я пастушонком, ягненка бы отдал.
Беден я, но все же есть у меня дар...
Подарю ему я сердца жар.
Вы люди честные и верные?
Еще бы! А то не стоили бы они того, чтобы претерпеть спасение души и тела.
Нет, мало было бы с них такого наказания,
будь у них хоть капля верноподданничества,
раз они выбраны в охрану самого принца.
Ладно, дай им теперь наказ, сосед Кизил.
Во-первых, кто, по-вашему, всех непригоднее быть полицейским?
Хью Овсянка или Франсис Уголек, потому что оба читать и писать умеют.
Подойди поближе, сосед Уголек.
Бог тебе послал добрую славу
потому что красота - это дар судьбы, а грамотность - ну, это уж от природы.
- И то и другое, господин пристав... - Тебе дано? Я знал, что ты это ответишь.
Так вот, за свою красоту воздай богу благодарение, да не хвались ею.
А что до грамотности, то применяй ее там, где в этой чепухе нет надобности.
Ты, говорят, самый непригодный на полицейскую должность -
так бери фонарь. Вот тебе наказ:
хватай всех праздношатающихся и останавливай всех именем принца.
А если кто не захочет остановиться?
Не обращай на него внимания, пусть себе уходит.
А затем созови всех остальных сторожей,
и возблагодарите господа, что избавились от мошенника.
Если он не остановился по твоему приказанию,
значит, он не из подданных принца.
Правильно, потому что страже можно вмешиваться
только в дела принцевых подданных.
Затем, вы не должны производить на улицах шума.
Разговаривать да болтать для ночных сторожей -
дело самое дозволительное и никак не допустимое.
Зачем болтать? Мы лучше всхрапнем. Мы знаем, что сторожам полагается.
И я так думаю: кто спит, тот не грешит.
Смотри только, чтобы у вас алебарды не стащили.
Ну, затем надо вам в пивные заходить,
и кого там найдете пьяных - гнать их домой спать.
- А если кто не захочет домой? - Так оставьте его в покое, пока не протрезвеет.
И если он и на это не согласится, скажите,
что он не тот, за кого вы его приняли.
- Слушаю, господин пристав. - Если встретите вора,
то в силу вашего звания можете его заподозрить, что он человек непорядочный.
А чем меньше с такими людьми связываться,
тем лучше для вашего достоинства.
А если мы наверняка знаем, что он вор, надо нам его хватать?
По правде сказать, в силу вашего звания можете его схватить.
Но я так полагаю: тронь деготь - замараешься.
Самый для вас спокойный выход: если захватите вора -
дайте ему возможность самому показать,
что он за птица, и улизнуть из вашей компании.
Тебя, братец, недаром зовут милосердным человеком.
Верно, я по своей воле и собаки бы не повесил,
а тем более человека, в котором есть хоть капля честности.
Если услышите ночью, что где-нибудь младенец плачет,
позовите мамку, чтобы успокоила его.
А если мамка спит и не слышит?
Тогда проходите с миром, пусть уж ребенок сам криком ее разбудит.
Вот и вся недолга.
Констебль. Если принца ночью встретишь,
- ...ты и его можешь задержать. - Нет, ей-богу, этого он, думается, не может.
Ставлю пять монет против одной! Всякий, кто знает
судебные усыновления, скажет тебе: можешь,
но только с согласия его высочества.
Потому что стража никого не должна оскорблять,
а насильно задержать человека - это уж оскорбление.
Ей-богу, верно!
Ну, ребята, доброй ночи.
Если что особенно важное случится, зовите меня.
Слушайтесь вашего собственного разума и советов товарищей.
- Идем, соседушка. - Ладно, мы свое дело знаем.
Еще одно слово, соседушки:
приглядывайте-ка за домом синьора Леонато.
Там завтра свадьба, так всю ночь будет суматоха.
Прощайте. А главное - будьте бдительны.
Посидим вот тут у церкви на лавочке часов до двух, а потом на боковую.
- Ну, Конрад! - Тихо! Не шевелись!
Конрад! Да где же ты?
Здесь я, у самого твоего локтя. Досказывай свою историю.
Встанем сюда под навес, а то дождь накрапывает.
Я расскажу тебе все без утайки, как истый пьяница.
Тут дело нечисто, ребята. Стойте смирно!
Так знай: я заработал у дона Хуана тысячу дукатов.
Неужели за подлость так дорого платят?
Ты лучше спроси: неужели подлость может быть так богата?
Ведь когда богатый подлец нуждается в бедном,
так бедный может заломить какую угодно цену.
- Удивляюсь. - Что доказывает твою неопытность!
Не все ли равно, какого фасона на человеке камзол, или шляпа, или плащ?
- Ну да, фасон фасоном. - Разве ты не знаешь, какой ловкач этот фасон?
Знаю я, про кого они говорят: этот Фасон уж лет семь как воровством занимается.
- Ты ничего не слышал? - Нет, это флюгер на крыше скрипит.
Знай же, этой ночью я любезничал с Маргаритой -
камеристкой синьоры Геро, причем называл ее "Геро".
А она высунулась ко мне из окна спальни своей госпожи
и тысячу раз желала мне доброй ночи.
Я плохо рассказываю свою историю: мне надо было сначала сказать,
что принц, Клавдио и мой хозяин, издали,
из сада, подсматривали наше нежное свидание.
- И они приняли Маргариту за Геро? - Двое из них, принц и Клавдио.
Но этот дьявол, мой господин, отлично знал, что это была Маргарита.
И вот, отчасти вследствие его заверений, которыми он сначала опутал их,
отчасти из-за ночной темноты, которая ввела их в заблуждение,
а главное - из-за моей подлости, подтвердившей клевету дона Хуана,
Клавдио пришел в ярость и убежал, поклявшись, что завтра в церкви
вместо свадьбы осрамит Геро при всем честном народе,
рассказав все, что видел ночью, и отошлет ее домой невенчанною.
- Именем принца - стой! - Позовите сюда пристава.
Мы тут открыли такое беспутное распутство,
какого еще не бывало в нашем государстве.
Братцы, братцы!..
Нечего разговаривать. Мы вас арестуем. Извольте повиноваться и следовать за нами.
В славную историю мы попали, нечего сказать: напоролись прямо на алебарды.
Слава сомнительная, ручаюсь тебе. Ладно, мы повинуемся.
Милая Урсула, разбуди кузину Беатриче и скажи ей, что пора вставать.
- Слушаюсь, синьора. - Да попроси ее прийти сюда.
Право, мне кажется, что другой воротник будет лучше.
Оставь, дорогая Маргарита, я надену этот.
Уверяю вас, этот не так красив, ручаюсь, что и кузина ваша то же скажет.
Кузина моя - дурочка, и ты тоже. Не надену никакого другого.
Ваша новая накладка мне ужасно нравится,
только волосы должны бы быть чуточку потемнее.
А фасон вашего платья, право, замечательный!
Я видела платье герцогини, которое так расхваливают.
Говорят, что-то необыкновенное.
Честное слово, в сравнении с вашим - просто ночной капот!
Золотая парча с отделкой и с серебряным кружевом,
усыпано жемчугом, верхние рукава, нижние рукава,
круглая баска на голубоватой подкладке.
Но что касается тонкости, красоты и изящества фасона,
так ваше в десять раз лучше.
Дай бог, чтобы мне в нем было радостно! У меня ужасно тяжело на сердце.
Скоро станет еще тяжелее: мужчина ведь весит.
Фи, как тебе не стыдно!
Чего же мне стыдиться? Что я высказываю честные мысли?
Разве брак не честное дело, даже для нищего?
И разве ваш повелитель не честный человек, даже и без свадьбы?
Вам, верно, хотелось бы, чтобы я сказала: "С вашего разрешения, ваш муж"?
Я никого не хотела обидеть.
Что плохого, если сказать: "Ваш муж весит"?
По-моему, ничего, если речь идет о законном муже и законной жене,
иначе это было бы не тяжело, а совсем легко.
Спросите хоть синьору Беатриче. Да вот она сама идет сюда.
- С добрым утром, кузина. - С добрым утром, милая Геро.
- Что с тобой? Отчего у тебя такой унылый вид? - Вероятно, я потеряла всякий другой тон.
Скоро семь часов, кузина: тебе пора уже быть готовой.
Я прескверно себя чувствую. Ох-хо-хо!
О чем этот вздох? О соколе, о скакуне или о супруге?
О букве "С", с которой начинаются все эти слова.
Ну, если вы не стали вероотступницей,
так больше нельзя держать путь по звездам.
На что эта дурочка намекает, скажите?
Я? Ни на что. Пошли, господи, каждому исполнение его желаний!
Вот перчатки, которые мне прислал граф: как они чудно пахнут!
- У меня нос заложило, такая тяжесть! - Девушка - и отяжелела!
- Видно, основательно простудилась. - Милостивый боже!
С каких пор это ты, принялась за остроты?
С тех пор как вы их бросили.
Право, я совсем больна.
Возьмите настойку Carduus Benedictus и приложите к сердцу.
- Это лучшее средство против тошноты. - Benedictus! Почему Benedictus?
- На что ты намекаешь? - Намекаю? И не думаю намекать.
Вы, пожалуй, думаете, что я считаю вас влюбленной? О нет, клянусь,
я не так глупа, чтобы думать что вы влюблены,
или будете влюблены, или можете быть влюблены.
Хотя вот Бенедикт был совсем вроде вас, а теперь все же стал настоящим мужчиной.
Он клялся, что ни за что никогда не женится, - а теперь,
хоть и не по сердцу, кушает свою порцию и не поморщится.
Можете ли вы также перемениться - не знаю, но, по-моему,
вы стали смотреть такими же глазами, как все другие женщины.
- Ох какую прыть твой язычок развил! - Да, но мимо цели не проскачет.
Принц, граф, синьор Бенедикт, дон Хуан и все городские кавалеры
собрались, чтобы проводить вас в церковь.
Ваша милость, вас ждут, чтобы вы вручили вашу дочь жениху.
Я подожду их. Чего вы от меня хотите, почтенный сосед?
Да вот, синьор, мне бы с вами маленькую конфиденцию: дело вас касается...
Только покороче, прошу вас. Сейчас время для меня очень хлопотливое.
Вот уж правда, время такое, синьор.
- Что, верно, то верно: такое время. - Так в чем же дело, друзья?
Кум Булава, синьор, порасскажет вам кое-что.
Человек он старый, разум у него уж не такой острый,
как мне бы, в божьей помощью, того хотелось бы.
Но, даю слово, человек он честный, с головы до пят.
Да, благодарение богу, человек я честный:
любого старика возьмите - честнее меня не будет.
Сравнения тут ни при чем: поменьше слов, кум Булава.
Какие вы, однако, канительщики, братцы!
Вашей чести угодно нас так называть,
хотя мы всего лишь смиренные принцевы слуги.
Однако скажу по совести: будь у меня
этой канители столько, сколько у короля,
я всю бы ее предоставил вашей чести.
Всю канитель - мне? Ого!
Да, и будь ее даже на тысячу фунтов больше,
потому что у вас в городе такая превосходная репетиция, как мало у кого.
- И хоть я маленький человек, а рад это слышать. - Также и я.
Но я хотел бы знать, что вы имеете мне сообщить.
Так что, ваша милость, наша стража нынче ночью -
не при вас будь сказано - изловила парочку таких мошенников,
каких в здесь еще не видывали.
Добрейший старик, синьор, любит потолковать.
Как говорится, старость в двери - ум за двери.
Господи прости, много чего на своем веку видывал.
Правильно сказано, кум Булава, правильно,
божий ты человек! А все-таки, если двое на одной лошади едут,
так кому-нибудь приходится сидеть позади.
Честнейшая душа, ваша милость, честью клянусь.
Но, благодарение богу, не все люди бывают одинаковы.
- Действительно, братец, ему за тобой не угнаться. - Это уж божий дар.
- Я должен оставить вас. - Одно словечко, ваша милость.
Наша стража действительно задержала две обозрительных личности,
и мы хотели бы их нынче утром допросить в вашем присутствии.
- Милорд! - Иду!
Допросите их сами и принесите мне потом протокол.
Я сейчас очень занят, вы сами видите.
- Все исполним в аккуратности. - Выпейте по стакану вина перед уходом.
Сходи, кум, за Франсисом Угольком,
вели ему принести в тюрьму перо и чернильницу:
- ...мы там учиним допрос этим молодцам. - Это нужно сделать умненько.
Да уж ума не пожалеем, ручаюсь тебе.
Только приведи ученого писца, чтобы записать всю эту экскоммуникацию.
Вы пришли сюда, синьор, затем, чтобы заключить брачный союз с этой девушкой?
Нет.
Он пришел, чтобы вступить в брачный союз, а уж заключите его вы, отец Франциск.
Вы пришли сюда, синьора, затем, чтобы вступить в брачный союз с графом?
Да.
Если кому-либо из вас известны тайные препятствия к заключению этого союза,
ради спасения ваших душ предписываю вам открыть их.
- Известно вам какое-либо препятствие, Геро? - Нет, мой супруг.
- А вам, граф? - Решусь ответить за него: нет.
О, на что только не решаются люди! На что только они не дерзают!
Чего только они не делают каждодневно, сами не зная, что они делают!
- Это еще что за междометия? - Постой, монах.
Отец, прошу ответить:
Вы с легкою душой и добровольно Мне отдаете в жены вашу дочь?
Да, сын мой, как ее господь мне дал.
А чем вам отплачу? Какой ценою - За этот щедрый, драгоценный дар?
- Ничем. Вернув ее обратно разве. - Принц! Благодарности учусь у вас.
Возьмите ж дочь обратно, Леонато. Гнилым плодом не угощайте друга:
Ее невинность - видимость, обман.
Смотрите: покраснела, как девица!
О, как искусно, как правдоподобно Скрывать себя умеет хитрый грех!
Не знак ли добродетели чистейшей Румянец этот?
Кто бы не поклялся из всех вас здесь, что девушка она, судя по виду?
Но она не дева. Она познала ложа страстный жар.
- Здесь краска не стыдливости - греха. - Что это значит, граф?
Что не женюсь я И душу не свяжу с развратной тварью.
О, дорогой мой граф, когда вы сами Над юностью победу одержали
- И погубили девственность ее... - Я знаю, вы сказать хотите:
Если я ею овладел, то потому лишь, Что видела она во мне супруга,
Грех предвосхищенный смягчая тем...
Нет, Леонато: Ее не соблазнял я даже словом,
Но ей выказывал, как брат сестре, Любви безгрешной искренность и робость.
Когда-либо иной я вам казалась?
"Казалась"? Постыдись! Я так сказал бы:
Ты кажешься Дианою небесной И чище нерасцветшего цветка,
Но в страсти ты несдержанней Венеры
И хуже, чем пресытившийся зверь, Что бесится в животном сладострастье.
Здоров ли граф? Он говорит так странно.
- Что ж вы молчите, принц? - Что я скажу?
Я честь свою тем запятнал, что друга Хотел связать с развратницей публичной.
- Что слышу я? Иль это снится мне? - Нет, это явь, и слышите вы правду.
Здесь свадьбою не пахнет!
- Правду? Боже! - Я ль это, Леонато?
А это принц? А это - брат его? А это - Геро? Не обман ли зренья?
- Все это так; но что же из того? - Один вопрос задать хочу я Геро.
А вы священною отцовской властью Ей прикажите нам ответить правду.
Дитя мое, я требую всей правды.
О господи, спаси! Какая мука! Что надо вам? Зачем такой допрос?
Чтоб честно вы назвали ваше имя.
Или оно не Геро? Это имя Кто может очернить?
Сама же Геро Невинность Геро может очернить.
Какой мужчина с вами говорил У вашего окна вчера за полночь?
- Когда вы девушка, ответьте мне. - Я в этот час ни с кем не говорила.
Так вы не девушка! - О Леонато, Мне жаль вас, но, клянусь моею честью,
Я сам, мой брат и бедный граф видали
И слышали средь ночи, как она С каким-то проходимцем говорила,
Который, как завзятый негодяй,
Припоминал позорную их связь и тайные свиданья.
Стыд! Их речи Нельзя ни повторить, ни передать;
Чтоб выразить их, слух не оскорбляя, Нет слов хоть сколько-нибудь скромных.
Грустно, Красавица, что так порочна ты.
О Геро! Что за Геро ты была бы,
Когда бы вполовину так прекрасна Была душой и сердцем, как лицом!
Прощай! Ты хуже всех - и всех прекрасней!
Невинный грех и грешная невинность!
Из-за тебя замкну врата любви, Завешу взоры черным подозреньем,
Чтоб в красоте лишь зло предполагать И никогда в ней прелести не видеть.
Кто даст кинжал мне, чтоб с собой покончить?
Ты падаешь, кузина? Что с тобой?
Уйдем! Разоблаченье этих дел сразило дух ее.
Что с Геро?
Умерла?
На помощь, дядя! О Геро! - Дядя! - Бенедикт! - Отец!
О рок, не отклоняй десницы тяжкой! Смерть - лучший для стыда ее покров.
- Геро! Геро! - Утешься, Беатриче.
- Что? Очнулась? - А почему же не очнуться ей?
Как почему? Да разве все живое Ей не кричит: "позор"?
Ей не отвергнуть Того, в чем обличил ее румянец.
Не открывай глаза для жизни, Геро!
О, если бы я знал, что не умрешь ты, Что дух твой может пережить позор, -
Тебя убил бы я своей рукою!
А я жалел, что дочь одну имею! Я сетовал на скупость сил природы!
О, слишком много и тебя одной! Зачем ты мне прекрасною казалась?
Зачем я милосердною рукой Не подобрал подкидыша у двери?
Пусть запятнал бы он себя позором, - Я б мог сказать: "Здесь нет моей вины.
Позор его - позор безвестной крови".
Но ты - моя, моя любовь, и радость, И гордость. Ты моя, моя настолько,
Что сам я не себе принадлежал, Скорей тебе, - и вот свалилась в яму
Столь черной грязи, что в безбрежном море Не хватит капель, чтоб тебя омыть,
Ни соли, чтоб от порчи уберечь Гнилую плоть!
Прошу вас, успокойтесь. Что до меня, я так всем поражен... Не знаю, что сказать.
Клянусь душой, сестру оклеветали.
- Вы прошлой ночью спали вместе с ней? - Не с нею, нет.
Но до последней ночи Я вместе с нею целый год спала.
Так-так! Еще сильнее подтвердилось То, что и без железа тверже.
Солгут ли принцы? И солжет ли граф, любивший так,
что омывал слезами ее позор.
- Уйдите! Пусть умрет. - Послушайте меня.
Недаром я молчал, предоставляя Всему своим свершиться чередом.
Я наблюдал за ней, и я заметил, Как часто краска ей в лицо кидалась,
Как часто ангельскою белизной Невинный стыд сменял в лице румянец.
Огонь, в глазах ее сверкавший, мог бы сжечь дерзкие наветы на ее девичью честь.
Глупцом меня зовите, Не верьте наблюдениям моим,
Что опыта печатью подтверждают Мою ученость книжную,
не верьте моим летам, ни званию, ни сану -
Когда не злостной сражена ошибкой Девица милая.
Не может быть! Ты видишь сам: лишь тем свой грех смягчая,
Она его не хочет ложной клятвой Отягощать. Она не отрицает!
Зачем прикрыть ты хочешь извиненьем То, что предстало в полной наготе?
Кто тот, с кем вас в сношеньях обвинили?
Кто обвинял, тот знает. Я не знаю.
И если с кем-нибудь была я ближе, Чем допускает девичья стыдливость,
Пускай господь мне не простит грехов!
Отец мой, докажи, что я с мужчиной Вела беседу в неурочный час,
Что этой ночью тайно с ним встречалась, - Гони меня, кляни, пытай до смерти!
В каком-то странном заблужденье принцы.
Двоим из них присуще чувство чести.
И если кто-нибудь их ввел в обман - Тут происки проклятого бастарда:
Ему бы только подлости творить.
Не знаю.
Если есть в словах их правда, Убью ее своей рукой,
Но если ее оклеветали, то, поверьте, Я проучу наглейшего из них.
Года во мне не иссушили крови, Не выела во мне рассудка старость,
Судьба меня богатства не лишила, Превратности не отняли друзей.
В злой час для наших недругов найдутся И руки сильные, и разум ясный,
И средства, и подмога от друзей, Чтоб рассчитаться с ними.
Подождитею Я в этом деле вам подам совет.
Ведь принцы вашу дочь сочли умершей:
Так вот, ее от всех на время скройте И объявите, что она скончалась,
И, соблюдая траур показной, На родовом старинном вашем склепе
Повесьте эпитафии, свершив Пред этим похоронные обряды.
Зачем? К чему все это поведет?
К тому, что клеветавшие на Геро Раскаются тогда: и то уж благо.
Но не о том мечтал я, замышляя Свой необычный план: чреват он большим.
Узнавши с ваших слов, что умерла Она под гнетом тяжких обвинений,
Жалеть ее, оплакивать все станут, Оправдывать.
Ведь так всегда бывает, Не ценим мы того, что мы имеем,
Но стоит только это потерять - Цены ему не знаем
И находим в нем качества, Которых не видали мы прежде.
Вот и с Клавдио так будет: Узнав, что он своим жестоким словом
Убил ее, в своем воображенье Он в ней увидит прежний идеал.
Все, что в ней было милого, живого, Каким-то новым светом облечется,
Прелестнее, нежней, полнее жизни в глазах его души, чем это было при жизни Геро.
Если он любил, Оплакивать ее тогда он станет,
Жалеть о том, что обвинил ее, - Хотя б еще в ее виновность верил.
Послушайтесь монаха, Леонато.
Хотя, как вам известно, близок я И Клавдио и принцу и люблю их,
Но я клянусь быть с вами заодно, Как заодно ваш дух и ваше тело.
Я так сейчас тону в потоке горя, Что за соломинку готов схватиться.
Я рад согласью вашему. Итак, Каков недуг, такое и леченье.
Умри, чтоб жить! И, может быть, твой брак Отсрочен лишь. Мужайся и - терпенье.
Синьора Беатриче, вы все это время плакали?
Да, и еще долго буду плакать.
- Я не желал бы этого. - И не к чему желать; я и так плачу.
Я вполне уверен, что вашу прекрасную кузину оклеветали.
Ах, что бы я дала тому человеку, который доказал бы ее невинность!
- А есть способ оказать вам эту дружескую услугу? - Способ есть, да друга нет.
- Может за это дело взяться мужчина? - Это мужское дело, да только не ваше.
Я люблю вас больше всего на свете. Не странно ли это?
Странно, как вещь, о существовании которой мне неизвестно.
Точно так же и я могла бы сказать, что люблю вас больше всего на свете.
Но мне вы не верьте, хотя я и не лгу.
Я ни в чем не признаюсь, но и ничего не отрицаю. Я горюю о своей кузине.
- Клянусь шпагой, Беатриче, ты любишь меня! - Не клянитесь, лучше проглотите ее.
Буду клясться ею, что вы меня любите,
и заставлю проглотить ее того, кто осмелится сказать, что я вас не люблю.
- Не пришлось бы вам проглотить эти слова. - Ни под каким соусом!
- Клянусь, что я люблю тебя. - Да простит мне господь!
- Какой грех, прелестная Беатриче? - Вы вовремя перебили меня:
- Я готова была поклясться, что люблю вас. - Сделай же это от всего сердца.
Сердце все отдано вам: мне даже не осталось чем поклясться. Я люблю вас.
Прикажи мне сделать что-нибудь для тебя.
Убейте Клавдио!
Ни за что на свете!
Вы убиваете меня вашим отказом.
- Прощайте. - Постойте, милая Беатриче...
Я уже ушла, хоть я и здесь. В вас нет ни капли любви.
Прошу вас, пустите меня!
- Я ухожу. - Будем друзьями.
Конечно, безопаснее быть моим другом, чем сражаться с моим врагом.
- Но разве Клавдио твой враг? - Разве он не доказал, что он негодяй,
тем, что оклеветал, отвергнул и опозорил мою родственницу?
О, будь я мужчиной! Как! Носить ее на руках, пока не добился ее руки,
и затем публично обвинить, явно оклеветать с неудержимой злобой!
О боже, будь я мужчиной! Я бы съела его сердце на рыночной площади!
- Выслушайте меня, Беатриче... - Разговаривала из окна с мужчиной! Славная выдумка!
Милая Геро! Ее оскорбили, оклеветали, погубили!
Принцы и графы! Поистине рыцарский поступок!
Настоящий граф! Сахарный графчик! Уж именно, сладкий любовник!
О, будь я мужчиной, чтобы проучить его!
Или имей я друга, который выказал бы себя мужчиной вместо меня!
Но мужество растаяло в любезностях, доблесть - в комплиментах,
и мужчины превратились в сплошное пустословие и краснобайство.
Теперь Геркулес тот, кто лучше лжет и клянется.
Но раз по желанию я не могу стать мужчиной,
мне остается лишь с горя умереть женщиной.
Постой, дорогая Беатриче. Клянусь моей рукой, я люблю тебя.
Найдите вашей руке, из любви ко мне, лучшее применение, чем клятвы.
Убеждены ли вы в том, что граф Клавдио оклеветал Геро?
Убеждена, как в том, что у меня есть душа и убеждение.
Довольно; обещаю вам, что пошлю ему вызов.
Целую вашу руку и покидаю вас.
Клянусь моей рукой, Клавдио дорого мне заплатит.
Судите обо мне по тому, что обо мне услышите.
Идите утешьте вашу кузину. Я буду всем говорить, что она умерла.
Итак, до свиданья.
Вся диссамблея в сборе?
Эй, табурет и подушку для писца.
- Где тут злоумышленники? - Так что я и мой приятель.
Так-так, правильно: мы должны провести экзаменацию.
Да нет, где обвиняемые, с которых будут снимать показание?
Пусть они подойдут к старшему из вас.
Да, понятно, пусть они ко мне подойдут.
Как тебя зовут, приятель?
- Борачио. - Запишите, пожалуйста: Борачио.
- А тебя как звать, малый? - Я дворянин, сударь, и мое имя - Конрад.
Запишите: дворянин Конрад.
- Веруете ли вы в бога, господа? - Да, сударь, надеемся, что так.
Запишите: надеются, что веруют в бога.
Да поставьте бога на первом месте:
упаси боже поставить бога после таких мерзавцев!
Ну, судари мои, уже доказано, что вы немногим лучше мошенников,
и вскорости все в этом убедятся.
- Что вы о себе скажете? - Что мы вовсе не мошенники, сударь.
Удивительно хитрый малый, честное слово! Но я с ним справлюсь.
Подойдите-ка вы поближе. Словечко вам на ушко, сударь:
говорю вам - утверждают, что вы мошенники.
- А я утверждаю, что мы не мошенники. - Ладно, отойдите в сторонку.
Ей-богу, они сговорились. Записали вы, что они не мошенники?
Господин пристав, вы неправильно ведете допрос:
вы должны вызвать сторожей, которые являются обвинителями.
Ну, конечно, это самый лучший способ. Пусть подойдет стража.
Ребята, именем принца приказываю вам: обвиняйте этих людей.
Вот этот человек, сударь, говорил, что дон Хуан, принцев брат, подлец.
Запишите: принц дон Хуан - подлец.
Да ведь это подлинное клятвопреступление - принцева брата назвать подлецом!
- Господин пристав... - Сделай милость, помолчи, милейший!
Право, мне твоя физиономия не нравится.
Что он еще говорил?
Что он получил от дона Хуана тысячу дукатов, чтобы ложно обвинить синьору Геро.
Чистейший грабеж, какой только можно себе представить!
Клянусь обедней, верно!
- Еще что? - Что граф Клавдио, поверив его словам,
решил осрамить Геро при всем честном народе
и отказаться от женитьбы на ней.
Ах, мерзавец! Ты будешь за это осужден на вечное искупление.
- Еще что? - Это все.
Всего этого более чем достаточно, и никакие отпирательства не помогут.
Дон Хуан сегодня утром тайно бежал.
Геро была по указанной причине обвинена,
отвергнута и скоропостижно умерла от потрясения.
Господин пристав, велите связать этих молодцов и отвести их к синьору Леонато.
Я пойду вперед и ознакомлю его с протоколом допроса.
- Мы с ними живо управимся. - Связать их!
- Прочь, болван! - Господи боже мой! Где протоколист?
Пусть запишет: принцев слуга - болван!
- Ах ты, жалкий мошенник! - Убирайся прочь, осел! Осел!
Как! Никакого подозрения к моему чину!
Никакого подозрения к моему возрасту!
Ах, будь здесь протоколист, чтобы записать, что я осел!
Не забудьте, что я осел! Хоть и прокотолиста тут нет.
Ты, негодяй, хоть и полон почтения, а свидетели на тебя найдутся.
Я парень не дурак,
да подымай выше - принцев слуга,
да подымай выше - отец семейства,
да подымай выше - не хуже кого другого во всем государстве.
И законы я знаю - вот как.
И денег у меня довольно - вот как!
И дефектов у меня сколько хочешь - вот как!
Да у меня два мундира, да и все у меня в порядке!
Ведите его!
Экая досада: не успели записать, что я осел!
Прошу, оставь советы. Они проходят через слух бесследно, как в решете вода.
Таким путем ты сам себя убьешь! Разумно ли так поддаваться горю во вред себе?
Оставь советы!
Меня утешить мог бы только тот, Чьи горести совпали бы с моими.
Дай мне отца, чтоб так же дочь любил, Чью радость так же вырвали б жестоко, -
И если он с усмешкой, вместо вздоха, "Прочь горе!" крикнет,
дай мне его - И от него я научусь терпенью.
Нет такого человека, брат!
Советовать умеет каждый в горе, Которого еще не испытал.
В беде же сам совет на ярость сменит,
Кто от нее прописывал лекарства,
- Братец... - Нет, нет.
Всегда советуют терпеть Тем, кто под тяжким грузом скорби гнется.
Смертным не дано ни сил, ни власти свои советы на себе проверить, когда беда у них.
Оставь советы! Сильней, чем увещанья, боль кричит.
- Так в чем ребенок разнится от мужа? - Прошу, молчи. Я только плоть и кровь.
Такого нет философа на свете, Чтобы зубную боль сносил спокойно.
Но не бери всю тяжесть на себя: Обидчики пусть тоже пострадают.
Вот тут ты прав. Я так и поступлю.
Мне сердце говорит - невинна Геро. И это должен Клавдио узнать,
И принц, и все, кто дочь мою позорил.
Вот принц и Клавдио спешат сюда.
- День добрый. - Добрый день вам, господа.
- Послушайте... - Спешим мы, Леонато.
Спешите, принц? Желаю вам удачи.
Вы так спешите? Что же, все равно.
Не затевайте ссор, старик почтенный.
Когда бы ссорой мог помочь он делу, Один из нас лежал бы мертвым здесь.
- Кто оскорбил его? - Кто? Ты, притворщик! Ты, ты.
Ты так меня и Геро оскорбил, Что принужден я, сан мой забывая,
Мои седины и обиды лет, Тебя на поединок вызвать.
Ты дочь мою безвинно опорочил,
И клевета пронзила сердце ей. Она лежит теперь в гробнице предков,
Где никогда позор не почивал. Ее ж позор ты создал подлой ложью.
- Как! Я?! - Да, ты. Ты, говорю тебе!
- Старик, неправда это. - Принц, ту правду я докажу сейчас же.
- Довольно! Я с тобой не стану биться. - Не ускользнешь!
Ты дочь мою убил. Убив меня - убьешь ты мужа, мальчик.
Обоих нас, мужей, убить он должен. Но все равно! Я первым с ним дерусь.
- Пусть победит меня, но мне ответит. - Мой брат...
Молчи. Бог видит, как любил я Геро! Она мертва, убита подлецами,
Которые так жаждут поединка, Как жажду я змею схватить за жало.
Мальчишки, хвастуны, молокососы!
О, я их знаю и цену им. Я вижу их насквозь:
Лгуны, буяны, франты, пустоцветы, Что только лгут, язвят, клевещут, льстят,
Кривляются, десятком страшных слов И грозным видом запугать хотели б
Своих врагов, когда бы лишь посмели, - вот и всего.
Мы не хотим вас раздражать, синьоры. Я всей душой скорблю о смерти Геро,
Но честью вам клянусь: ее вина Доказана вполне и непреложно.
- Мой принц!.. - Я вас не стану слушать.
Нет? Пойдем же, брат.
- Я слушать их заставлю. - Да: иль один из нас за то заплатит.
Смотри, вот тот, кого искали мы.
- Ну, синьор, что нового? - Добрый день, ваше высочество.
Привет, синьор. Вы пришли почти вовремя, чтобы разнять почти драку.
В несправедливой ссоре настоящей храбрости нет. Я искал вас обоих.
Мы сами тебя повсюду разыскивали.
На нас напала ужасная меланхолия, и нам хотелось бы ее разогнать.
- Не поможешь ли нам своим остроумием? - Клянусь честью, он выглядит бледным.
Синьор, я ваши насмешки поймаю на полном скаку, если они ко мне относятся.
Нельзя ли выбрать другую тему для разговора?
Он все более меняется в лице. По-моему, он не на шутку сердит.
- Разрешите сказать вам словечко на ухо. - Не вызов ли, боже упаси?
Вы негодяй. Я не шучу. Я готов подтвердить это, где вам будет угодно,
как вам будет угодно и когда вам будет угодно.
Я требую удовлетворения, или я при всех назову вас трусом.
Вы убили прелестную девушку, и смерть ее дорого обойдется вам. Жду вашего ответа.
Я охотно принимаю ваше приглашение и рассчитываю, что вы хорошо меня угостите.
Прощай, мальчик. Ты понял меня.
Ваше высочество, я очень вам благодарен, но принужден оставить вас.
Ваш побочный брат бежал из страны.
Вы с ним сообща убили прелестную невинную девушку.
А с этим молокососом мы еще встретимся. Пока желаю ему счастливо оставаться.
- Он говорил серьезно. - Как нельзя более серьезно.
Ручаюсь вам, что это из-за любви к Беатриче.
- Он вызвал тебя на дуэль? - Без всяких околичностей.
Идем, идем, сударь. Если правосудие не справится с вами,
так не вешать ему на своих весах ничего путного.
Хоть вы и лицемер проклятый, вас уж там разберут.
Господа, в чем провинились эти люди?
Так что, сударь, они сделали ложный донос.
Кроме того, сказали неправду. Во-вторых, оклеветали.
В-шестых и последних, оболгали благородную девицу.
В-третьих, подтвердили неверные вещи,
и, в заключение, они лгуны и мошенники.
Добрый принц!
Выслушайте меня сами, и пусть граф убьет меня.
Я обманул ваши собственные глаза.
То, чего ваша мудрость не могла обнаружить, открыли эти дураки.
Сегодня ночью они подслушали, как я признавался этому человеку в том,
что ваш брат дон Хуан подговорил меня оклеветать синьору Геро.
Вас привели в сад и вы там видели мое свидание с Маргаритой в платье Геро,
как затем вы опозорили Геро в самый момент венчания.
Моя подлость занесена в протокол.
Но я охотнее запечатлею ее своей смертью, чем повторю рассказ о своем позоре.
Девушка умерла от ложного обвинения, взведенного на нее мной и моим хозяином.
Короче говоря, я не желаю ничего, кроме возмездия за мою низость.
- Он не вонзил ли сталь в тебя речами? - Внимая им, я выпил страшный яд.
- Ужель мой брат толкнул тебя на это? - Да, и за труд он заплатил мне щедро.
В себе он вероломство воплощал И, подлость эту совершив, бежал.
О Геро, вновь в душе воскрес твой образ В той красоте, какую я любил!
Ну, уведите истцов!
Теперь протоколист уже реформировал обо всем синьора Леонато.
А главное, господа, не забудьте подтвердить
в надлежащее время и в надлежащем месте, что я - осел.
Где негодяй? Я на него взгляну,
чтоб, встретивши такого же злодея, я мог поостеречься.
- Кто из них? - Хотите знать злодея? Он пред вами.
Так это ты, подлец, убил словами Невинное созданье?
- Я один. - Нет, негодяй, ты на себя клевещешь.
Гляди: вот два почтенных человека, А третий скрылся, - это дело их!
Спасибо, принцы, за убийство Геро. Вы к вашим громким подвигам прибавьте
- Еще и это славное деянье. - Не знаю, как просить вас о терпенье Но не могу молчать
Назначьте сами, какое вы хотите, искупленье За этот грех, - хотя лишь тем я грешен,
- Что заблуждался. - Как и я, клянусь.
Но, чтоб вину загладить перед старцем,
Приму любую тягостную кару, что он назначит мне.
Я не могу вам повелеть, чтоб вы Ожить велели ей: вы в том не властны.
Но если даст любовь вам вдохновенье, Ее почтите надписью надгробной:
Пусть в эту ночь она звучит, как гимн,
А завтра утром я вас жду к себе.
И, если не могли вы стать мне зятем, Племянником мне будьте.
Дочка брата - Двойник покойной дочери моей.
Отдайте ж ей, что назначалось Геро, и месть умрет.
Какое благородство! Я тронут вашей добротой до слез.
Согласен я.
Во всем располагайте Отныне бедным Клавдио.
- Так завтра утром жду обоих вас. - Придем.
Всю ночь скорбеть о Геро буду.
Этого злодея сведем мы в очной ставке с Маргаритой:
Она замешана в позорном деле...
Нет, нет, клянусь душою, Она не знала цели разговора,
Но честною была всегда и верной, - Я в этом за нее ручаюсь вам.
Кроме того, сударь, хоть это и не занесено в протокол белым по черному,
но этот истец и обидчик назвал меня ослом.
Прошу вас, пусть это припомнят, когда будут назначать ему наказание.
Благодарю тебя за заботу и честный труд.
Ваша милость говорит как признательный и почтительный юноша, и я хвалю за вас бога.
- Вот тебе за труды. - Благослови, господи, вашу обитель.
Ступай. Я снимаю с тебя надзор за арестованными. Благодарю тебя.
Ведите их.
Поручаю этому отъявленному мерзавцу вашу милость.
И прошу вашу милость: примерно накажите себя, другим в поученье.
Спаси господи вашу милость.
Желаю всякого благополучия вашей милости. Верни вам бог здравие.
Имею честь уволить себя от вашего присутствия,
а коли желательна приятная встреча, так с божьего недозволения.
Идем, сосед!
Богиня ночи, о, прости Убийц твоей невинной девы!
К ее могиле принести Спешим мы скорбные напевы.
Уныло, уныло...
Ты, полночь, с нами здесь рыдай, Наш стон и вздохи повторяй,
Могила, милый прах верни! Взываем в гробовой сени
Уныло, уныло...
Прошу тебя, милая Маргарита, сослужи мне службу:
помоги мне поговорить с Беатриче.
А вы напишете за это сонет в честь моей красоты?
В таком высоком стиле, Маргарита, что ни один смертный не дотянется до него.
Даю слово, ты вполне заслуживаешь этого.
Чтобы ни один смертный не дотянулся до меня?
Неужели же мне век сидеть под лестницей?
Остроумие у тебя что борзая: сразу хватает.
- Прошу тебя, позови Беатриче. - Позову, синьор.
О бог любви...
О бог любви, С небес взгляни,
Ты знаешь, ты знаешь, Как слаб и жалок я...
Я подразумеваю: в искусстве пения,
потому что в смысле любви ни знаменитый пловец Леандр,
ни Троил, первый прибегший к сводникам,
не терзался любовью так, как я, несчастный.
Правда, на рифмы я не мастер: ничего не мог подобрать к "прекрасная дама",
кроме "папа и мама", - рифма слишком невинная.
К "дорога" - "рога", - рифма слишком опасная,
к "мудрец" - "глупец", рифма слишком глупая.
Нет, я родился не под поэтической планетой
и не способен любезничать в торжественных выражениях.
Милая Беатриче, неужели ты пришла потому, что я позвал тебя?
Да, синьор, и уйду по вашему приказанию.
- О, оставайся до тех пор, пока... - Вы уже сказали "до тех пор", так прощайте!
Впрочем, я не уйду, пока не получу того, зачем пришла: что было у вас с Клавдио?
Кроме бранных слов - ничего. По этому случаю я тебя поцелую.
Слова - ветер,
а бранные слова - сквозняк, который вреден,
поэтому я уйду без вашего поцелуя.
Ты не можешь не искажать прямого смысла слов: таково уж твое остроумие.
Но я тебе скажу прямо: Клавдио принял мой вызов,
и мы должны вскоре с ним встретиться - или я его ославлю трусом.
А теперь скажи, пожалуйста: за какой из моих недостатков ты влюбилась в меня?
За все вместе. Они так искусно охраняют в вас владычество дурного,
что не допускают никакой хорошей примеси.
А теперь я спрошу:
какое из моих достоинств заставило вас заболеть любовью ко мне?
Заболеть любовью? Отлично сказано.
Я действительно болен любовью, потому что люблю тебя вопреки моей воле.
Значит, вопреки вашему сердцу? Увы, бедное сердце!
Но, если вы ему противоречите из-за меня,
я тоже хочу ему противоречить из-за вас.
Я никогда не полюблю врага моего друга.
Мы с тобой слишком умны, чтобы любезничать мирно.
Скажите мне, как себя чувствует ваша кузина?
Очень плохо.
- А вы? - Тоже очень плохо.
Молитесь богу, любите меня и старайтесь исправиться.
Теперь я с вами прощусь, потому что кто-то спешит сюда.
Синьора, пожалуйте скорее к дядюшке. У нас в доме страшный переполох.
Стало известно, что синьору Геро ложно обвинили,
принц и Клавдио были обмануты,
а виновник всего, дон Хуан, бежал и скрылся. Идите скорее.
Хотите пойти со мной, чтобы узнать, в чем дело?
Я хочу жить в твоем сердце, умереть у тебя на груди
и быть погребенным на дне твоих глаз.
А кроме того, хочу пойти с тобой к твоему дядюшке.
Я говорил вам, что она невинна!
Как невиновны Клавдио и принц, Лишь по ошибке обвинили Геро.
Но Маргарита здесь не без вины,
Хотя и против воли, как нам ясно Установил подробнейший допрос.
Я рад, что все окончилось удачно.
Я тоже. Иначе я должен был бы Сразиться с Клавдио на поединке.
И принц и Клавдио мне обещали Прийти с утра.
Ты знаешь роль свою, племяннице отцом на время станешь и Клавдио отдашь в супруги.
Спокоен будь: я роль свою исполню.
- Отец Франциск, мне вас просить придется... - О чем, мой сын?
Одно из двух: связать иль развязать.
Синьор мой, наконец-то на меня Взглянула благосклонно Беатриче.
- Ей одолжила дочь моя глаза. - И я ей отвечаю нежным взглядом.
Которым вы обязаны как будто Мне, Клавдио и принцу.
- В чем же дело? - Таит загадку ваш ответ, синьор. Но к делу:
дело в том, чтоб ваша воля совпала с нашей.
Нас соедините сегодня узами святого брака, -
В чем, брат Франциск, нужна и ваша помощь.
- Согласен я. - И я готов помочь вам.
- Вот принц и Клавдио. - Приветствую почтенное собранье.
Привет, мой принц, и Клавдио, привет. Мы ждали вас.
Ну что же, вы решились С племянницей моею обвенчаться?
Согласен.
- Которая ж из дам моя по праву? - Вот эта: я ее вручаю вам.
Она - моя? Но дайте вас увидеть.
О нет, пока не поклянетесь вы Перед святым отцом с ней обвенчаться.
Так дайте руку.
Пред святым отцом Я - ваш супруг, когда вам так угодно.
При жизни - ваша первая жена: И вы - мой первый муж, пока любили.
- Вторая Геро! - Истинно - вторая.
Та умерла запятнанной, а я Живу и, так же как жива, невинна.
- Та Геро! Та, что умерла! - Она была мертва, пока жило злоречье.
Я разрешу вам все недоуменья,
Когда окончим мы святой обряд, О смерти Геро рассказав подробно.
Пока же чуду вы не удивляйтесь И все за мной последуйте в часовню.
Отец, постойте. Кто здесь Беатриче?
Я за нее. Что от нее угодно?
- Вы любите меня? - Не так чтоб очень.
Так, значит, дядя ваш, и принц, и Клавдио Обмануты: они клялись мне в том.
- Вы любите меня? - Не так чтоб очень.
Так Геро, Маргарита и Урсула Обмануты: они клялись мне в том.
- Они клялись, что вы по мне иссохли. - Они клялись, что насмерть влюблены вы.
- Все вздор! Так вы не любите меня? - Нет - разве что как друга... в благодарность...
- Брось! Поклянись: ты любишь Бенедикта. - Я присягну, что любит он ее.
Вот доказательство - клочок бумаги:
Хромой сонет - его ума творенье - в честь Беатриче.
Вот вам и другой, украденный у ней, - ее здесь почерк:
Признанье в нежной страсти к Бенедикту.
Вот чудеса! Наши руки свидетельствуют против наших сердец.
Ладно, я беру тебя, но, клянусь дневным светом, только из сострадания.
Я не решаюсь вам отказать, но клянусь светилом, я уступаю только усиленным убеждениям,
чтобы спасти вашу жизнь, ведь вы, говорят, дошли до чахотки.
Стой! Рот тебе зажму я!
- Как Бенедикт женатый поживает? - Вот что я вам скажу, принц:
целая коллегия остряков не заставит меня отказаться от моего намерения.
Уж не думаете ли вы, что я испугаюсь какой-нибудь сатиры или эпиграммы?
Если бы острое словцо оставляло след, мы бы все ходили перепачканные.
Короче говоря: раз уж я решил жениться,
так и женюсь, хотя бы весь мир был против этого.
И нечего трунить над тем, что я прежде говорил другое:
человек - существо непостоянное, вот и все.
Что касается тебя, Клавдио, я хотел было тебя поколотить,
но раз ты сделался теперь чем-то вроде моего родственника,
то оставайся невредим и люби мою кузину.
А я-то надеялся, что ты откажешься от Беатриче:
тогда я вышиб бы из тебя дух за такую двойную игру.
А теперь, без сомнения, ты будешь ее продолжать,
если только кузина не будет хорошенько присматривать за тобой.
Ладно, ладно, мир!
Давайте-ка потанцуем, пока мы еще не обвенчались:
пусть у нас порезвятся сердца, а у наших невест - ноги.
- Танцевать будете после свадьбы! - Нет, до свадьбы, клянусь честью!
У вас, принц, унылый вид. Женитесь, женитесь!
Принц! Дон Хуан, ваш брат бежавший, схвачен И приведен под стражею в сюда.
Забудем о нем до завтра, а там уж я придумаю ему славное наказание.
Начинайте!
Приди, любимая моя! С тобой вкушу блаженство я.
Открыты нам полей простор, Леса, долины, кручи гор.
Для нас весною у реки Споют и спляшут пастушки.
Волненье сердца не тая, Приди, любимая моя!
Адаптация перевода А.Кронеберга выполнена Марией Серенко для проекта TheatreHD